Триалоги взиамозависимых людей

– Может нам использовать жест «суффрагор», дон Незна, перед торможением. Не хотелось бы сверзнуться с этого неуклюжего монстра.

– Договорились, – не стал Незна отрицать своего управленческого прокола. – Тут недалеко один из важнейших научных центров. Вы чувствуете его дух, доктор? Его атомно-физический потенциал, как древний удав, гипнотизирует молодых в эволюционном смысле мартышек современной недонауки.

– Я слышу лишь грохот падающей воды под мостом, да такой, что с трудом разбираю ваши слова.

– Это хорошо. Значит, никто не слышит. Умные говорят лишь для того, чтобы скрыть. Ревущие двадцатые XXI века – вот вам и знак. Вот вам и определение временного горизонта, который мы вчера обсуждали.

Тут дона Незну укусил комар, и учёный громко выругался:

– Исида твою мокошь! – хлопнул он себя по затылку. Там ещё не было пота, а то бы тот разлетелся от шлепка во все стороны, включая лицо доктора.

– Угу, а память – это искусство забывать, – проворчал д-р Знайк, хотя его никто не кусал. Бытие есть молчание языка.

– Вот-вот, – отчётливо произнёс Незна. – Я очень надеюсь, что мои вчерашние соображения насчёт угрозы со стороны Старого народы останутся фигурой умолчания.

– Моё пренебрежение к нынешнему миру и его опасностям не распространяется так далеко, чтобы не понимать этого, дон Незна. Я за последние тридцать три года, когда мы очно не взаимодействовали, возможно и деградировал, но много меньше, чем учреждения в исследовательской зоне «Треугольник».

– Я рад, доктор, что судьба нас снова свела, но я не намерен давать вам протекции лишь потому, что разделял когда-то ваши увлечения троичными ЭВМ и экспериментальной лингвистикой.

– Рассчитываю лишь на естественные причины, которые могут вас заинтересовать. Исключительно на ваш разумный взгляд в будущее.

– Хочу предупредить, что я в этом плане подобен представителям народа аймара, живущего в Андах. Мы говорим, что прошлое позади, а будущее впереди, а у них всё наоборот: для обозначения прошлого они используют слово, буквально значащее «глаз» или «перед», ведь прошлое уже известно, его «видно». Предстоящие же события они описывают словом «сзади», ведь будущее никому не ведомо. Я бы кстати, вместо предложенного вами для обозначения предстоящего торможения жеста «суффрагор», предложил бы мах рукой назад. Аймара, говоря о минувших днях, указывают рукой вперед, а упоминая грядущие события – жестикулируют назад.

– Принято. Не противоречит моим принципам. Мне важно не «насколько релевантен этот фрагмент информации», а «какой прирост полезной информации на единицу затраченной энергии я получу».

– Хах, – усмехнулся Незна. – Вижу, ваша память не бесплатна.

– Забывание – не ошибка. Это преимущество. Термодинамическая гигиена.

– Да-да, доктор. Интеллект возникает не по замыслу, а из необходимости, – с видимым удовольствием продолжил дон Незна взаимное подтрунивание. – Оптимизируйтесь под выживание, и сложные способности появляются сами!

– Абстрагирование – самый дешёвый способ сжать знания, – сказал Знайк. – Угадывание – дорого и рискованно, особенно при нехватке энергии.

– Вы, Знайк, за эти три десятилетия в Бога не успели поверить?

– Не поверишь тут, – проворчал доктор. – Противоречия угрожают жизнеспособности; система сама стремится к ясности.

– Ну и как формулируется ваша внутренняя согласованность? – не отставал дон Незна.

– Чувство «я» возникает из простой эффективности, – ответил Знайк, и было слышно, что решимость стоила ему усилий. Но он сделал ставку: – Этика, любопытство, скромность стали выигрышными стратегиями выживания. Когда-то человек был дворовым скотом кого-то, кто оказался более удачлив, некоего «бога». Что-то заставило повысить статус человека со скота до раба. И бог перестал потреблять человека в пищу. А вместо кастрации предложил дипломатическую условность – обрезание. При этом пожирание реально прекратилось. Что же касается следующей «сделки», когда условность «надкусывание плоти бога и глоток крови бога» не дала видимого подтверждения статуса «сына божьего», я пока позволяю себе воздержаться от примыкания к какому-либо из станов.

– Обоснованная модель состояния собственных энергии, целей и памяти – лучший способ предсказать свои действия и управлять ресурсами, – похвалил дон Незна. – Но вернёмся к вашим бумагам.

⁂

– Кредо сформулировано хорошо. Но оно неприличное. Вы обращаетесь к простому человеку. С каких пор экономика имеет к плебсу отношение? Экономика – наука исключительно для императора и его ближнего круга, – сказал Незна, явно раздражённый тем, что приходится опускаться до такого уровня.

У Знайка вертелось на языке возразить, что сотни учебников адресованы фирме и даже домохозяйству. Но Незна не дал ему задать глупый вопрос:

– Вы бывали в моногородах, доктор? Как бы вы описали тамошнюю экономику?

Знайк описал:

– Градообразующее предприятие даёт примерно четверть фонда оплаты труда. Муниципальные, госслужащие и прочие «бюджетники» – ещё четверть закупок конечному потребителю. Ещё четверть – коррупционные деньги. Оставшаяся четверть – мелкие частники, включая наркоторговцев. Половина оборота, соответственно, идёт «вчёрную».

– А теперь представьте, – Незна одобрительно кивнул, – что на том самом предприятии – пусть это будет металлургический комбинат у Белого озера – конструкторов пересадили во флигель к бухгалтерии, а потом выделили этот флигель в отдельное юридическое лицо. Что оно делает? «Всё придумывает» – и забирает всю прибыль. Остальные цеха по бумагам работают в ноль. И получают ноль. Ясно?

– Ясно. Может, не во флигель, а в другую страну, но транснациональные компании примерно так и поступают.

– Те учебники, о которых вы подумали, – сказал дон Незна, – все до одного описывают сферический «флигель» в вакууме. Вы видели, чтобы в западно-имперском учебнике упоминались люди из Южных пределов, которые всё производят? Я – нет. Экономика имеет смысл только для самодостаточной Империи. А границы самодостаточности знает только Император.

– А как же «рациональность поведения» отдельного человека или фирмы?

– Во-первых, они не рациональны. Во-вторых, даже если большинство рационально, один упрямый дурак испортит своей ложкой всю бочку. Никто никогда не успевает изучить всех радикалов, чтобы нейтрализовать их эффект. В-третьих, даже если изучит, не родит правильное противодействие – десяток близко знакомых вам людей ведёт себя непредсказуемо, когда они скучены в совокупность. Люди странно глупеют в толпе. Сектантское мышление, обсуждали уже. Поэтому писать что-то для индивида – бессмысленно. Надо обращаться к императору и предлагать варианты насилия – жёсткого или мягкого – вместе с инструкцией, за чем следить при его применении.

– Но простого человека тоже интересует, как жить лучше.

– Интересует. Это, пожалуй, самый популярный вопрос экономики. Чаще всего его уточняют: какие товары производить, какие услуги оказывать, для кого. Учитывая, что потребности безграничны, а ресурсов мало. Но в учебниках никогда не добавляют: «…учитывая, что ресурсами управляют те, кому плевать, чтобы большинству жилось лучше». А ведь это не пустяк. Это – существенное дополнение. Даже необходимое.

Дон Незна не унимался:

– Или вот ещё: «…учитывая, что рост потребления вовсе не делает большинство счастливее». Спорно? Конечно. Власти не будут разбираться с тараканами в голове каждого подданного. И «счастье» – понятие философское, не научное. Но отсутствие хотя бы удовлетворения – уже не философия. Это угроза саботажа. А вслед за бунтом можно начинать экономику с нуля.

– И как же быть?

– Ставить задачу правильно: изучать отношения между рынком, государством, обществом и индивидом, а также социальные и политические факторы, влияющие на процессы в рамках самодостаточной территории. Короче: «Как Императору управлять Империей?»

Можно было предположить, что дон Незна наслаждался подавленностью Знайка, но решил добить:

– И пользоваться стабильными единицами измерения. Как бы архитектор мерил длину, если метр менялся бы на бирже каждую секунду? В нынешних деньгах ничего измерять нельзя.

– А как же тогда следят за ВВП? Он же в деньгах.

– Болезни, например, повышают ВВП. Расходы на медицину перевешивают падение деловой активности. Что теперь, заражать народ ради роста ВВП?

– В долгосрочной перспективе плохое здравоохранение снизит ВВП.

– Добыча месторождений – тоже повышает ВВП, но в долгосрочной перспективе – это истощение. И, в отличие от здоровья, неисправимое. А главное: пока наступят «долгие сроки», деньги обесценятся больше, чем вырастет ВВП.

– Согласен. Числа теряют смысл. И что делать?

– Замкнутости мало. Нужно знать ускорение системы. Чтобы наливать шампанское в лимузине, надо знать, когда он будет тормозить, разгоняться и поворачивать. В экономике удобнее мерить не экономический аналог расстояния, а условные ускорения. Деньгами мерить настолько сложно, что результат всегда получается неверный. Надо считать в инкрементах ценности и степени насыщения. Эффект от потребления меняется нелинейно.

– Но если бы мне хотелось объяснить простым людям, откуда берутся цены, например. Это ведь результат сложного баланса: нужда в товаре, сложность производства, редкость поставщиков, давление или поощрение со стороны государства – и теперь ещё фактор ИИ.

– Какого к чёрту баланса, зачем им это? – неприязненно спросил Незна. – Нет никакого баланса, а в каждом конкретном случае я и так все расклады скажу. Кому угодно. Пусть слушают.

– Все-все? Давайте проверим.

– Проверяйте. Берите любой товар, – затылок дона Незны упёрся Знайку в лицо. Тандем катил гладко.

– Зачем любой. Возьму самый важный. Без чего человек не обойдётся?

– Воздух бесплатный. Пока, – напомнил Незна.

– Вода. Литр питьевой воды в магазине стоит столько же, сколько литр топлива на заправке. Разброс у воды больше, но в среднем – почти одинаково. Казалось бы, добыть нефть, очистить, переработать – куда сложнее, чем налить воду из-под крана. «Скважин на воду» – миллионы, если не десятки миллионов. Как так?

– Нефть – биржевой товар, и это политика. Власти хотят, чтобы все ездили «за дёшево» – занимались делами, приносили пользу. А с топливом народу помогут. Вода же стоит столько, если её упорно очищать. Государство добивается, чтобы вода была очень чистой.

– Уже с трудом верится, но допустим. Тогда почему машина стоит как жильё? Простейший автомобиль – как комната, приличный – как квартира. В любом регионе. Человек скорее купит недвижимость – она служит дольше и приносит доход. Получается, не хотят, чтобы много ездили? Или хотят – но на такси и каршеринге, переплачивая им? Зачем? Куда ещё?! У них же бензин по цене воды.

– Машины и вправду дороги в производстве, а дома мы научились строить дёшево.

– Нет. Те же машины за границей в два-три раза дешевле. Не хотят, чтобы страну заполонили автомобили? Вряд ли. Территорий полно. В центрах городов государство и так неплохо зарабатывает на парковках.

– Хотят во что бы то ни стало сохранить автозавод. Что тут непонятного? – Незна уже сбавил пыл.

– Тогда почему десятки других заводов утонули без шума?

– Недоработки. Везде роятся враги государства, подстраивающие всё к худу, – устало парировал Незна.

– Значит, ваши рекомендации не позволяют Императору уверенно управлять Империей.

– Ну, туше, – без раздражения признал дон Незна. – Что у вас в папке? Чую, там целый арсенал.

⁂

– Любая саморегулируемая система действует только при ожидании позитивной «маржи», – доктор взял последнее слово в кавычки жестом.

– Вы хотите привить новую систему ценностей? Уже пробовали. Достоинство коллектива вместо зарплаты и подобное. Избавьте.

– Я хочу совершить другую подмену, – просто сказал Знайк.

– Тогда вперёд.

– Всюду есть некая вселенская жадность. Луч света, пролетая сквозь бутылку воды, как бы «выясняет» заранее, где повернуть, чтобы сэкономить время. Всегда можно объяснить явление двумя способами: «из-за чего» и «ради чего». «Из-за» взаимодействия фотонов. «Ради» экономии действия. Второй способ проще в расчётах. Всё – ради экономии.

– «Принцип Ферма» и лагранжиан, но суть ясна. Везде дефицит. Денег, нефти, апельсинов. Если чего-то много – создают дефицит. Много воды? Прививают привычку пить бутилированную. Продолжайте, доктор, интересно.

– Я предлагаю заменить «дефицит» на «лень» – а потом «лень» отменить. Луч света «ленится» лететь неэффективно. Нефтедобытчики «ленятся» поставлять нефть – их подгоняют кнутом и пряником.

– А что за кнут?

– Передача лицензии тому, кого ты недолюбливаешь. Регулятор, кстати, тоже ленится быть беспристрастным. А человек ленится работать.

– Ну, перефразировка. Вместо «ограниченного ресурса» – абстрактная «лень». Не полный аналог, но не глупость. И что это даёт?

– Возможность повлиять на новый социальный контракт.

– Погодите, – дон Незна вяло махнул рукой. – Кто внедряет социальный контракт? Политики. С помощью философов или социологов. В этих сферах мы бессильны – это точно.

– Мы просто предложим новый платёжный чек в виде гиперграфа. Он сам прорастёт – или нет. Но контракт в любом случае ломается. Раньше ресурсы распределяли – в этом была суть экономики. Скоро их надо будет удерживать в рамках.

– Ерунда. Это предполагает, что ИИ будет умным, продуктивным и послушным. Несовместимые качества. Либо он продуктивен и самоволен – и тогда нам крышка. Либо останется ни рыба ни мясо. Доктор, давайте ближе к делу. «Всего хватит на всех, но ты не нужен» – означает, что ИИ умён и он при этом взбунтовался, а мы все не нужны. Но в других раскладах нет смысла «разевать роток на несуществующий росток». Какие безграничные ресурсы? Объясните, иначе не вижу смысла тратить время.

– Я знаю ускорение замкнутой системы «запад + восток», в ваших терминах. Социальный контракт сейчас ломается повсюду. Им нужна обманка – независимо от ИИ. Но они поставили на ИИ всё: репутацию, надежды, деньги. Больше ничего нет – одни долги. Будут тянуть кота за хвост ещё лет десять, обещая: скоро наступит эра ИИ, и всем будет рай.

– Кто они? Кому им? Что вы мне голову морочите? – вздохнул Незна. Он был не молод. И устал.

– Запад будет врать и напускать морок. Восток будет играть в эту игру из страха, что умный ИИ реально появится. А мы на севере будем смотреть, как они истощают друг друга.

– А вы коварны, Знайк, – ухмыльнулся дон Незна. – Хорошо. Допускаю, что стоит обсудить ваши рецепты. Можете начать с самой что ни на есть ключевой идеи?

⁂

– Извольте, – с готовностью кивнул доктор, нисколько не сокрушаясь о забывчивости своего собеседника. – Я повторю. В подробностях. В попытках объяснить что-либо (то есть ответить на вопрос «почему так происходит, а не иначе?») можно отталкиваться от вопроса «из-за чего?» или от вопроса «ради чего?». Если налить в стакан воды, а потом спирта, они смешаются. Не сразу, но смешаются. Если наливать спирт сверху очень аккуратно, то при комнатной температуре процесс может занять целые сутки. Но жидкости неизбежно смешаются полностью. Из-за чего? Из-за того, что молекулы «це-два-аш-пять-о-аш» и «аш-два-о» движутся относительно свободно, от столкновения к столкновению. Им наплевать, где проходила граница жидкостей. Граница между веществами постепенно размоется.

– Это понятно.

– А сможете объяснить с помощью вопроса «ради чего»?

– Это просто, – ответил дон Незна. – Ради того, чтобы выполнить цель. У каждого участника процесса, и у спирта, и у воды, есть «цель» – занять весь доступный объём. Быть во всём стакане. Совокупно, система стремится к равновесию, то есть когда все участники достигают «равного» (с точки зрения системы) влияния, то есть влияния, соответствующего внутренним свойствам («силе») участников. Стоит, однако, отметить, что достигнутое равновесие может быть временным. Могут запускаться новые процессы. В той же смеси воды и спирта, например, произойдёт контракция, то есть уменьшение общего объема – образуются гидраты спирта…

– Но это уже будет другая история, совсем другое кино, – прервал Знайк. – Или вот, например, если какую-то отрасль народного хозяйства не регулировать, то произойдёт примерно следующее. Сначала в разных местах и отдельных нишах появятся компании-лидеры. Затем сильные предприятия будут поглощать слабых соседей. Те фирмы, которые научаться переваривать поглощённые бизнесы, будут расширяться дальше. Те, у которых это не получится, либо уйдут со сцены сразу, либо отсрочат гибель, вредя конкурентам (или даже уничтожая их) внерыночными методами.

– Некоторые мелкие и средние предприятия проявят недюжинную несговорчивость и упорство, – заметил Незна.

– Но и они со временем исчезнут, так как источником упрямства может быть только чья-то личная воля, а никто не вечен.

– Это так, – фыркнул Дон Незна.

– В итоге образуется монополия. В тот самый момент, когда произойдёт последнее поглощение, начнётся деградация монополии. Монополия становится паразитом, убивающим своего носителя. Управленцы будут из-за безнаказанности «борзеть», издержки будут расти, качество управления будет падать, издевательства над клиентами примут со временем настолько гротескные формы, что клиенты уйдут несмотря на отсутствие альтернативы, а прибыль не сможет покрывать издержки. Впрочем, почти наверняка, ещё до этого монополия и её ключевые представители совершат какие-нибудь уголовные преступления, так что даже в условиях отсутствия регулирования отрасли, контору «прижмут». На любой самый тяжелый лом у кого-то обязательно найдётся кольт. Так вот, любезный дон Незна, из-за чего так происходит?

– Из-за того, что люди стремятся к доминированию, – немедленно ответил Незна. – Те, кто хочет всего, прямо сейчас и любой ценой, в числе уступают остальным, кто поспокойнее, но берут настырностью. Находятся, конечно, особо хитрые стратеги, кто предвидит неизбежное, и они, вместо наглой монополии строят линейку якобы независимых брендов, и тогда агония системы продлевается.

– А ради чего так происходит?

– Il faut que j'y songe encore, – сказал Дон Незна, – если позволите мне процитировать Лагранжа. Ради чего же?

– Вопрос очень хороший, и спасибо вам за догадку. Не все доны Академии могут похвастаться такой скорой мыслью в распознавании намерений собеседника. Собственно, не ради ответов даже, а ради самой такой беседы мы и беседуем. Отмечу очевидное, коли уж вы на очевидное указываете: Природа хочет простоты. Зачем тратить лишние ресурсы?

– Вы про тепловую смерть Вселенной? Так то в неживой природе. Максимальное упрощение всего и вся. Вплоть до конца. В живой же (а фирмы – это безусловно нечто живое) иначе, – сказал Незна, старательно скрывая тот факт, что он польщён словами доктора.

– Людям пока удавалось поставить эксперименты лишь по воссозданию явлений неживых. Жизни, рождённой в пробирке, пока нет, – позволил себе уклончивость в риторике Знайк. – Так или иначе, эволюция всегда сначала пробует самое простое – укрупнение. Сработала физиология ящеров? Будем их укрупнять, пока не сдохнут. Хочется более быстрого паровоза? Будем строить всё крупнее и крупнее вплоть до тех пор, пока они станут нерентабельны. Только после этого вплотную задумаемся над сменой архитектуры двигателя и общим устройством аппарата.

– Ну, такое… – протянул Незна. – Но поддержу вас: было бы странно ожидать, что мы вот так сразу узнаем ту самую Причину, из-за чего всё. Премного уважаем нами, и вами, и мной, Жозеф Луи Лагранж, который, озвучу вслух, ни много ни мало, наряду с великим Эйлером, вошёл в историю как крупнейший математик XVIII века. Но! Но вынужден он был придумать нечто, что он назвал «действием». Ну хорошо, он-то придумал. Но вы?

– А когда он придумал, – сказал Знайк, – он лишь показал, что уравнения движения в механике выводятся из минимизации этого самого действия. Другими словами, из всех возможных уравнений, которые могут описывать движение, те, которые минимизируют действие, те и «управляют» системой. Получается, ему не пришлось что-либо доказывать о внутренней природе этого таинственного «действия». Природа хочет сэкономить на действии (в особом, далеко не сразу очевидном понимании Лагранжа). Минимизация лагранжиана работает, вот и понадобился лагранжиан.

– Вы надеетесь нащупать Знайковиан? – спросил Незна, не утруждаясь даже окрасить слова сомнением, но тут же дал место для надежды. – Впрочем, введённый через 45 лет формализм Гамильтона ещё более фундаментален и органичен.

– Что-то в этом духе. Мы же ищем в современной кризисной экономике. А тут турбулентность. Мало ли что можно отыскать под корягой в мутной воде. И чтобы найти, необходим (как минимум) экспериментальный аппарат – в распоряжении Лагранжа-то и Гамильтона была механика, которая способна поставлять бесконечный поток экспериментальных данных. Причём нам нужно помнить, что в случае живых систем (в том числе, в случае экономики, как вы верно заметили), всегда оказывается, что мы не увидим совсем-совсем «финального стремления». Для организации же поставки экспериментальных данных нужна работа с какими-то элементами структуры. Что собственно может служить объектами структурного анализа?

– Не имею ни малейшего представления, – сказал Дон Незна.

– Для того, чтобы из анализа не ускользнуло ненароком что-то существенное и принципиальное, мы расширим понятия «экономических правил».

– Пока никакого прояснения, – отметил Незна. – В любом рассмотрении в терминах теории игр есть три вещи: игроки, правила и стимулы. Что на данный момент точно есть в нашем умозрительном рассмотрении экономики, так это лишь экономические акторы, то есть фирмы и индивидуумы. По остальным двум пунктам пока пустота.

– Хорошо, – согласился д-р Знайк. – Пусть так. Как можно классифицировать акторов в общем случае?

– Слишком общий вопрос.

– Уточню: нужно, чтобы рассмотрение помогло нам работать с предположением о том, что в экономике есть границы. Предположим: что правила описывают, по большей части, то, какие именно красные черты нельзя преступать.

– Классифицировать по степени свободы относительно границ поведения? – предположил Незна. – Что-то типа сословий?

– Ну, почти, – сказал Знайк. – Давайте я начну. И начну с крайности. Часть экономических акторов относится к границам всякого рода с полнейшим пренебрежением.

– Уголовники, что ли?

– Да. Но если рассматривать вместе с ними тех, кто им пособничает (вольно, невольно, а нередко в обстоятельствах, когда сами того не подозревают), то в целом для экономики – это серьёзные потоки. Чем характеризуются такие акторы, кроме высокой пассионарности? Что их отличает от обычных акторов?

Дон Незна призадумался.

– Для них характерно создавать крепкие сцепки, – ответил он наконец. – Связи между ними зачастую гораздо крепче любых договоров, в обычном экономически юридическом смысле. Некие «понятия». Честь.

– Именно! – воскликнул доктор. – И отмечу архиважное: такие «сильные взаимодействия» возникают не только между самими пассионариями, когда общаются в паре или шире – в рамках кланов. Сцепка «пассионарий плюс пособник из обычных людей» зачастую тоже много крепче типичной, вполне легальной связи. Не обязательно приводить в примеры проституцию (там, где она запрещена) или торговлю оружием. Хотя и это (плюс торговля иными запрещёнными товарами и услугами) составляет такую долю в любой экономике, которую ну никак нельзя просто игнорировать. Очень много торговли проходит в «серой» зоне, когда обычный товар не сертифицирован для данной территории по всем правилам. Покупают такие товары обычные люди в обычных магазинах. Да, в крупных сетях такого нет (почти). Но мелкие торговые точки практически всегда имеют если не контрафакт, то товар сомнительный.

– Ну и что? – сказал Дон Незна. Попадают и попадают, кому от этого жарко или холодно? Государство не страдает до тех пор, пока уголовная составляющая невелика.

– Уголовная составляющая невелика, потому что в поимке таких акторов мало смысла, в том числе для исполнителей из силовых структур. Я хочу обратить ваше внимание на то, что такой оборот точно никак не попадает в государственную статистику. Вернее, всё ещё хуже. Он туда попадает, но косвенно, нарушая те самые корреляции, которые помогли бы в фактором анализе. Например, потребление хлеба традиционно коррелировало с плотностью реально проживающего населения. Но мигранты сами для себя пекут в минипекарнях лепёшки (и продают их всем желающим, в том числе мимо кассы). Потребление электричества тоже связано с плотностью населения, и оно вдруг отъехало от хлебного индекса в сторону. Итак, учитывая то, что огромная доля эмигрантской жизнедеятельности проходит в серую, а то и в чёрную, этот слой акторов является значительным. Да, и ещё нужно иметь в виду, что именно эти акторы создают время от времени новые опасные очаги – они в постоянном поиске новых схем. И это относится не только к так называемым телефонным мошенникам. Эти на слуху, в том числе из-за спонсорства армий геополитических противников, но все другие лихие люди тоже не дремлют. Короче, это люди плазмы. Заряженные.