Мгновения жизни

Алексей Мануйлов

Мгновения жизни

Записная книжка

Мне кажется, что я схожу с ума. Кажется, что больше это повторяться не может. Словно что-то пошло не так, словно что-то надорвалось во мне, выпуская наружу из самой глубины моей внутренней темноты всё то, что я так отчаянно пыталась запрятать. Я не могу, я просто не могу.

Это случилось не так давно (Боже, а ведь прошла как будто целая вечность!), когда мне казалось, что для меня настала новая жизнь. Школьные годы закончились, 11 лет пролетели быстро – и вот я уже несу документы в университет. Проходит ещё немного времени – и я уже еду на собрание первокурсников. Кажется, тем утром сердце от волнения было готово выскочить у меня из груди.

Помню, как сильно я тряслась, когда ехала в университет, помню, как долго стояла возле двери в аудиторию, не в силах сделать шага внутрь. Но всё же мне удалось пересилить себя – и вот я внутри. Как я тогда растерялась, когда взгляды всех одновременно устремились на меня! Но вот я сделала шаг, другой, третий… и как-то сами собой полетели дни и недели.

Прошло полтора месяца, студенческая жизнь захлестнула меня. Новые знакомства, новые предметы, сначала мне казалось, что я всё никак не могу понять, где я нахожусь. Занятия по полтора часа казались мне чем-то невозможным, материал – объёмным, а новые знакомые вызывали оторопь. Но постепенно я привыкла.

Группа у нас была небольшая – двадцать пять человек, примерно поровну и мальчиков и девочек. Первые сразу же стали объектом нашего пристального интереса, образовалось даже несколько пар, впрочем, быстро разбежавшихся. Какие же глупости они творили – зная, на что идут, когда впереди ещё несколько лет учёбы! Что касается меня, то я никого особо для себя не приметила, хотя однажды во время перерыва одна из моих однокурсниц, Лиза, с которой мы сильнее всего сдружились, отвела меня в сторону и сказала:

– Женя, а знаешь, что Миша, похоже, на тебя запал?

– Миша? – я даже опешила. – Но мне казалось, что ему нравится Ангелина…

– Ну, он подходил ко мне и расспрашивал про тебя. Так что будь осторожней.

– Хорошо. – сказала я, для виду усмехнувшись. Когда я входила в аудиторию, то впервые обратила внимание, что Миша слишком долго смотрит в мою сторону. С этого момента мне довелось частенько ловить на себе его взгляды.

Я не маленькая девочка, в начале октября мне исполнилось восемнадцать, и я наконец-то стала совершеннолетней. И всё же извечная тема почему-то обошла меня стороной. Среди одноклассников мне не нравился никто – наверное, сказывались долгие годы сидения за одной партой. Да и я не привлекала никого из своих знакомых мужского пола. Конечно, мы много времени проводили вместе, в классе у нас была хорошая компания. А когда мы стали постарше, среди нас пошла мода на алкоголь. Впервые я попробовала пиво в восьмом классе. Помню, не рассчитала по времени и когда явилась домой, от меня всё ещё попахивало. Тогда мне серьёзно попало от родителей, да так, что я почти четыре года не то, что пить – в руки брать алкоголь не хотела. Помню, как все вокруг удивлялись – мол да ладно тебе, ты чего, выпей с нами, выветрится же. А я ни в какую. Нельзя сказать, что это как-то повлияло на мои отношения с одноклассниками, и всё же я стала всё чаще ощущать себя чужой в их компании.

Странное дело – уже вскоре после моего поступления родители стали смотреть гораздо проще на то, за что раньше я могла бы подвергнуться серьёзному наказанию. И как-то быстро я отказалась от своих школьных убеждений. Несколько раз поздно приходила домой, а однажды – задержалась с ребятами в баре (идея была не моя, но я сама удивилась, с какой охотой её поддержала) и явилась после полуночи. Помню, как мама сказала мне тогда:

– Женя, ты уже взрослая девочка, и мы не видим смысла пытаться держать тебя всё время при себе. И ты достаточно умная, чтобы не позволить себе уходить за грань, я ведь права?

– Конечно, мам. – совершенно искренне ответила я тогда, энергично кивая головой. Помню, затем разговор пошёл о мальчиках из университета и я, как мне кажется, весьма убедительно дала родителям понять, что об этом говорить ещё очень рано.

– Неужели тебе никто не нравится из твоих однокурсников? – спросил папа.

– Кажется, нет… – сказала я, на мгновение вспоминая Мишу. Нет, абсурд.

– А ты кому-нибудь?

– Кажется, тоже…

– Ну, я надеюсь, ты знаешь, что нужно делать, когда кажется. – сказала мне мама и рассмеялась.

Разговор этот состоялся холодным октябрьским вечером, когда последние листья – полустёртые следы зелёного лета – опадают с деревьев, а первый снег уже не кажется чем-то неожиданным. Когда я шла домой по тёмным улицам, то несколько раз слышала, как под ногами похрустывал лёд.

На следующее утро я проснулась в плохом настроении, не помню почему, но мой день не задался ещё до завтрака. Разругалась с родителями по какому-то глупому поводу, кое-как собралась и отправилась на учёбу. На улице было темно, сыро и холодно, уже пройдя половину пути до метро, три раза пожалела, что забыла взять с собой перчатки. Руки заледенели очень быстро, кончики пальцев как будто отмёрзли намертво. Сколько себя помню, всегда была ужасной мерзлячкой.

Чудом было уже то, что добралась до метро, прошла турникеты, спустилась на платформу. Поезд приехал быстро. Как обычно, ни одного свободного места – что бывает, когда живёшь в одной остановке от конечной. Через толпу входящих пробралась к стене вагона, кажется, случайно даже наступила кому-то на ногу.

Устроилась как могла, достала наушники (физически не могу читать в переполненном вагоне), включила музыку. Как будто бы стало полегче. Поезд тем временем уже замедлял ход перед следующей станцией.

В предчувствии, что сейчас будет только хуже, как могла, въелась в стену вагона. Двери открылись, повалил народ и…

Почему-то сначала я обратила внимание только на куртку. Она была обычного тёмно-синего цвета, железные пуговицы, карманы на молнии, но что-то в ней завладело моим вниманием. Что это было – я не могу сказать этого даже сейчас. Затем я подняла глаза – и посмотрела на его лицо.

Островатое, чуть вытянутое вперёд. Мой взгляд скользил по заострённому подбородку, тонким, натянутым в недовольной гримасе губам, ровному, слегка загнутому носу. Чересчур большие надбровные дуги роняли тень на глаза, не давали мне возможности разглядеть их цвет. Я прищурилась, но тут же хватилась и поспешно отвернулась.

Прошло, наверное, минут пять, прежде чем я решилась снова осторожно посмотреть на него. Кажется, он не заметил моего взгляда. Кажется, пронесло.

Всю дорогу до моей пересадки я украдкой бросала на него взгляды. Но, кажется, он даже и не думал смотреть по сторонам. Читал что-то, уткнувшись в свой телефон, время от времени растягивая в улыбке губы. Интересно, что же это такое он там читает?

Когда поезд подъезжал к моей пересадке, я стала протискиваться к выходу и тут краем глаза увидела, что он делает то же самое. Стараясь не оглядываться и как можно более невозмутимо, я вышла на станцию и направилась в переход. Пройдя несколько поворотов, решилась, наконец, посмотреть назад. Его там не было.

Удивительное дело – стоило мне сесть в поезд и проехать пару остановок – как вполне чёткий образ в моей голове стал понемногу тускнеть, а когда я была уже на подходе к институту – исчез из головы окончательно. Черты лица, одежда – всё это исчезло напрочь. Остался лишь цвет волос – угольно-чёрные, непослушные, зачёсанные как-то необычно. Но как – так и не смогла вспомнить.

Помню в тот день я особо часто обращала внимания на взгляды, которые бросал на меня Миша – в какой-то момент совершенно неожиданно я словно бы увидела себя со стороны – стою такая в тесном вагоне, изредка бросая короткие взгляды на симпатичного мальчика, стоящего напротив… Боже, а ведь как глупо я, должно быть, выглядела со стороны!

День прошёл быстро, а к вечеру я уже и думать забыла о случившейся с утра встрече. Но так получилось, что… на следующее утро всё повторилось! И снова заполненный поезд, снова он заходит на следующей станции, снова всю дорогу сосредоточенно смотрит в экран телефона, изредка улыбаясь. Кажется, в этот раз я позволила себе излишнюю смелость – не отводя взгляд почти пять минут смотрела на него, и только когда он неожиданно поднял глаза, поспешила отвести взгляд.

Когда поезд подошёл к пересадочной станции, я постаралась сделать так, чтобы он вышел раньше меня. Не знаю зачем – может быть, хотелось узнать, пойдёт ли он дальше туда же, куда и я или нет. Однако он пошёл в другой переход.

Снова ловлю на себе взгляды Миши во время учёбы, снова задаюсь одним и тем же вопросом – неужели он не понимает, как глупо выглядел и выглядит всё это время?

Когда ехала домой – всё думала о том, встречу его или нет, встречу или… нет, не встретила. Подъезжая к его станции, что-то – да что же это? – буквально вытолкнуло меня из вагона. Помню, как стояла на платформе, то и дело оглядываясь и пропуская поезда один за другим. И только когда шестой из них с шумом скрылся в туннеле – словно вернулась из транса. Я что, действительно стояла, как дура, на чужой станции и ждала, пока он появится из толпы? Ну нет! И я поспешила сесть в прибывший поезд и отправиться домой.

Уже вечером, роясь в своём письменном столе, неожиданно наткнулась там на большую, обтянутую толстой обложкой записную книжку. Кажется, её мне подарила бабушка несколько недель назад, когда приезжала в гости. И почему я до этого ни разу не воспользовалась ей?

Открыла первую страницу, провела по бумаге ладонью. Приятное шуршание, тёплое прикосновение ладони. Когда я в последний раз так поступала? Уже и не помню. Кажется, то ли в шестом, то ли в седьмом классе. А почему? Не помню.

Вытянула из-под груды тетрадей ручку, устроилась поудобней и принялась писать. Сколько себя помню, на мой почерк всегда жаловались – сначала воспитатели детского сада, затем классная руководительница в начальной школе, а следом за ней – и все остальные учителя. Пишет как курица лапой, мелко, сжато, ничего не разобрать. Кажется, за это мне снижали оценки, кажется, это даже злило родителей.

Остановилась только когда исписала пять с половиной страниц. Пролистала, посмотрела каждую. Не ожидала, что за раз смогу столько написать.

На утро наступила пятница – последний учебный день. И снова к первой паре, как и два дня до этого. Не могу описать своё настроение, когда шла к метро – оно было одновременно и каким-то подавленным, и вместе с тем – приподнятым. Ждала ли я, что снова увижу его напротив себя, сосредоточенного на созерцании своего телефона и напрочь игнорирующего всё, что происходит вокруг? Сейчас уже могу сказать смело – да, я этого ждала. Но тогда одна такая мысль казалась мне дикой и невозможной.

Как обычно, полно народу в первом вагоне, только на этот раз не получилось пробраться к стене вагона – любимому месту, лучшему для наблюдений. Пришлось забиться возле противоположных дверей и кое-как устроиться тем между двумя парнями, один из которых начал сразу же проявлять к моей персоне активное внимание (раздражало!).

Вот поезд замедляет ход, вот останавливается на станции, вот открываются двери, заходят люди, я пытаюсь отыскать среди них его – и не нахожу. Нигде. Какое-то неприятное чувство начинает давить меня изнутри. Ощущение, словно я зря вообще вышла сегодня из дома, что весь оставшийся день теперь обречён на уныние и серость.

Так, стоп. Стоп, стоп и стоп!

Почему, откуда такие мысли? Всё хорошо, неужели только из-за этого может испортиться настроение? Ну не может же, не может! Просто не стоит думать об этом, просто не стоит – и всё.

Несколько остановок я простояла, стараясь выбросить из головы все мысли и сконцентрироваться на прослушивании музыки, но в итоге поняла, что это у меня не получается. А что, если он здесь, просто сел в другой вагон? Или вообще в этот же, просто через другую дверь?

Я начала пробираться между плотно стоящими людьми – вагон был забит, а до первой пересадочной станции было ещё далеко. Кажется, пару раз наступила кому-то на ноги. Прошла весь вагон, всё время осматриваясь. Так его и не нашла. Зато на следующей станции освободилось одно сидение, я сразу же села на него и просидела с закрытыми глазами, погружённая в музыку, до своей пересадки.

Занятия сегодня были интересные, а в перерыве произошло событие: Лиза снова вывела меня в коридор и сказала, убедившись, что нас никто не сможет слышать:

– Миша снова расспрашивал меня о тебе.

– Что? – кажется, я выглядела удивлённой, но про себя не так уж и сильно удивилась – мне казалось, что ничего необычного в этом нет.

– Он спрашивал меня, почему ты вдруг так странно себя начала вести. Обычно со всеми общаешься хорошо, а вчера и сегодня – ходишь как в воду опущенная. – сказав мне это, Лиза подняла брови. – Я тоже переживаю. Всё в порядке, Жень?

– Да. – поспешила ответить я, кажется, слишком быстро. Брови Лизы снова поползли вверх. – Да, конечно. Просто не высыпаюсь – вот и всё.

– Я тоже. Вчера вообще в три ночи только уснула. – ответила мне Лиза сочувственно. – Ладно, в таком случае я рада, что у тебя всё хорошо.

Кажется, я даже улыбнулась тогда ей в ответ.

Весь день и весь вечер провела как окружённая сплошной темнотой. Со мной общались, мне что-то говорили, но отвечала всем и всегда словно на автомате, односложно и не задумываясь над ответами. Так и не могла заставить себя поверить – неужели из-за одного только того, что в ближайшие два дня я не увижу его стоящим напротив меня в вагоне и улыбающемуся чему-то смешному, что он видит на экране своего телефона – неужели только из-за этого все мои сегодняшние мытарства? Тогда я вспомнила вчерашний день, то, как вышла на его станции, как ждала несколько поездов подряд – и мне стало страшно.

Что могло заставить меня так поступить? Ответ я знала, но не могла заставить себя поверить, что всё могло быть именно так. Этого не может быть, до этого ещё слишком рано. Чёрт, а с чего я вообще решила, что это должно произойти!? Может быть, потому что я запомнила очертания его лица?

Вечером, придя домой, я сразу же кинулась к своему столу, достала записную книжку и начала писать. Забыла даже о том, что ужасно хотела есть, настолько хотелось поскорее записать всё, что я думаю.

На этот раз всё растянулось почти на шесть страниц – события целого дня. Немало места оставила я на наш разговор с Мишей. После занятия он подошёл ко мне в коридоре (я стояла с телефоном возле входа в аудиторию) и сказал:

– Как у тебя дела?

– Нормально. – сказала я, даже не поднимая глаз. Не то чтобы я не хотела смотреть на него, но вот разговаривать с ним не хотелось мне уж точно.

– Что с тобой происходит? – спросил он меня. Я решила дождаться, пока он закончит, но он молчал. Тогда я подняла глаза и посмотрела на него. Взгляд у него был пугливый, такие взгляды никогда мне не нравились.

– Ты это о чём? – спросила я, кажется, слишком резко.

– Ты сегодня неразговорчивая какая-то…

– У меня просто плохое настроение. (и снова очень резко. Не надо так, не надо!)

– Но почему?

Кажется, он интересовался искренне, ему действительно было не всё равно, почему я весь день хожу как в воду опущенная. Но я так и не нашла, что ответить, за исключением:

– Забей. Скоро пройдёт.

– Ну хорошо. – ответил он и вошёл в аудиторию. Несколько секунд я смотрела ему вслед. Всё-таки не надо было вести себя с ним так, в конце концов, я ему симпатична, а он теперь будет полагать, что я его не переношу, а это не так.

Дописав последнее слово, я поставила точку, пересмотрела написанное. Коряво, несвязно, некрасиво и слишком эмоционально. Но, написав это, я почувствовала некоторое облегчение. И тут же вспомнила, что очень хочу есть.

Выходные тянулись очень долго; наверное, во всём виновато то, что я все два дня просидела дома. Пыталась занять себя фильмами, интернетом, книгами, рисованием – ничего не получалось. Бросала всё на половине. Вечером в субботу вышла прогуляться по своему району – и сама не заметила, как дошла до метро. Села и проехала одну остановку. Вышла и бесцельно слонялась по станции, должно быть, не меньше часа. Вглядывалась в лица спускающихся, входящих и выходящих из поездов. Ничего, абсолютно ничего.

Когда я вернулась домой, родители накинулись на меня с расспросами:

– Женя, с тобой всё в порядке? На тебе лица нет.

– Почему не предупредила, что будешь так долго гулять? Мы волновались.

– Что с тобой случилось?

Я отмахнулась от них, не хотела говорить об этом. Просто ушла в свою комнату, достала записную книжку и сделала несколько пометок прежде, чем лечь спать.

Следующие две недели тянулись долго (впрочем, сейчас я недоумеваю, как быстро всё же они пронеслись). Каждое утро я, прижимаясь к стене вагона, отыскивала его глазами едва поезд отходил от его станции. Это стало для меня ритуалом. Не всегда, но я находила его. Всё то же улыбающееся лицо, тот же взгляд, упёртый в монитор телефона. Через несколько дней телефон сменила книга (интересно, какая?), а пару раз мне приходилось довольствоваться лишь видом его спины, пока он слушал музыку и смотрел куда-то в сторону.

Иногда мы садились. По одному, то он то я, а иногда и оба. Но только если освобождались места в одном ряду – я не хотела попасться на созерцании его из параллельного ряда. О чём же я тогда думала, все эти долгие минуты тряски в забитом до отказа людьми тесном погребе на колёсах, с шумом мчащемся по туннелю? Всё никак не могу вспомнить. Кажется, пару раз я корила себя за то, что трачу своё время на такие глупости, а ещё пару раз – что приятнее занятия у меня ещё никогда не было. Не помню, уже ничего не могу вспомнить.

Ноябрь переходил в декабрь, но не плавно, а слишком резко – ударили морозы, пошёл снег. Наш двор завалило в первую же ночь, и утром, выходя из подъезда, я слышала, как тихонько матерился себе под нос наш дворник, выгребая белые завалы чтобы освободить проход. Тот день был четверг – тогда я это запомнила хорошо. Потом забыла напрочь, но вот сейчас снова вспомнила и уже навряд ли когда-нибудь забуду.

С тёмного неба летели белые хлопья снега, оседали на одежде, порошили лицо, превращаясь в сгусток мерзкой холодной воды. Я ненавижу, когда лицо мокрое – едешь вся перемазанная, идёшь в таком виде по улице, и только в женском туалете в учебном корпусе можешь снова подкраситься. Поэтому, натянув капюшон как можно сильнее на лоб, я ускорилась и, по счастью, уже через пять минут была у входа в метро. Сердце моё радостно билось, и не только потому, что буран остался позади. Наскоро стянув с себя шапку и поправив волосы, я нырнула в уже ставший привычным душный мир забитого под завязку людьми вагона.

Как обычно, опершись о стену, закрыла глаза – считала секунды. Туннель казался мне бесконечным. Но вот, наконец, поезд замедляет ход. Громкий, уже ставший привычным шум – и он вылетает на станцию. Я почувствовала, как сильнее начинает биться моё сердце. Каждый день это происходит – и всё никак не могу привыкнуть к этому.

Двери открываются – вваливается поток пассажиров. Судорожно ищу его глазами – вот он! Входит одним из последних, но не останавливается, идёт дальше, в центр вагона. Я чувствую, что ноги мои сами, непроизвольно несут меня за ним. Пытаюсь протиснуться сквозь толпу, кажется, снова задеваю кого-то, слышу даже приглушённую брань. И тут…

Я даже и не могу сказать, как это произошло. Слишком быстро и слишком неожиданно. Помню только, как подкосились ноги, как в одно мгновение я осознала, что потеряла опору и через секунду, растолкав всех, окажусь на полу. Заваливаюсь всё ниже – и тут чувствую, что падение прекратилось. Не сразу же осознала, почему это произошло.

Я смотрела на пол, но стоило мне поднять глаза – и я сразу же всё поняла. Он стоял рядом, так близко, что я увидела, как широко раскрылись его глаза, обнажая ярко-голубой с жёлтыми крапинками зрачок. Он держал меня за плечи, не давая упасть.

Всё произошло за какую-то долю секунды, вот я ещё наклоняюсь, а вот уже стою в полный рост, не в силах ничего сказать и лишь смотрю в его по-прежнему широко раскрытые глаза. Кажется, все вокруг сверлили нас взглядами, но это сейчас было так неважно.

– С тобой всё в порядке? – спросил он. У него был тихий, густой голос, мне казалось, что он даже не разжимал губ. Слова его пронеслись в моей голове и на мгновение мне почудилось, словно я забыла только что им сказанное, что не могу произнести ничего внятного в ответ. Я выпрямилась, посмотрела на него. Наконец-то я могу осмотреть его полностью и не прятать взгляда!

– Да, всё хорошо. Спасибо большое.

Что руководило мной тогда, что заставило замолчать и начать отворачиваться от него? Я отчётливо помню, как уже почти повернулась к нему боком, когда он сказал:

– Эти старые поезда постоянно трясутся, трудно устоять на ногах.

Я резко (слишком резко!) повернулась к нему, улыбнулась. Или мне только так казалось? Он хочет продолжать говорить со мной! Что, что мне нужно ему сказать?

– Да, очень неудобно.

Свободной рукой я схватилась за поручень, начала покачиваться в такт движению поезда. Он взялся рукой за тот же поручень, улыбнулся.

– Что, тоже в универ к первой паре?

– Ага. Каждый раз так лень вставать.

Боже мой, что я несу!

– И ещё в такую темноту. – он скорчил недовольную гримасу. Потом снова улыбнулся. – Меня Артём зовут.

– Женя. – произнесла я и улыбнулась в ответ (интересно, насколько глупо я сейчас выглядела?)

– На кого учишься?

– На журналиста. А ты?

– Финансовый аналитик.

– Ого. – похоже, говоря это, я выглядела слишком потрясённой. Его брови поднялись, он окинул меня ехидным взглядом.

– Тебя что-то смущает?

– Да нет, просто… у меня нет ни одного знакомого, кто бы учился на финансового аналитика. И как, сложно?

– Не сказал бы. В первом семестре почти все предметы лёгкие, вот дальше пойдёт сложнее… но для этого нужно сначала сдать сессию. – он усмехнулся. – А тебе сложно?

– Да нет, – ответила я, пожимая плечами.– у меня тоже сейчас сплошные лёгкие предметы.

Тут нам обоим пришлось посторониться, чтобы пропустить встающего со своего места мужчину – поезд как раз подъезжал к первой пересадочной станции.

– Если хочешь, садись. – сказал он мне, кивком головы указывая на освободившееся место.

– Не, не хочу. – сказала я, улыбаясь. Его улыбка в ответ словно пустила по всему телу горячий поток, с головы до пят окутавший меня. Он отвёл взгляд, посмотрел в окно, за которым с шумом неслась мимо темнота туннеля, с секунду молчал, затем неожиданно прыснул.

– Вот же ж как бывает.

– Ты это о чём? – и словно не было горячего потока, вмиг внутри меня всё точно похолодело.

– Вот так вот познакомиться, тёмным утром, в тесном, забитом вагоне метро.

– Ничего странного. – сказала я, тоже переводя взгляд на окно и тут же чуть не шлёпнула себя ладонью по губам – зачем только я такое сказала? Теперь он будет думать, что для меня всё это ничего не значит!

Он повернулся ко мне и на мгновение мне действительно показалось, что в глазах его промелькнула грусть.

– На самом деле я часто тебя видела. – сказала я то, что уже давно вертелось у меня на языке. – Почти каждое утро. Ты всё время что-то читаешь по дороге.

– Да? – он негромко рассмеялся и грусть в его лице тут же исчезла, не оставив и следа. – И как же это только я тебя не замечал?

– Может это и хорошо… Я не люблю, когда на меня обращают внимание.

Он хотел что-то сказать, но тут поезд остановился на очередной станции и людской поток прижал нас к стене вагона. Так мы и простояли возле неё, болтая о том о сём, до тех пор, пока поезд не остановился на нашей пересадке.

– Мне тут выходить. – сказал он, глядя на столпившихся у дверей людей. В голосе его прорезалась горечь.

– Мне тоже.

Он сразу же оживился.

– Отлично! Давай буквально на минуту отойдём…

Он говорил это, уже когда мы начали протискиваться сквозь бурный людской поток. Остановившись в относительно свободном от людей месте, он посмотрел мне в глаза и произнёс:

– Может обменяемся контактами? Мне бы очень хотелось ещё с тобой поговорить.

Я никак не ожидала услышать такое и чуть не воскликнула «Да!», но всё же сдержалась и произнесла, улыбаясь:

– Давай. Мне тоже было очень интересно с тобой.

И мы обменялись контактами.

– Ну ладно, теперь уже точно надо бежать. – сказал он, взглянув на время. – До вечера, Женя.

– До вечера… Артём. – сказала я, и он, улыбнувшись и помахав мне рукой, развернулся и скрылся в толпе.

Всю оставшуюся дорогу до учёбы я провела словно в тумане. В голове у меня постоянно прокручивался наш диалог – отдельные реплики, фразы, его и моя реакция на них… иногда я чувствовала стыд – мне казалось, что где-то что-то, сказанное мною, было невероятной глупостью, настолько ужасной вещью, что только из-за этого он теперь ни за что со мной не захочет разговаривать. Но сразу же я вспоминала его последние слова, его улыбку мне на прощание – и страх испарялся так же неожиданно, как и появлялся.