Грехи высшего общества. Книга 2: Власть

Кирилл подошел к столу. Его ладони тяжело оперлись о край полированного дерева, нависая над экраном.

— Лихтенштейнский дворец — режимный объект, — произнес он с жесткой усмешкой. — Частная охрана, австрийская федеральная полиция на внешнем периметре, дипломатический протокол. Туда нельзя зайти с автоматами и устроить перестрелку, как на Лиговке.

— С автоматами туда идти и не нужно, — Агния спокойно откинулась на спинку кресла, глядя ему прямо в зрачки. — Фон Штейн — финансист. А финансисты боятся аудиторов куда больше, чем наемников с пистолетами. Мы не станем ждать, пока ликвидаторы Барышева найдут это убежище в Лугано. Мы перережем генералу венский кошелек прямо во время третьего удара аукционного молотка.

Кирилл смотрел на нее долгие пять секунд. В его серых глазах вспыхнул тот самый опасный, восхищенный огонь, который рождался каждый раз, когда эта хрупкая женщина брала на себя роль ведущего стратега.

— До Вены шестьсот километров через перевал Бреннер, — отчеканил он. — Выезжаем через десять минут.

Шестичасовой марш-бросок через Тирольские Альпы превратился в бесшумный полет сквозь пространство и время.

Темно-синий универсал Audi RS6 с номерами кантона Тичино шел по австрийским автобанам на скорости сто восемьдесят километров в час, легко рассекая мокрый снег широкими шинами.

В салоне царила сосредоточенная тишина. Кирилл вел машину одной рукой, второй непрерывно контролируя зеркала заднего вида. Агния на пассажирском сиденье изучала досье на гостей аукциона, загруженное через резервный спутниковый канал.

Легенда беглецов была безупречной.

Из потайного сейфа в багажнике были извлечены подлинные документы, подготовленные аналитиками фонда два года назад на случай катастрофы высшего уровня: граф Кристиан фон Валленштейн — австрийский инвестор с закрытым семейным трастом в Зальцбурге, и его супруга, графиня Елена. Родословная, кредитные истории с рейтингом ААА, членство в закрытых клубах Вены.

Когда заснеженные альпийские перевалы Инсбрука и Зальцбурга сменились равнинами Нижней Австрии, Агния закрыла ноутбук и повернулась к боковому окну.

Она видела свое отражение в тонированном стекле.

Бледное, породистое лицо, острые скулы, темные ореховые глаза, в которых больше не осталось детской нерешительности. Она больше не была испуганной дочерью обанкротившегося строителя. Она была женщиной, чья рука держала за горло миллиардные потоки европейского банкинга. Женщиной человека, объявившего войну Совету Безопасности ядерной державы.

Они въехали в Вену в пять часов вечера.

Имперская столица встретила их влажным асфальтом, запахом жареных каштанов, монументальными фасадами эпохи Франца Иосифа и мягким золотистым светом старинных уличных фонарей Рингштрассе.

Машина бесшумно свернула на Филармоникерштрассе и остановилась у парадного подъезда легендарного отеля Sacher.

Швейцар в ливрее с золотым шитьем распахнул дверь, склоняясь в глубоком поклоне: — Guten Abend, Herr Graf. Добро пожаловать.

Исторический люкс на четвертом этаже отеля напоминал покои австрийских эрцгерцогов: стены, затянутые темно-бордовым дамасским шелком, тяжелая лепнина, полированный дубовый паркет, антикварная мебель из красного дерева и панорамные окна с видом на залитый огнями фасад Венской государственной оперы.

В воздухе витал сложный букет из аромата венского кофе, горького шоколада и сухой пудры.

Времени до открытия аукциона оставалось меньше двух часов.

Курьер из закрытого модного дома на Грабен доставил заказанный гардероб за сорок минут до их приезда.

Агния стояла перед трехстворчатым ростовым зеркалом в гардеробной.

Платье сидело на ней как вторая кожа — тяжелый, струящийся шелк глубокого, холодного сапфирового оттенка. Никакого декольте: глухой, безупречно строгий воротник-стойка полностью закрывал основание шеи, а длинные узкие рукава скрывали линии рук. Плотная подкладка платья была скроена так, чтобы медицинский бандаж на левой ключице оставался абсолютно невидимым снаружи. Юбка прямого силуэта мягко ниспадала до пола, открывая лишь мыски туфель на тонкой двенадцатисантиметровой шпильке.

Темные волосы были уложены в сложный, идеальный архитектурный узел на затылке, открывающий чистую линию подбородка. Макияж — выверенная эстетика благородного нуара: фарфоровая бледность кожи, дымчатые стрелки и темные, цвета переспелой вишни губы.

Дверь гардеробной бесшумно скользнула в сторону.

Кирилл вошел, застегивая запонки на манжетах белоснежной рубашки из плиссированного хлопка.

На нем был безупречный черный смокинг с шелковыми шалевыми лацканами от старейших венских портных Knize, черная бабочка, завязанная вручную, и узкие классические брюки с лампасами. Смокинг идеально подчеркивал мощный размах его плеч и хищную грацию тела бойца. Темные волосы были аккуратно зачесаны назад, суточная щетина чисто сбрита, но холодный прищур серых глаз оставался взглядом человека, привыкшего убивать без колебаний.

В руках он держал старинный плоский футляр из черного бархата, извлеченный из тайного сейфа автомобиля.

Кирилл остановился за ее спиной.

В зеркале отразились две фигуры: опасный, монументальный хищник в черном и его статная, сапфировая королева. Воздух между ними мгновенно сгустился, наполнившись тяжелым, тягучим электричеством.

— Повернись ко мне, Агния, — тихо произнес он.

Она медленно повернулась, встречая его немигающий взгляд.

Кирилл открыл футляр сухим щелчком латунного замка. Внутри вспыхнуло ледяное пламя: колье из белого платинового золота сложного плетения, в центре которого сиял каплевидный бирманский сапфир чистейшей воды в окружении россыпи бриллиантов старой огранки.

— Это фамильная вещь Валленштейнов, — произнес он, и его голос звучал низко, с хриплыми бархатными нотами. — Подлинник восемнадцатого века. Чтобы войти во дворец Лихтенштейнов, ты должна выглядеть так, словно можешь купить всю их венскую аристократию вместе с их замками.

Он вынул украшение. Платина тихо звякнула в тишине комнаты.

Кирилл шагнул вплотную. Его высокая фигура накрыла ее своей тенью. Тепло его тела пробивалось сквозь ткань смокинга, смывая напряжение долгой дороги.

Он поднял руки, заводя колье за ее шею.

Холодные грани платины коснулись ее кожи у самого основания шеи, чуть выше медицинского бандажа. Контраст между ледяным металлом камней и обжигающим жаром пальцев Кирилла заставил Агнию судорожно вздохнуть, задержав воздух в легких.

Его пальцы не спешили застегивать карабин.

Медленно, с едва ощутимым нажимом, подушечки его пальцев скользнули вдоль обнаженной линии ее затылка, перебирая тонкие волоски, спускаясь к чувствительной точке за ухом. Прикосновение было властным, гипнотическим, полным немого мужского голода.

В зеркале их глаза встретились.

— Ты дрожишь, Соколовская, — прошептал он ей в самую макушку, обдавая ее запахом выдержанного табака и морозного ветивера.

— Я не дрожу, — выдохнула она, не отводя взгляда от его потемневших зрачков. — Это платина холодная.

— Лгунья, — усмехнулся он одними уголками губ.

Карабин колье щелкнул, зафиксировав сапфировую петлю на ее шее.

Но Кирилл не убрал рук. Его ладони тяжело легли на ее обнаженные лопатки, притягивая ее тело к себе. Сапфировый шелк ее платья натянулся, когда она ощутила бешеный, четкий ритм его сердца, ударявший прямо в ее грудь.

Он наклонился. Его губы коснулись ее губ — коротко, жадно, сокрушительно, с привкусом адреналина и горького шоколада. Поцелуй хищников перед броском на добычу.

— Ты выглядишь как королева, идущая на казнь своих врагов, Агния, — выдохнул он в ее приоткрытый рот.

— Именно так я себя и чувствую, Кирилл, — ответила она, и в ее ореховых глазах блеснула чистая, ядовитая сталь. — Пора на охоту.

Дворец Лихтенштейнов на Фюрстенгассе сиял тысячами огней, отражавшихся в мокром мраморе парадного подъезда.

Барочный шедевр начала восемнадцатого века, окруженный вековым парком с коваными решетками, принимал сливки закрытого европейского бомонда. Подъездная аллея была забита черными лимузинами посольств, бронированными «Роллс-Ройсами» и винтажными «Бентли».

На входе действовал беспрецедентный протокол безопасности аукционного дома Dorotheum: сотрудники австрийской контрразведки и вооруженная охрана в черных смокингах с микронаушниками сканировали гостей портативными детекторами. Оружие исключалось полностью — даже дипломатические паспорта не освобождали от тотального контроля.

Кирилл и Агния прошли контроль безупречно.

Никакого металла. Единственным оружием Кирилла были его кулаки, а единственным арсеналом Агнии — микроскопический зашифрованный считыватель данных с NFC-чипом, замаскированный под золотую пудреницу в ее вечернем сапфировом клатче.

Они вошли в Большой зал приемов.

Пространство подавляло циклопической имперской роскошью: грандиозные плафоны кисти Андреа Поццо на тридцатиметровой высоте, позолоченная лепнина, хрустальные люстры весом в две тонны и звуки живого струнного квартета, исполнявшего Моцарта. Около трехсот человек — потомственные австрийские аристократы, швейцарские банкиры, арабские шейхи и чиновники Еврокомиссии — неспешно потягивали шампанское Dom Pérignon из хрустальных бокалов, обсуждая котировки и лоты.

Появление пары вызвало мгновенную, едва уловимую волну внимания.

Граф и графиня фон Валленштейн двигались сквозь залу с той безупречной, ледяной грацией, которая выдавала высшую породу. Сапфировое колье на шее Агнии вспыхивало искрами в свете софитов, но еще ярче сияла ее абсолютная, не знающая сомнений надменность.

— Объект на три часа, — тихо, не разжимая губ, произнес Кирилл, принимая с подноса официанта два бокала шампанского.

Агния едва заметно скользнула взглядом в сторону Малой галереи.

Возле бронированной стеклянной витрины, где на черном бархате была выставлена историческая сапфировая парюра Марии Терезии, стоял барон Максимилиан фон Штейн.

Шестидесятилетний банкир выглядел монументально: идеальный смокинг, платиновая цепочка карманных часов, монокль в золотой оправе и орденская лента на лацкане. Он вел неторопливую беседу с послом Лихтенштейна, лениво покручивая бокал в холеных пальцах.

— Я беру его на себя, — шепнула Агния. — Держи периметр.

— Две минуты, Соколовская, — отозвался Кирилл, и его пальцы на секунду сжали ее талию. — Если он дернется к охране — я сломаю ему шею прямо под этим Моцартом.

Агния подошла к витрине плавным, скользящим шагом.

Она остановилась в полуметре от банкира, сделав вид, что с восхищением разглядывает старинные сапфиры под стеклом. Свет софитов падал на ее лицо, выхватывая идеальные линии скул и холодный блеск камней на ее шее.

— Кашмирские сапфиры королевского синего цвета, — произнесла она на безупречном, аристократическом немецком языке с легким венским прононсом. — Огранка подушкой, полное отсутствие термической обработки. Редкая чистота для конца восемнадцатого века. Не правда ли, барон?

Фон Штейн медленно повернул голову.

Его взгляд скользнул по ее сапфировому платью, поднялся к колье на ключицах и замер на ее лице. В глазах старого аристократа вспыхнул неподдельный интерес ценителя редких шедевров: — Вы обладаете безупречным вкусом, мадам... графиня фон Валленштейн, если я не ошибаюсь?

— Вы не ошибаетесь, барон, — Агния одарила его тонкой, ледяной улыбкой, повернувшись вполоборота. — Однако истинная ценность этого лота заключается вовсе не в чистоте кашмирских корундов.

Фон Штейн прищурился, поправив монокль: — Вот как? И в чем же, по-вашему, ее ценность?

Агния сделала полшага ближе. Ее голос стал тише, упав до едва слышного, вкрадчивого шепота, но каждое слово разрезало пространство, как скальпель: — В транзитной комиссии банка LGT в Вадуце, господин банкир. Ровно три процента за конвертацию шестидесяти миллионов евро из теневого фонда Совета Безопасности России.

Бокал в холеных пальцах фон Штейна мелко, судорожно вздрогнул.

Капля золотистого шампанского сорвалась с края хрусталя и упала на белоснежный манжет его сорочки. Лицо барона стремительно потеряло оливковый лоск, став серым, как пепел сигары.

— Что... что вы себе позволяете, сударыня? — прошипел он по-немецки, но голос предательски сорвался на фальцет.

— Я позволяю себе профессиональный аудит, Максимилиан, — перейдя на кристально чистый русский язык, негромко произнесла Агния, глядя ему прямо в расширившиеся зрачки. — Субсчет номер 8814 в Вадуце. Кодовое слово: «Альтаир-Норд». Генерал армии Барышев перевел шестьдесят миллионов два часа назад. Вы планировали закрыть фиктивную покупку этих сапфиров во время третьего удара молотка, чтобы легализовать транш на подкуп судей в Москве.

Фон Штейн задохнулся. Он судорожно оглянулся по сторонам, ища глазами свою охрану: — Кто вы такая?!

— Соколовская Агния Андреевна, — отчеканила она с ледяным превосходством. — Единственный законный владелец активов, на которые наложил лапу ваш генерал.

Она указала глазами на массивные дубовые двери в дальнем конце галереи: — В закрытой библиотеке вас ждет мой супруг. У вас есть ровно шестьдесят секунд, барон. Либо вы проходите туда без лишнего шума, либо через две минуты финансовая полиция Австрии положит вас лицом в этот мраморный пол по запросу военной контрразведки. Выбирайте: позорный арест перед всей Веной или разговор наедине.

Фон Штейн судорожно сглотнул, бросил взгляд на витрину с сапфирами, затем на холодные глаза девушки, и, поправив пиджак дрожащими руками, молча зашагал к дверям библиотеки.

Библиотека Дворца Лихтенштейнов напоминала готический собор мысли: двухъярусные дубовые стеллажи, вмещавшие тридцать тысяч томов старинных фолиантов, кованые винтовые лестницы, высокие витражные окна, выходящие в ночной парк, и массивный антикварный стол из черного дерева под бронзовым торшером.

Внутри царил полумрак и абсолютная, глухая звукоизоляция.

Едва фон Штейн переступил порог, как тяжелая дубовая створка захлопнулась за его спиной с глухим щелчком засова.

Из тени стеллажей бесшумно шагнул Кирилл.

Барон даже не успел вскрикнуть.

Широкая ладонь Северского метнулась вперед железным захватом, намертво перехватив горло банкира. Единым слитным движением Кирилл приподнял шестидесятилетнего аристократа над полом и с глухим стуком впечатал его спиной в массивный антикварный стол.

Монокль фон Штейна со звоном отлетел на ковер, цепочка карманных часов оборвалась.

— Тише, барон, — ледяным шепотом произнес Кирилл, нависая над хрипящим австрийцем. Его серые глаза в полумраке казались двумя черными колодцами. — Не портите вечер венской элите.

— К-кто... вы?.. — прохрипел банкир, судорожно вцепившись пальцами в железное запястье Кирилла.

— Тот, чью семью твой покровитель Барышев сжег заживо двенадцать лет назад, — Северский чуть ослабил хватку, позволяя старику сделать судорожный вдох. — Мастер-токен от счетов «Альтаира». Живо.

Фон Штейн дрожал всем телом. Вся спесь потомственного барона испарилась без следа. Он видел перед собой человека, который убьет его за долю секунды и не поморщится.

— В... во внутреннем кармане... — задыхаясь, просипел банкир. — Черный кожаный футляр...

Агния подошла к столу, расстегнула лацкан смокинга барона и извлекла плоский футляр.

Внутри лежал аппаратный криптографический ключ швейцарской разработки — титановый токен с жидкокристаллическим экраном и динамическим генератором кодов доступа к приватным клиринговым шлюзам Лихтенштейна.

Агния раскрыла свой вечерний клатч, достала портативный терминал размером со смартфон, соединила устройства кабелем и приложила палец к биометрическому сенсору.

На экране терминала побежали зеленые строки авторизации.

— База открыта, — ее голос звучал чисто и беспощадно. — Счета траста Austro-Nordic Capital. Баланс: восемьдесят четыре миллиона евро.

Она посмотрела на побледневшего банкира: — Авторизуйте команду экстренной встречной блокировки по протоколу FATF, барон. Сейчас же.

— Если я заблокирую счета... Барышев уничтожит меня! — взмолился старик, глядя на Кирилла со слезами на глазах. — Вы не понимаете, кто он такой! Он генерал армии! У него частные военные компании по всему миру!..

Кирилл нажал пальцами на его горло чуть сильнее, перекрывая доступ кислорода: — Барышев далеко в Москве. А я здесь. Выбирай, фон Штейн: умереть от удушья прямо на этом столе или нажать кнопку.

Банкир судорожно кивнул, синея лицом.

Кирилл поднес его палец к сканеру токена.

Пип.

Экран терминала вспыхнул алым цветом: «PROTOCOL APPLIED. All assets of Austro-Nordic Capital (€84,200,000.00) FROZEN by Compliance Directive. Transaction cancelled».

Транш в шестьдесят миллионов евро был уничтожен. Финансовое сердце картеля Барышева в Европе перестало биться.

Кирилл разжал пальцы.

Фон Штейн мешком сполз со стола на колени, судорожно хватая ртом воздух, растирая помятое горло: — Я отдал вам все... Господи... Отпустите меня... Я уеду в Аргентину, я исчезну!..

ВЖ-Ж-Ж-ИХ!

Звук был коротким, сухим, похожим на хлопок лопнувшего хлыста.

Тяжелое старинное витражное окно библиотеки разлетелось тысячами разноцветных граненых осколков.

Свинцовая пуля крупного калибра, выпущенная из снайперской винтовки с глушителем из темноты парка, вошла ровно в левый висок стоящего на коленях барона фон Штейна.

Голову банкира буквально разорвало на части.

Кровавые брызги и осколки черепа веером ударили по антикварному столу, залив подол сапфирового шелкового платья Агнии и ее туфли.

Тело аристократа беззвучно, неестественно переломилось и рухнуло на ковер в расползающуюся лужу багровой жижи.

Кирилл среагировал мгновенно, за долю секунды до второго выстрела.

Сбив Агнию с ног мощным броском корпусом, он впечатал ее на пол за массивную тумбу дубового стеллажа, накрывая ее своим телом и смокингом.

Дзынь! Дзынь!

Вторая и третья пули вспороли корешки старинных фолиантов над их головами, осыпав их хлопьями истлевшей бумаги и древесной щепой.

В главном зале дворца с треском погас весь свет.

Музыка струнного квартета оборвалась на высокой визгливой ноте. Секунду спустя парадные залы взорвались десятками истошных женских криков и грохотом падающих хрустальных бокалов.

Из коридора донеслись глухие, частые хлопки выстрелов автоматического оружия с глушителями.

В наушнике Кирилла, настроенном на сканирование экстренных частот венской полиции, сквозь треск радиопомех прорвался чужой, русский голос с характерным армейским акцентом: «Седьмой, объект "Банкир" зачищен. Начинаем зачистку дворца. Цели: Северский и Соколовская. Живыми не брать. Все выходы из парка блокированы группой "Браво". Повторяю: живыми не брать».

Кирилл лежал на Агнии, тяжело дыша ей в висок.

Его лицо было перепачкано кровью убитого фон Штейна, но в серых глазах горело абсолютное, беспощадное спокойствие загнанного волка, принявшего бой.

Барышев предвидел венский след.

Генерал армии использовал своего банкира как наживку, чтобы заманить их в каменный мешок дворца Лихтенштейнов и уничтожить силами частной военной компании вдали от российских границ.

Агния лежала под ним, не шевелясь. Ее руки судорожно сжали лацканы его смокинга. На ее лице горели капли чужой крови, но в темных глазах не было паники — только ледяная готовность убивать.

Кирилл перекатился на бок, бесшумно подполз к телу мертвого барона, сунул руку под полу его пиджака и извлек из скрытой кобуры компактный австрийский «Глок-26». Проверил магазин: десять патронов. Загнал патрон в патронник с сухим щелчком.

Он вернулся к Агнии, рывком поднял ее на ноги и втолкнул в глубокую нишу за потайной винтовой лестницей библиотеки.

Двери зала библиотеки содрогнулись от первого удара тяжелого армейского ботинка снаружи.

Кирилл встал перед ней во весь рост, закрывая ее собой, и снял оружие с предохранителя.

Его губы тронула та самая страшная, волчья усмешка:

— Они пришли за нами, волчица. Держись за мной.

Глава 3. Кровь на барокко

Запах свежей артериальной крови в замкнутом пространстве библиотеки мгновенно вытеснил вековой дух старинной бумаги и воска.

Тело барона Максимилиана фон Штейна еще конвульсивно вздрагивало на персидском ковре. Тяжелая свинцовая пуля снайпера вынесла половину черепа австрийца сквозь разбитое витражное окно; осколки рубинового и изумрудного стекла хрустели под подошвами, перемешиваясь с кровавой жижей, которая толчками выплескивалась на сапфировый шелк вечернего платья Агнии.

Кирилл лежал на ней всем своим весом, вдавливая в прохладный наборный паркет за массивной тумбой двухъярусного дубового стеллажа.

Его дыхание было тяжелым, обжигающим, прерывистым. Левой рукой он намертво закрывал ее затылок, прижимая лицо девушки к своему смокингу, а в правой сжимал трофейный «Глок-26», снятый с пояса мертвого банкира.

Щелк! Дзынь!

Очередная пуля крупного калибра с глухим чавкающим звуком вспорола кожаный переплет фолианта XVIII века в полуметре над их головами. Облако желтоватой бумажной пыли и острых древесных щепок осыпалось на их плечи.

— Снайпер на крыше оранжереи в парке, — шепнул Кирилл ей в самое ухо. В его голосе не было и тени паники — лишь ледяная, свирепая собранность. — Угол обстрела сектора «Б». Он держит окно. Сюда идут штурмовики.

Агния лежала неподвижно. Ее пальцы судорожно сжимали вечерний клатч, внутри которого лежал криптографический терминал с зафиксированной блокировкой восьмидесяти четырех миллионов евро.

Она не закричала. Она не попыталась смахнуть брызги чужой крови со своей щеки. После ночи в Алмазова и расстрела на Лиговке ее нервная система реагировала на смерть не ужасом, а концентрированной, расчетливой яростью.

— Сколько патронов? — коротко спросила она, глядя в его потемневшие глаза.

— Десять в магазине, один в патроннике, — Кирилл быстро проверил окно выброса гильзы. — Оружие ближнего боя. Нам нужен автоматический ствол.

В коридоре за закрытыми дубовыми дверями библиотеки послышались тяжелые, синхронные шаги — глухой стук армейских подошв с рифленым протектором.

Бах!

Створки содрогнулись. Петли затрещали под направленным кумулятивным зарядом накладного взрывателя.

Кирилл не стал дожидаться, пока дверь вылетит внутрь.

Он поднялся на одно колено, выставил пистолет двумя руками и дважды плавно нажал на спуск прямо сквозь массивную деревянную филенку в район предполагаемого грудного треугольника первого нападающего.

Хлоп! Хлоп!

Глухие выстрелы компактного австрийского пистолета утонули в треске ломающегося дерева. С той стороны раздался короткий гортанный вскрик, звук падающего тяжелого тела и звон выроненного магазина.

Вторая створка распахнулась от удара ноги. В проеме возник силуэт штурмовика в глухом черном комбинезоне без шевронов, в тактическом шлеме с матовым забралом. Наемник вскинул укороченный пистолет-пулемет, но Кирилл уже сместился в сторону с хищной, скользящей скоростью бойца, разрывая дистанцию.

Третий выстрел Кирилла пришелся точно под срез забрала — в неприкрытый кевларом подбородок.

Боец мешком осел на пороге, судорожно заскреб пальцами по косяку и затих.

Северский метнулся к дверному проему единым слитным рывком. Схватив мертвого наемника за тактическую петлю бронежилета, он за три секунды втянул тело внутрь библиотеки, ногой захлопнув уцелевшую створку двери.

Его руки работали с автоматизмом армейского чистильщика: Он сорвал с разгрузки убитого компактный немецкий пистолет-пулемет SIG Sauer MPX с массивным глушителем, выдернул три снаряженных тридцатизарядных магазина, снял легкий подсумок с тактической аптечкой и забрал штурмовой нож с черным антибликовым лезвием.