Грехи высшего общества. Книга 2: Власть

— Чисто, — Кирилл загнал патрон в патронник MPX с сухим металлическим лязгом и повернулся к Агнии: — Главный выход из зала отрезан. В парке работает снайперская пара. Если мы выйдем через парадную галерею — нас положат на лестнице.

Агния уже поднялась на ноги, отряхивая подол сапфирового платья от кирпичной крошки.

Она подошла к дальнему углу библиотеки, где за массивным стеллажом с каталогами венских аукционов угадывался неровный шов в деревянной обшивке стены: — Сюда, Кирилл.

Северский вскинул бровь: — Что там?

— Исторический винный подвал Лихтенштейнов, — ее голос звучал чисто и уверенно. — Я изучила поэтажный план дворца в архивах кадастра Вены перед выездом из Лугано. Под этой библиотекой находится технологический тоннель для бочек, построенный еще в конце семнадцатого века. Он соединяет главный дворец со старыми бродильнями в парковой зоне и выходит к ливневому коллектору Альзергрунда.

Она нащупала под резным плинтусом скрытый латунный рычаг и потянула его на себя.

Секция стеллажа с тихим скрипом отошла в сторону, открывая черную пасть узкой каменной винтовой лестницы, уходящей вниз, во тьму. Из проема пахнуло вековой сыростью, плесенью и кислым холодом погребов.

— Ты гений, волчица, — Кирилл втолкнул ее в темный проем, шагнул следом и захлопнул потайную дверь изнутри, заперев ее массивным чугунным засовом.

В Большом барочном зале наверху царил хаос.

Сквозь полутораметровые каменные своды до них доносились приглушенные женские крики, вой пожарной тревоги и звон разбивающегося венецианского стекла.

Европейская финансовая элита, еще пятнадцать минут назад неспешно обсуждавшая котировки под звуки Моцарта, в панике ломилась к парадным выходам дворца, сметая на своем пути антикварные столики и шелковые ширмы. Наемники картера не могли открыть неизбирательный огонь из пулеметов посреди дипломатического корпуса — присутствие послов Франции и Лихтенштейна связывало им руки, заставляя работать точечно, с глушителями.

Кирилл и Агния спускались по каменным ступеням винтовой лестницы в абсолютной тьме.

Кирилл шел впереди, держа MPX наизготове, подсвечивая путь узким лучом подствольного диодного фонаря. Свет выхватывал грубую кладку из темно-красного кирпича, поросшую серым мхом, и капли конденсата, срывавшиеся с потолка.

Катакомбы под дворцом напоминали бесконечный лабиринт сводчатых галерей.

Вдоль стен правильными рядами высились гигантские дубовые бочки высотой в два человеческих роста, скрепленные ржавыми железными обручами. Пол под ногами был вымощен неровным булыжником, покрытым слоем вековой сырой пыли. Воздух здесь был ледяным, застоявшимся, пахнущим винным камнем и землей.

Агния шла следом, придерживая подол длинного платья здоровой рукой. Каждый шаг на тонких двенадцатисантиметровых каблуках по скользким камням отдавался тупой болью в раненой ключице, но она даже не замедлила темп.

Внезапно Кирилл резко остановился и выключил фонарь.

Пространство погрузилось в черную, густую тишину.

Он прижал Агнию спиной к влажной кирпичной кладке между двумя огромными бочками, прикрыв ее корпус своим телом.

Его дыхание было тяжелым, горячим, пахнущим порохом и адреналином. Ладонь Северского — широкая, жесткая, испачканная сажей — легла на ее щеку, осторожно стирая засохшую каплю крови барона фон Штейна.

— Ты ранена? — прошептал он ей прямо в губы.

— Нет, — выдохнула она, чувствуя, как бешеный ритм его сердца отдается в ее груди. — Это кровь банкира.

Кирилл провел пальцами по ее шее, нащупал край сапфирового колье, затем скользнул ладонью к ее левому плечу, проверяя плотность бандажа. Ткань держалась, но под пальцами ощущался жар воспаленной кожи.

— Держись за мной, Агния, — его голос стал тише, приобретая ту самую пугающую, собственническую глухоту, от которой по ее телу пробежала дрожь. — Еще пятьсот метров под землей. Мы выйдем в парк, заберем машину и уйдем на восток. Никто не прикоснется к тебе, пока я дышу.

Агния перехватила его запястье, накрывая пальцами старые шрамы от ожога на его предплечье.

— Я не отстану, Кирилл, — произнесла она с ледяной, несгибаемой решимостью. — Заставь их заплатить за каждый патрон, который они привезли в этот город.

Северский коротко, с сокрушительной силой прижал ее к себе, обжег ее губы быстрым, властным поцелуем и снова вскинул оружие.

Впереди, за поворотом центральной винной галереи, блеснул рассеянный синеватый свет.

Кирилл пригнулся, выглядывая из-за края кирпичного пилона.

В тридцати метрах впереди коридор упирался в массивный дренажный шлюз — кованую решетку ливневого коллектора, отделявшую княжеские погреба от старого хозяйственного двора парка Лихтенштейнов.

Решетка была заперта снаружи на амбарный замок.

А перед ней, контролируя сектор выхода, стояли двое.

Бойцы частной военной компании расположились грамотно, перекрывая перекрестным огнем единственный проход. На их шлемах тускло светились монокуляры тепловизионных приборов, укороченные автоматы были направлены в темноту тоннеля.

Пробиться в лоб без бронежилета против двух стрелков с тепловизорами на узкой дистанции было чистым самоубийством.

Агния осторожно заглянула из-за плеча Кирилла.

Ее цепкий, сканирующий взгляд мгновенно выхватил деталь, которую не заметил военный: Прямо над головами наемников, вдоль сводчатого потолка, проходила старая чугунная труба технологической вентиляции бродильных чанов. На стыке трубы, всего в метре от них, ржавел массивный латунный запорный вентиль с надписью: «CO₂ Ablass / Аварийный сброс углекислого газа».

Винные подвалы Вены до сих пор использовали систему принудительного отвода тяжелого углекислого газа из подземных резервуаров.

Агния тронула Кирилла за плечо, указав пальцем на вентиль, а затем на тяжелый кованый железный крюк для перекатки бочек, валявшийся у стены.

Северский мгновенно понял замысел.

Углекислый газ — холодный, плотный, невидимый глазом — при резком выбросе создавал термическую подушку, которая мгновенно ослепляла инфракрасные матрицы тепловизоров, превращая экран прибора в сплошное белое пятно.

Кирилл бесшумно поднял тяжелый полутораметровый железный крюк.

— На счет три, — одними губами выдохнул он.

Агния кивнула, отступая на шаг назад и закрывая нос и рот плотным шелком своего подола.

Раз. Два. Три.

Кирилл вылетел из-за пилона единым, сокрушительным движением.

Вложив всю массу своего тела в удар, он с размаху обрушил кованый крюк на латунный шток вентиля.

БА-БАХ!

Старый металл срезало как бритвой.

Из разорванной трубы с оглушительным шипящим ревом вырвалась струя сжатого, ледяного углекислого газа под давлением в двенадцать атмосфер. Густое, белесое облако конденсата мгновенно заполнило пространство коридора, поползло по полу тяжелым туманом, сбивая температуру в отсеке до нуля градусов.

— Контакт! Ослеплен, тепловизор перегружен! — заорал один из наемников на чистом русском языке, срывая шлем с головы.

Это была их последняя ошибка.

Кирилл шагнул сквозь стену газа, ведя огонь вслепую по звуку голосов.

Тук-тук-тук! Тук-тук-тук!

Одиночные выстрелы SIG Sauer MPX с глушителем прозвучали сухими, частыми хлопками.

Первый боец рухнул на спину с пробитой грудью, выпустив беспорядочную очередь в каменный свод. Пули выбили кирпичную крошку, осыпавшую пол.

Второй наемник — рослый, широкоплечий славянин лет сорока с перебитым носом — успел отбросить бесполезный автомат и выхватил штурмовой нож, бросившись на Кирилла с оскалом матерого рукопашника.

Лезвие ножа свистнуло в сантиметре от горла Северского, распоров шелковый лацкан его смокинга.

Кирилл не стал отступать. Перехватив вооруженную руку противника в жесткий блок, он ударил наемника стволом пистолета-пулемета в челюсть, ломая зубы, провел подсечку и с чудовищной силой впечатал его затылком в ржавую решетку ливневого шлюза.

Кованое железо загудело.

Кирилл наступил коленом на грудь сбитого с ног бойца, вдавливая дуло оружия в его открытый рот: — Звук — и ты сдохнешь, — ледяным шепотом отчеканил Северский.

Наемник захрипел, сплевывая кровавую пену. Его глаза полезли на лоб от боли и животного ужаса.

Агния подошла неслышно, держа в руках снятый с первого убитого тактический планшет связи.

Кирилл вынул ствол из его рта, приставив дуло к переносице: — Кто отдал приказ на ликвидацию во дворце? Чья ЧВК? Отвечай, мразь, у тебя три секунды.

Наемник судорожно сглотнул кровь, глядя на татуировку парашютного десанта на своем собственном запястье: — «Цитадель»... ЧВК «Цитадель»... База в Ростове...

— Кто куратор операции?

— Генерал Барышев... лично... — хрипел боец, дрожа от холода. — Нам приказали зачистить банкира и забрать токен... Вас приказано уничтожить на месте, тела сжечь в термитной печи... В парке группа «Браво», шесть человек...

Кирилл не стал задавать лишних вопросов.

Короткий, резкий удар рукоятью оружия в висок наемника отправил того в глубокий нокаут.

Подобрав с пояса оглушенного бойца тяжелые гидравлические кусачки, Северский в два движения перекусил дужку амбарного замка на решетке.

Тяжелая железная створка скрипнула, распахиваясь в ночь.

Они вырвались в темный парк Дворца Лихтенштейнов под проливной ноябрьский ливень.

Холодная вода мгновенно смыла с их одежды известковую пыль и запах пороха. Вдали, у парадного фасада дворца, выли сирены десятков полицейских экипажей, синие проблесковые маяки разрезали пелену дождя, но здесь, в глубине вековых дубовых аллей, стояла глухая, спасительная темнота.

Пригибаясь под ветвями деревьев, они пересекли гравийную дорожку и добрались до чугунной кованой ограды, отделявшей парк от жилого квартала Альзергрунд.

Кирилл подсадил Агнию, перебросив ее через двухметровые пики забора, затем легко перемахнул сам, бесшумно приземлившись на мокрый асфальт тихой Лихтенштайнштрассе.

В ста метрах, на неприметной муниципальной парковке между старыми доходными домами, стоял темно-синий универсал Audi RS6.

Они сели в салон.

Двери захлопнулись с герметичным звуком, отрезав шум ливня и сирен.

Кирилл повернул ключ зажигания. Шестисотсильный битурбированный V8 ожил с низким, утробным рыком. Универсал мягко сорвался с места, выскочил на пустую набережную Донауканала и растворился в потоке редких ночных машин, уходя на юго-восток — прочь из оцепленной австрийской столицы.

Полночь застала их на скоростном автобане А6, ведущем к словацкой границе.

Дорога была пустынной. Дождь хлестал по лобовому стеклу, стрелка спидометра замерла на отметке двести километров в час. Австрийская полиция перекрывала столичный аэропорт Швехат и центральный вокзал Вены, но сообщение со Словакией оставалось открытым: граница внутри Шенгенской зоны проходила без стационарного паспортного контроля.

В салоне стоял запах мокрой шерсти, крови и остывающего кофе.

Агния сидела на пассажирском сиденье, подключив трофейный тактический планшет командира наемников к своему армейскому «Панасонику» через экранированный кабель.

Ее лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени, но взгляд ореховых глаз оставался прикован к строкам дешифровки закрытого радиоканала ЧВК «Цитадель».

Внезапно экран планшета вспыхнул тревожным, пульсирующим алым светом.

ПИП! ПИП! ПИП!

Высокочастотный звуковой сигнал разорвал тишину салона.

В окне защищенного мессенджера развернулось экстренное сообщение с высшим грифом секретности, отправленное с правительственного узла спецсвязи Совета Безопасности РФ в Москве.

Сообщение было подписано личным цифровым сертификатом: Генерал армии В.С. Барышев.

Агния замерла, вчитываясь в текст:

«Командиру группы “Вена-1”.

Статус операции: ПРОВАЛ. Блокировка счетов траста подтверждена финансовым мониторингом.

Активировать протокол “Омега”. Центр тяжести переносится на территорию Российской Федерации.

Северский и Соколовская должны понять цену своей дерзости».

К сообщению были прикреплены два потоковых видеофайла в высоком разрешении, передаваемые в реальном времени через закрытый спутниковый канал.

Агния нажала на первый файл.

На экране развернулась ночная картинка с инфракрасной камеры наружного наблюдения: Закрытый загородный реабилитационный центр под Выборгом — тот самый медицинский комплекс, где в изолированной палате содержался раненый Марк.

Территория клиники была оцеплена четырьмя бронированными микроавтобусами без номеров.

На крыльце лежали связанные охранники фонда «Север Ассетс».

В следующем кадре двое бойцов в черном камуфляже вытаскивали упирающегося, забинтованного Марка из палаты во внутренний двор, приставив ствол пистолета к его затылку.

Пальцы Агнии судорожно сжались на корпусе планшета. Дыхание перехватило.

Она открыла второй файл.

Картинка сменилась: Портовый комплекс Усть-Луга. Ноябрьский залив, огни портальных кранов.

Центральный терминал сжиженного природного газа, принадлежащий фонду Кирилла.

Шесть массивных сферических резервуаров емкостью по пятьдесят тысяч кубометров каждый. Вокруг технологических опор резервуаров работали саперы в черной форме: на трубопроводах высокого давления уже были закреплены армейские заряды пластида С-4 с радиоуправляемыми взрывателями.

Таймер на экране детонатора отсчитывал обратное время: 20:44:12.

Снизу под видео бежала финальная директива генерала Барышева:

«Ультиматум гражданам Северскому К.А. и Соколовской А.А.:

Вам надлежит лично явиться на международный автомобильный пункт пропуска “Торфяновка” (российско-финляндская граница) до 21:00 завтрашнего дня, 24 ноября.

Условия: 1. Передача оригиналов всех архивов Воронова и разблокировка австрийских счетов. 2. Полная безоговорочная явка с повинной.

В случае неявки либо попытки привлечения третьих лиц: Терминал в Усть-Луге будет подорван. Ущерб составит три миллиарда долларов с экологической катастрофой в Финском заливе. Заложник Соколовский М.А. будет ликвидирован в прямом эфире.

Время пошло».

Связь оборвалась. Экран погас.

В салоне Audi воцарилась гробовая, леденящая тишина.

Машина как раз пересекала границу Австрии и Словакии у пропускного пункта Берг. За окнами в темноте вспыхнули золотые огни спящей Братиславы, мост через Дунай и замок на скале.

Европа была открыта перед ними. Они могли повернуть на юг — в Италию, уйти в нейтральные юрисдикции, раствориться с миллионами в Латинской Америке или Азии.

Но генерал Барышев знал, куда бить.

Он не стал гоняться за волками по альпийским перевалам. Он ударил по их дому, по их людям, по их земле, заставляя хищников вернуться в капкан на его собственных условиях.

Кирилл медленно сбросил скорость, съехал на обочину у съезда на объездную дорогу Братиславы и заглушил двигатель.

В темноте салона слышно было только, как остывает турбина и как капли дождя монотонно стучат по панорамной крыше.

Северский медленно повернул голову к жене.

Его лицо казалось высеченным из черного базальта. В серых глазах больше не было усталости — там пульсировала та самая первобытная, не знающая пощады тьма, которая выжигала города.

— Торфяновка, — глухо произнес он. — Завтра в девять вечера.

Агния посмотрела на свои пальцы. На ее шее тускло мерцало сапфировое колье, на подоле платья запеклась кровь венского банкира, но в ее взгляде не было и тени сомнения.

Она не станет плакать по брату, который пытался ее зарезать.

Она не станет дрожать перед генералом армии, превратившим ее жизнь в пепелище.

Она была Соколовской. Женщиной, которая сожгла прошлое и приняла власть над тьмой своего мужа.

— До Торфяновки тысяча восемьсот километров через Польшу и Прибалтику, — ее голос прозвучал чисто, ровно и беспощадно. — Если мы пойдем через закрытые коридоры Селезнева, мы будем на границе к пяти часам дня.

Она повернулась к нему, положив здоровую ладонь на его тяжелое плечо: — Он ждет сломленных беглецов с повинной головой, Кирилл.

Северский накрыл ее пальцы своей горячей рукой, и на его губах появилась смертоносная, волчья усмешка:

— Он получит войну, Агния. Заводи мотор. Мы возвращаемся домой.

Глава 4. Транзит через бездну

Запах сырого речного ила и холодного дизеля в промзоне Братиславы вытеснил пороховой угар венской бойни.

Мутные воды Дуная с глухим плеском разбивались о ржавые сваи причала. В полуразрушенном грузовом ангаре логистического терминала горела одиночная тусклая лампа под закопченным плафоном. Дождь барабанил по профилированному железу крыши с монотонным, гипнотическим шумом.

Кирилл загнал темно-синий универсал Audi RS6 в глубину пустого сорокафутового морского контейнера с маркировкой черноморской судоходной линии.

Двигатель заглох. Металлический капот тихо потрескивал, остывая после безумной гонки по австрийскому автобану.

Северский захлопнул тяжелые створки контейнера, навесил таможенную пломбу и повернулся к Агнии.

— К утру контейнер уйдет баржей вниз по реке в сторону румынской Констанцы, — отчеканил он, вытирая ладонь от мазута ветошью. — Австрийская полиция и агенты картеля будут искать эту машину в портах Черного моря еще двое суток. Мы разорвали след.

Агния стояла у массивного капота второго автомобиля, ожидавшего их в ангаре, — тяжелого черного внедорожника BMW X5 в бронированном исполнении Security Plus с толстыми пятисантиметровыми стеклами и усиленной защитой днища. На бамперах висели синие дипломатические номера словацкого консульского корпуса, извлеченные из резервного схрона фонда.

Она уже скинула вечернее платье.

Испачканный кровью барона фон Штейна сапфировый шелк валялся на бетонном полу, срезанный штурмовым ножом прямо по швам.

Вместо него Агния натянула черное термобелье, плотный тактический лонгслив из ткани рипстоп и армейские брюки, заправленные в высокие штурмовые ботинки с жесткой фиксацией голеностопа. Раненое плечо туго стягивал свежий эластичный бандаж.

Ее лицо было бледным, заострившимся, но в темных ореховых глазах горела сухая, расчетливая сталь.

Кирилл подошел к ней вплотную.

Его пальцы, пахнущие оружейной смазкой и морозной ночью, скользнули во внутренний карман его куртки. Он извлек старинное сапфировое колье Валленштейнов — единственное, что они унесли с разгромленного аукциона. Платина вспыхнула холодными синими искрами в тусклом свете лампы.

— Аварийный золотой запас, — произнес он, зашивая драгоценность в потайную подкладку ее походного рюкзака. — Если на границе нас разделят... три миллиона евро наличными у любого ростовщика в Риге или Таллине.

Агния перехватила его руку, сжав крепкие пальцы: — Нас не разделят, Кирилл. Ни на границе. Ни в Москве.

Северский замер, вглядываясь в ее лицо. В полумраке ангара его серые глаза казались двумя раскаленными клинками. Он коротко, жестко прижал ее к своей груди, обжег губы поцелуем с привкусом железа и отстранился: — В машину. Таймер Барышева уже тикает.

В половине четвертого утра польская трасса S8 в направлении Варшавы встретила их сплошной, слепящей стеной мокрого снегопада.

Колеса тяжелого внедорожника вспарывали снежную кашу на скорости сто восемьдесят километров в час. Справа и слева в белом буране слепыми громадами проносились бесконечные колонны транзитных фур. Кирилл вел машину на грани физических возможностей техники: трехлитровый дизель с двумя турбинами выл на пределе оборотов, система курсовой устойчивости непрерывно отщелкивала тормозными колодками на обледенелых виражах.

На коленях Агнии светился защищенный экран армейского «Панасоника».

В салоне стоял мерный гул вентилятора охлаждения процессора и шум радиопомех. Агния работала без перерыва четвертый час подряд, покачиваясь в такт броскам машины на стыках бетонных плит.

— Я вскрыла видеопоток с камер терминала в Усть-Луге, — нарушила она тишину.

Кирилл бросил короткий взгляд на экран, не сбавляя ход перед затяжным обгоном автопоезда: — Что там по зарядам?

— Шесть сферических резервуаров сжиженного метана на восточном пирсе, — Агния приблизила стоп-кадр ночной съемки, сделанной наемниками ЧВК «Цитадель». — На фланцах запорной арматуры установлены армейские фугасы направленного действия. Пластид С-4, блоки по пятнадцать килограммов на каждом узле. Это гарантированная цепная детонация трехсот тысяч кубометров газа.

Она увеличила изображение электронного блока управления взрывом: — Взрыватели — армейские радиомодули «Вьюга-М». Новейшая разработка тульского КБ. Плавающий кодовый ключ, шифрование по закрытому военному ГОСТу. Барышев управляет ими через защищенный спутниковый ретранслятор командного пункта Совета Безопасности.

Кирилл сжал зубы так, что на скулах заходили желваки: — Детонаторы можно заглушить дистанционно?

— Можно, — Агния быстро пробежала пальцами по клавиатуре, открывая дизассемблированный код прошивки, найденный в архивах Воронова. — Воронов хранил резервные мастер-ключи от этой партии на случай шантажа генерала. У меня есть шестнадцатизначный аварийный код отбоя. Но есть критическая уязвимость.

— Какая?

— Частотный барьер, — она подняла на него глаза. — Приемные антенны «Вьюги» защищены от внешних помех узконаправленным экраном. Чтобы сигнал отмены перебил команду на подрыв, радиопередатчик должен находиться в радиусе не более полутора километров от резервуаров. Если мы на границе в Торфяновке, а терминал взрывают в Усть-Луге... физика против нас. Сигнал с границы не добьет через залив.

Северский не ответил сразу.

Его взгляд буравил белую метель за лобовым стеклом.

— Значит, мы заставим Барышева перенести точку подрыва прямо на нас, — ледяным шепотом произнес он. — Он хочет крови? Он получит ее в прямом эфире.

В девять часов утра серый предрассветный свет едва пробивался сквозь кроны вековых сосен на заброшенной советской ракетной базе в лесах под литовским Каунасом.

Полуразрушенный бетонный капонир, где когда-то стояли тягачи стратегических ракетных комплексов, пах сырым мохом, ржавчиной и застарелым мазутом.

Внедорожник замер в глубине бункера.

Техническая пауза — ровно тридцать минут на заправку из металлических канистр, припрятанных в багажнике, и смену повязок.

Агния сидела на опущенном борту багажного отсека, бессильно откинув голову на обшивку.

Откат после ночной гонки обрушился на нее с чудовищной силой. Каждый вдох отдавался острой, ноющей болью: постоянная тряска на скорости сорвала хирургические пластыри на ключице, и черная ткань лонгслива на левом плече потемнела от свежего, липкого пятна крови. Ее колотило крупной дрожью от переохлаждения и адреналинового истощения.

Кирилл захлопнул горловину топливного бака, бросил пустую канистру в угол капонира и подошел к ней.

Увидев темное пятно на ее плече, он замер.

В его серых глазах вспыхнула такая свирепая, дикая боль пополам с яростью, что воздух в холодном бункере словно застыл.

Он молча опустился перед ней на колени.

Его пальцы — испачканные гарью и соляркой — осторожно, с пугающей, дрожащей нежностью разрезали ткань термобелья медицинскими ножницами.

Рана воспалилась. Края рассеченной кожи разошлись, тонкая струйка крови стекала по белизне ключицы к груди.

Кирилл достал флакон с обезболивающим раствором и ампулу с гемостатическим порошком.

— Потерпи, волчица, — хрипло выдохнул он.

Агния зажмурилась, вцепившись здоровой рукой в его широкое плечо.

Антисептик ударил по разорванной плоти раскаленным железом. Она судорожно втянула воздух сквозь зубы, но не издала ни звука, лишь судорожно сжав пальцы на ткани его куртки.