Путь Неисповедимый

Живя после окончания войны в Польше, к лету 1949 года 12-летний мальчик всё чаще думал о Родине и готовился к возвращению: слушал рассказы взрослых, читал газеты и журналы. Вместе с тем он сознавал, что приближается время прощания с друзьями и привычными местами – возможно, навсегда.

Дальний переезд – дело не простое, связанное обычно с психологическими переживаниями и стрессом для человека любого возраста. Надо заранее позаботиться о маршруте, средствах передвижения и купить «хорошие» билеты; закончить все дела, собраться в дорогу и ничего не забыть; убедиться, что ничего не отменяется, не переносится, и вовремя прибыть в нужное место. Когда пройдены подготовительные этапы и ты оказываешься на пассажирском месте в соответствии с билетом, то будто гора падает с плеч. Некоторые утверждают, что пассажиры, находящиеся в пути более трёх дней, начинают считать вагон своим домом и даже с сожалением расстаются со ставшей привычной обстановкой.

Суета сборов и нервозность мамы усиливали чувство тревоги, но ведь дети, ожидая изменений, всегда надеются на лучшее. По документам на тот момент Володя носил фамилию Медведев. Анна Медведева переписала сына на свою фамилию ещё во время первой эвакуации в 1941 году, и это позволило сохранить ребёнку жизнь в оккупации и немецком концлагере. Мама договорилась временно пристроить сына в Киеве в семью дяди – Бориса Каплана (старшего брата мужа), поскольку сама должна была вернуться к месту службы в польской Легнице.

Память о родине жила в душе Володи, и возвращение в родной город, после того как отсутствовал там много-много лет, стало потрясением. Первое впечатление Володи от послевоенного Киева оказалось связано с поездкой по вечернему городу вдвоем с тётей Ривой, женой дяди Бори. Троллейбус плавно катился по свежему асфальту, окно у сиденья было открыто и из него веяло приятной летней прохладой. Володя с любопытством и удивлением рассматривал улицы, дома и людей. Он покинул Киев вынужденно восемь лет назад и уже две трети своей жизни скитался по разным городам и весям. Смутные детские воспоминания о жизни на Крещатике рядом с Бессарабским рынком накладывались на виды, открывавшиеся из окна троллейбуса, и никак не совмещались.

Железнодорожный вокзал, Киев, 1948 год

Цум, восстановленный после войны. Киев, 1948 год

Площадь Сталина, Киев, 1949 год. Современное название – Европейская площадь

Крещатик, Вид на здание Центрального универмага, 1949 год

Город, и в первую очередь его центральная часть, прилегающая к Крещатику, за время войны были сильно разрушены. Первый, наиболее масштабный этап разрушений пришёлся на осень 1941 года, когда советские войска оставили частично заминированный город и впоследствии дистанционно подрывали здания. Второй этап разрушений – осень 1943 года, когда в Киеве шли бои за его освобождение. Третий этап начался в 1944 году и был связан с расчисткой завалов, а также перепланировкой центральных улиц [8]. К 1949 году остатки разрушений в центре были расчищены, работал общественный транспорт и магазины, активно велось строительство новых зданий и реконструкция повреждённых.

Киев. Крещатик, ноябрь 1943 года

Дома путешественников ждал дядя Боря. Он взял Володю за плечи и долго смотрел в глаза. Наконец произнёс: «Ну здравствуй, Володя. Вот мы наконец и встретились. Бог тебя сохранил!».

Володя неуверенно возразил:

– И не Бог вовсе. Никакого Бога я не видел!

– Бога никто не видел, – ответил Барух. Важно, что он всегда был с тобой и каждый раз помогал.

– Да нет, это мне мама помогала. И Татьяна Борисовна тоже помогала. Да вообще много ещё кто помогал…

– Это всё и есть Бог: любовь, которая греет каждого. Для этого он создал матерей и добрых людей.

– А нам в школе говорили: нет никакого Бога и не надо в него верить.

– Бог есть у каждого, каждый верит по-своему. Даже тот, кто говорит, будто не верит в Бога, верит, что его кто-то любит и ему кто-то поможет. И называют все Его по-разному. Но он един, и он всегда с тобой. Может даже коснуться тебя.

– Это как так – коснуться?

– Бывает так: проблемы навалятся, выхода не видно. Кажется, что ни делай – всё хуже и хуже: вокруг сплошная несправедливость. Выть хочется, слёзы сами подступают, а сердце сжимается от тоски и тревоги. И вдруг будто кто-то убирает темноту – и ты видишь: там свет, всё будет хорошо. Надо вот так поступить – и всё устроится само. Бывало, такое у тебя?

– Да, кажется… Было.

– Вот видишь. Значит, Бог с тобой.

По настоянию дяди Бори Володе восстановили метрику (свидетельство о рождении). В школу он должен был пойти со своей прежней, но ещё непривычной фамилией Каплан. Национальность, согласно правилам, определили по матери: «украинец». Правда, большой радости от восстановления фамилии Володя не испытывал. Фамилия в совокупности с внешностью подчёркивала еврейские корни, а к евреям на Украине никогда не относились как к хорошим соседям или желанным гостям…

Смена фамилии «Медведев»116 на «Каплан»117 произошла на фоне начинающейся кампании по борьбе с космополитизмом, которая приобрела явные антисемитские черты: в роли так называемых «безродных космополитов» чаще всего оказывались люди именно с еврейскими фамилиями. Эта борьба выразилась в масштабных репрессиях против деятелей еврейской культуры; появились даже негласные указания не допускать евреев на ответственные посты [9, 10]. По «странному совпадению» борьба с космополитизмом активизировалась сразу после создания независимого еврейского государства, которое Бен-Гурион118 провозгласил в мае 1948 года. И если на Ближнем Востоке правительство СССР активно поддерживало евреев против Великобритании, то внутри страны последовательно проводило антисемитскую политику [11]. К слову, в Израиле Володя так и не смог побывать даже спустя много-много лет. Более того, за всю дальнейшую жизнь он уже никогда не выезжал за границы Советского Союза.

Тёплое лето 1949 года завершалось. Володю с помощью знакомств и авторитета дяди Бори удалось записать в близко расположенную школу № 38 по ул. Некрасовской, 4119. Это была школа для мальчиков с русским языком обучения. Формально в ней свободных мест не было, но директором школы оказался Ефим Борисович Печеник [12]. Брат Ефима был женат на двоюродной сестре дяди Бори, и после заседания «семейного совета» вопрос был решён на неформальном уровне.

В то время девочки и мальчики обучались раздельно, школа № 38 была мужской, занятия шли в две смены. Володя оказался среди одноклассников одним из самых «великовозрастных»: в 1949 году ему исполнялось 13 лет, тогда как большинству одноклассников было только 10. Было, правда, ещё несколько многократных второгодников, но они предпочитали держаться отдельно от остальных учеников.

Школа занимала длинное одноэтажное монастырское здание и небольшой двухэтажный дом. Рядом находилась православная церковь, её посещало много верующих. Среди них можно было заметить военных в форме с многочисленными наградами. Батюшка был с густой бородой, но ещё нестарый, с двумя рядами боевых орденов и медалей на чёрной рясе120. Школьники в Бога особо не верили, в церковь не ходили, но при виде таких прихожан и их наставника затихали даже самые бойкие и хулиганистые.

Пионер Володя Каплан, 1949 год

Запомнилось Володе первое посещение стадиона «Республиканский», который открылся в сентябре 1949 года после реконструкции. На футбол попали с двоюродной сестрой Ниной121 (дочерью тёти Вари122), когда на нём играли динамовские команды Киева и Риги. Футбол в СССР в те годы был подлинно народной игрой, а радиотрансляция матчей приковывала внимание миллионов болельщиков. голоса спортивных комментаторов Вадима Синявского123, Михаила Ромма124 и Михаила Козлова125 с их неповторимым обаянием, эмоциональностью и неподражаемым стилем ведения радиорепортажей были узнаваемы по всей стране. После матчей зрители обсуждали не только перипетии игры, но и замечания ведущего, его комментарии, наблюдения, шутки и прогнозы. Что уж говорить о личном посещении стадиона и игре знаменитейшего киевского «Динамо»126!

Первые проблемы в школе оказались лингвистические, связанные с украинским языком. От аттестации по украинскому языку на год освободили, и Володя постепенно стал его осваивать. Первое познание «мовы 127» было связано со словом «перукарня» (парикмахерская), часто встречавшимся на вывесках и почему-то ассоциировавшимся у него с пекарней.

Выявилась ещё одна проблема по предмету физкультура. Острый приступ ревматизма, случившийся год назад, давал о себе знать. Ноги были слабыми, Володя не мог бегать, прыгать и приседать наравне с одноклассниками. Единственная тройка в табеле успеваемости за четвёртый класс оказалась как раз по физкультуре.

Табель успеваемости Владимира Каплана за 1949/1950 учебный год

Табель успеваемости Владимира Каплана за 1949/1950 учебный год

К 1950 году в СССР с очевидностью проявилась тенденция к улучшению жизненного уровня [13, 14]. Постепенно исчезал дефицит на ряд продуктов в магазинах, а государство взяло курс на снижение цен. На Украине были восстановлены шахты Донбасса, Днепрогэс и крупные тепловые электростанции, металлургические заводы. Во вновь отстроенном послевоенном Киеве развивался общественный транспорт: работал фуникулёр128, курсировали автобусы, троллейбусы и трамваи с бело-голубыми или красно- синими вагонами; началось строительство метрополитена [15].

В пятом классе начались уроки английского языка, который оказался сложноватым для Володи. Родным языком был русский, а жизнь в оккупации и в германии позволила ему неплохо освоить разговорный немецкий. В школе пришлось изучать дополнительно сначала украинский язык, а вот теперь – ещё и английский. И если украинским языком владел дядя Боря, у которого проживал Володя, то английского он не знал совсем.

На помощь пришёл двоюродный брат Лорик129. Его судьба была весьма непростой. В 8-летнем возрасте он остался без родителей, которые стали жертвами того времени и его законов: отца осудили по ложному обвинению и расстреляли, а мать (которая приходилась родной тёткой Владимиру) отправили на десять лет в лагеря и последующую ссылку. Лорика забрали к себе родители отца, жившие на Урале в городе Златоусте. Там он окончил десятилетку и одновременно вечерний техникум. В 1949 году он встретился с мамой, вернувшейся после лагерей и ссылки, и они вместе уехали в Киев, где долгое время снимали комнатку в коммунальной квартире.

К осени 1951 году Лорик был уже рослым 20-летним парнем и учился в Киевском университете по специальности «геофизика». Он занимался альпинизмом и плаванием, физически был хорошо сложен. Жили они с мамой бедно, и Володе запомнилась его единственная одежда на все случаи жизни: лыжный костюм жёлтого цвета. Лорик очень продуманно относился к рациональному использованию каждой минуты своего времени, но всё же выкроил часы для помощи двоюродному брату по английскому языку: пунктуально проводил с ним занятия, а потом бежал по собственным разнообразным делам.

Анна Марковна Дубова (Каплан) с сыном Лориком. Одесса, 1937 год

Ройд Ильич Дубов (Лорик). Киев, 1949 год

Володя к 14 годам вполне освоился с жизнью в столичном городе и без проблем самостоятельно добирался в самые дальние его части. Он повзрослел и уже не чувствовал себя ребёнком. Конечно, здорово жить, когда ни за что не отвечаешь, когда о тебе заботятся, когда не нужно ни о чём беспокоиться: кто-то большой и сильный всё решает за тебя. Жизнь без всех этих взрослых проблем была лёгкой и привычной, но теперь что-то начало меняться.

Часто мы уверены, что успех – это фундамент всеобщего признания и красивой, комфортной жизни. На фоне стремления окружающих людей к внешнему успеху, эффектным результатам собственная жизнь обычного подростка казалась Володе жалкой и неполноценной. Высокие оценки в школе и даже признание со стороны друзей воспринимались им как приятные, но малозначимые факты. Основа настоящего успеха – это способность ставить цели, концентрировать на них своё внимание и достигать их. Володя не ставил себе заоблачных целей и просто пытался наладить общение с окружающими, в первую очередь, с такими же мальчишками, как он сам. Переход от детского восприятия мира к юношескому для Володи заключался в осознании, что не он является центром вселенной и никогда им не станет. Каждый человек в обществе – крохотная частичка, которой ещё надо найти своё место: важное для себя и приносящее пользу для других.

Важнейший       гуманитарный предмет – историю – вёл сам директор школы Ефим Борисович Печеник. Биография Бориса Ефимовича во многом перекликалась с биографией отца Володи: он родился в штеттле (еврейском местечке) Городница Житомирской области. С 1926 по 1928 годы отслужил срочную службу в Красной армии, после чего переселился в Киев. В 1939-м он окончил Киевский пединститут и даже успел перед войной поработать директором школы. К своим 45-и годам он прошёл всю войну (на фронте с августа 1941 года), многое повидал и пережил, и в этой жизни, по-видимому, уже ничего не боялся. Демобилизовался он в звании капитана и иногда приходил в школу в офицерском кителе, с орденом Красной Звезды130 и золотистой нашивкой за ранение131. Не только учителя, но и все ученики искренне уважали и немного побаивались этого крупного, грубоватого с виду и властного мужика, внешне и в общении совсем не похожего на еврея.

Теперь он жил какой-то своей жизнью, закрытой для окружающих: был замкнут, часто исчезал в никуда и появлялся из ниоткуда. Иной раз он усаживал Володю на своё место, поручал читать вслух всему классу книгу с очерками по истории Древнего мира, а сам уходил. Многие из ребят не слишком любили вникать в историю, которая казалась им скучной наукой. Возможно, они подсознательно понимали, что прошлое может быть уроком на будущее, но далеко не всегда достоверным знанием, которому можно доверять. Классическая история этого мира больше всего напоминает архивную папку, в которой наиболее тщательно отобраны факты тёмного начала в человечестве: кто над кем и когда властвовал, какие совершал злодеяния, убийства, предательства и жестокие войны. Содержание «папки» устроено так, что должно подводить любого к мысли, что история зависит исключительно от поступков отдельно взятой личности, наделённой властью. Ефим Борисович умел найти такие примеры, которые даже сквозь историческую тьму позволяли разглядеть людей, поверивших в себя и ставших маленькими светлячками для других во всём кошмаре жизни.

Ефим Борисович Печеник, директор школы № 38 г. Киева

Однажды курившие в кустах ребята, среди которых был и Володя, не заметили проходящего мимо директора. Подростки курили не только из любопытства, но и из желания подражать значимым взрослым или сверстникам. Курение создавало повод для общения в «крутой» компании, преодоления страха наказания. Печеник подошёл неслышно, ухватил и тряхнул двоих за шиворот и отобрал у всех папиросы. Он отругал попавшихся за проступок, но вызывать родителей не стал.

Украинский язык и литературу вела завуч Софья Захаровна, оказавшаяся маминой однокурсницей по КИНО132. Вела она свои предметы увлечённо, что позволило заронить в души учеников любовь к языку, поэзии и классической прозе. Володина мама в 1950 году наконец вернулась из Польши и, несмотря на свой возраст «за сорок», выглядела по-прежнему привлекательно и стильно. Софья Захаровна хлопотала о трудоустройстве подруги в системе образования.

Анна Александровна Медведева, 1950 год

Через двадцать лет, когда Софья Захаровна уже была на пенсии, Володя Каплан со своим старшим сыном Юриком и мамой навестили её. Дамы с огромным удовольствием вспоминали свою молодость, а также школьные годы Володи, его успехи и шалости. Володя рассказал, что не забывает «українську мову» и, даже живя на Урале, выписывает журнал «Перецъ»133.

Вообще многие выпускники КИНо, мамины однокашники, состоялись в жизни, не теряли связей и иногда встречались. Вблизи школы пленные немцы построили красивый двухэтажный особняк для вдовы генерала Ватутина134. Вдова, Татьяна Романовна, жить в особняке не стала и продала его знаменитой писательской чете – Александру Корнейчуку135 и Ванде Василевской136. За оградой вокруг дома был разбит прекрасный сад, и ребята научили Володю лазить туда за фруктами. Выяснилось, что мама училась в университете с Сашей Корнейчуком, а другой её однокурсник и близкий друг Лаврентий Левчук даже жил с ним в одной комнате общежития. Лаврентий Митрофанович одобрял мальчишеские шалости и советовал в случае чего ссылаться на него, утверждая, что Корнейчук с ним не расплатился за выпивку ещё в студенческие годы.

Другой любимой шалостью были поездки на подножках трамвая. Тогда основу трамвайного парка составляли вагоны серий Х и М довоенной разработки, двери которых автоматически не закрывались. Володя с удовольствием заскакивал в вагон или выпрыгивал из него прямо на ходу, отправляясь в поездку в другой конец города, например на работу к дяде Боре.

Киевский трамвай, 1949 год

После занятий в первую смену на школьном дворе часто играли в футбол. Когда начали учиться во вторую смену, то приходили пораньше, чтобы успеть провести матч. Некоторые одноклассники играли очень неплохо, а Николай Романов, обычно стоявший на воротах, потом стал игроком знаменитого киевского «Динамо».

Володя Каплан, Киев, 1950 год

Володя бегал быстро, но играть в футбол получалось не очень. Как-то раз маме удалось достать настоящие новенькие футбольные бутсы с шипами. Вообще-то она планировала переделать бутсы в ботинки, но видя умоляющие глаза сына, разрешила поносить один день с шипами. Когда Володя пришёл на футбол в настоящих бутсах, то произвёл истинный фурор: все ребята решили, что вот теперь голы будут забиваться сами собой. Но оказалось, что «крутые» бутсы слабо влияют на силу и точность удара и дело совсем не в них. Любой ребёнок, а особенно подросток, как губка, впитывает всё, что его окружает. И если в раннем возрасте ему хватает семейного общения, то превращаясь в подростка, он гораздо больше начинает интересоваться сверстниками, а также сферами жизни, которые раньше ему не были доступны. На какой-то период в юности друзья становятся даже важнее, чем семья. При хорошем раскладе подросток в результате обретает уверенность в своих силах, учится       отстаивать       собственное мнение, развивать лидерские качества, различать чёрное и белое, разрешать конфликты, не поддаваться на провокации. Однако бывает и по-другому: он может впитать в себя зло и грязь, принимая это как норму поведения. Володя не хотел отставать от самых озорных одноклассников и регулярно участвовал в       хулиганских       проделках. По-видимому, жажда острых ощущений заставляла компанию подростков вечерами бросать со стороны пустырей камни в витрины магазинов, переворачивать открытые бочки с солёностями, стоящие на улице возле овощных ларьков.

Возможно, дурные забавы могли накрепко затянуть парня в компанию безответственных оболтусов, но, к счастью, Володя подружился с Виктором Грищенко, учившимся в параллельном классе. Виктор был высоким сильным пареньком, жил поблизости, а в школе тоже оказался «переростком» среди одноклассников. У него был собственный фотоаппарат «Фотокор»137, ещё довоенного выпуска.

Вдвоём ребята отвлеклись на более конструктивное и полезное времяпровождение: Володя заинтересовался познаниями Виктора в премудростях фотографии как искусства, в котором художник с помощью технических средств воплощает свой творческий замысел. При этом сам помогал другу в учёбе.

Фотоаппарат «Любитель»

Анна Александровна,       мама Володи, была не только образованной, но и весьма мудрой женщиной. Она не запрещала ему общаться со сверстниками, но не упускала возможности занять сына полезными делами. Убедившись, что новое увлечение сына не только безопасно, но и полезно, мама купила ему фотоаппарат новой модели – широкоплёночный «Любитель»138 [16].

Вскоре в гости к дяде Боре приехала его племянница Лена Рубижевская139 – двоюродная сестра Володи. Перед войной её семья, в которой было четверо детей, проживала в местечке Иванков Киевской области, на родине семейства Каплан, в родительском доме деда – Меера Каплана. В сентябре 1941 года немецкие войска оккупировали эти места, а уже к концу месяца начались массовые расстрелы. Из семьи Рубижевских в живых чудом осталась только десятилетняя Лена, гостившая в те дни у своей тётки. Теперь она стала взрослой красивой девушкой и работала в городе Коростене профессиональным фотографом. Лена помогла Володе освоить технические навыки проявки фотоплёнок и печати фотографий, при этом стало очевидно, что отснятый им материал пока не отличался высоким качеством.

Елена Рубижевская. Коростень, 1956 год

Летом 1950 года тётя Аня140 пристроила Володю в пионерский лагерь, который располагался в Святошино – курортной зоне на западной окраине Киева, неподалёку от речки Ирпень. Анна работала в пионерлагере воспитателем, и ей давали путёвку с большой скидкой. Дети в лагере распределялись в пионерские дружины и отряды по возрастному признаку. У каждого отряда был свой барак с большим залом, вдоль стен которого стояли ряды кроватей и у каждой кровати – тумбочка для личных вещей.

Жизнь в лагере строилась по чёткому распорядку дня, и о каждом пункте распорядка оповещал пионерский горн141. Вслед за утренним подъёмом все выбегали на общую зарядку, которую делали на свежем воздухе. Большого удовольствия эта процедура у обитателей лагеря не вызывала, но пионервожатые отлавливали нерадивых, после чего следовало неизбежное наказание. После зарядки шли по корпусам: умываться и застилать постели. На площадке стояли ряды умывальников-рукомойников, воду в которые заливали ковшиком. Для того чтобы аккуратно заправить постель, сначала поправляли матрас и натягивали на него простыню «по струночке». Пододеяльника не было, вместо него выдавали вторую простыню. Поэтому одеяло надо было сложить вчетверо, а по диагонали проложить сложенную в длинную полоску простыню. В течение дня в палатах поддерживался военный порядок: лежать или сидеть на кроватях запрещалось.

Володя Каплан. Киев, лето 1951 год

Перед завтраком жители лагеря делали уборку в своём бараке и на территории вокруг него. Затем звучал горн, призывавший на завтрак. После завтрака собирались на пионерской линейке. Там пионервожатый каждого отряда докладывал старшему пионервожатому лагеря о состоянии дел в отряде, после чего получал задания для отрядной работы. Работа начиналась после пионерской линейки и включала самые разные занятия в беседке на территории лагеря: подготовку к проведению самодеятельных концертов и спортивных соревнований, разучивание стихов и песен, изготовление принадлежностей из подручных материалов.

По окончании занятий, по звуку горна, все собирались на обед, после которого полагался отдых, так называемый «тихий час». В отряде Володи почти никто не спал: обычно рассказывали анекдоты и «страшные истории», порой хулиганили – например, дрались подушками. За отдыхом следовал полдник и наступало свободное время. Надо сказать, что каждый отряд должен был хотя бы раз за смену выпустить стенгазету. Занимались этим с удовольствием, потому что «творить» разрешалось как раз в ненавистный «тихий час». Пока младшие отряды спали, а старшие делали вид, что спят, редколлегия в «красном уголке»142 совершенно легально изображала упорный труд, изводя бумагу, чернила и краски.