Эхо си-диеза (на аллеях дорог жизни)

– Squier… – протянул Миша, скептически разглядывая экран. – Это ж не настоящий Fender. Насчет звука… – Он пожал плечами, но пыл его явно поутих перед аргументом младшей сестры и конкретной цифрой.

– А она какая красивая! Красная! – воскликнула Катя, забыв про Aria. – Как у принцессы! – Она тут же обернулась к младшей сестре на полу: – Маш, смотри, гитара как твой единорог! Красная!

Маленькая Маша подняла голову от розового единорога, внимательно посмотрела на экран.

– Кра-си-вая! – вынесла она вердикт. – Бери, папа!

Младший сын, оторвавшись от синего дракона, добавил:

– И у дракона есть красные шипы! Значит, крутая!

Геннадий наблюдал, скрестив руки на груди, стараясь сохранять нейтралитет. Внутри его распирала теплая волна. Здесь царила энергия – сосредоточенная, почти деловая, но по-детски непосредственная. Лиза вела переговоры, как министр финансов, оперируя бюджетом и семейными ценностями (подарки, море). Катя искала компромисс между красотой и ценой. Миша, хоть и рвался к вершинам, прислушивался к доводам. Даже младшие внесли свою лепту – эмоциональное одобрение. Они учились выбирать вместе, учитывая не только свое «хочу», но и возможности семьи и даже папины интересы («чтобы звук был»).

– Squier Classic Vibe… – задумчиво проговорил Миша, читая описание. – Звукосниматели Alnico V… Гриф кленовый… Отзывы вроде ничего. – Он посмотрел на Лизу. – Ты права. За эти деньги – оптимально. Лучше, чем пластиковая Aria. И выглядит почти как настоящий Fender.

– А еще на сэкономленные деньги можно вкусный торт купить всем! – добавила Катя, улыбаясь во весь рот. – Или мороженое!

– Торт! Мороженое! – подхватили хором младшие, моментально забыв о драконах и единорогах в пользу более осязаемых радостей.

Лиза посмотрела на отца. В ее глазах светилось удовлетворение от хорошо проведенных переговоров.

– Пап, мы выбрали. Squier Classic Vibe Stratocaster. Красный. Это наш общий выбор. Ты согласен? – В ее голосе звучала не детская просьба, а почти деловое предложение, ожидающее утверждения.

Беляев развел руки, делая вид, что сдается перед мощью семейного консенсуса.

– Решение совета единогласно принято! – провозгласил он. – Squier Classic Vibe красного цвета. Заказ оформляем? – Он подвинул ноутбук к себе, его пальцы уже потянулись к клавиатуре, чтобы ввести адрес доставки.

– Ура! – крикнула Катя.

– Ура гитаре! Ура торту! – завопили младшие, подбегая к столу и пытаясь заглянуть в экран.

Миша кивнул, на его лице появилось подобие взрослого удовлетворения: выбор был не самым крутым, но правильным. Лиза тихо улыбнулась, глядя, как папа вводит данные карты. Она чувствовала себя не просто дочкой, а частью команды, принявшей важное, настоящеерешение. Не сиюминутный каприз, не погоня за максимальной выгодой любой ценой, а взвешенный шаг, где учли и папино желание играть, и семейный кошелек, и даже цветовое предпочтение младших.

Запах борща становился все настойчивее, смешиваясь с запахом воска от фломастеров и легким возбуждением от удачной покупки. Геннадий Беляев нажимал "Оформить заказ", чувствуя под пальцами не пластик клавиш, а что-то гораздо важнее – теплую, незримую нить согласия, связавшую его разновозрастную, шумную команду. Они выбрали не просто гитару. Они выбрали умение договариваться. И это звучало куда гармоничнее любой, даже самой дорогой, ноты.

***

Тусклая лампочка, болтавшаяся на шнурке под потолком, как перезрелая гнилая груша, едва одолевала мрак подвала. Знакомые запахи ударили в ноздри – сырость бетона, прогорклое пиво, едкий запах дешевого табака и… новое – запах свежей краски и металла от только что купленных инструментов. Серые «Урал-650» и «Урал 510Л», черно-красная «Аэлита-2» лежали на драной софе. Хромированный малый барабан с белым пластиком, купленный в «Аккорде», стоял на полу, отражая тусклый свет, как трофей. Рюкзак Жука с кассетами из точки у Сандунов был бережно открыт его владельцем, и первая из них – Morbid Angel "Altars of Maddness"– уже хрипела из старого магнитофона «Электроника-302», цеплявшегося проводами за патрон лампочки. Звук был дерьмовый, визгливый, с фоновым шипением, но для них это был гимн.

– Слышите?! – орал Маха поверх грохота, затягиваясь купленными на остаток денег Lucky Strike. Дым стелился сизой пеленой. – Вот это брутально! Настоящий дэт-метал! Вот к чему нам надо стремиться! Забить на тексты Совы про экзистенциальную хрень и просто орать в микрофон, как загнанный бык!

– Заткнись, Маха! – Сова, сидевший на крепком ящике, как генерал перед битвой, поморщился. – Это не музыка, это какофония для дебилов! Нам нужна глубина!

– Глубина у тебя в стакане была, Сова, – фыркнул Жук. Он уже держал «Урал», щупая гриф, пробуя строй. Струны дребезжали. – Расстроенный как п***ц. Надо подкрутить колки. Лады острые, зараза, пальцы режет.

– Зато звукосниматели – огонь! – с сарказмом добавил Маха, держа в руках «Аэлиту» с воткнутым в разъем кабелем, другой конец которого висел в воздухе. – А куда, собственно, подключать-то будем, гении? Усилителя-то нет! Барабан хоть сам по себе звучит, а гитары – как палки без огня!

Тишина повисла густо, лишь хриплый гроулинг Дэйва Винсента продолжал выть из «Электроники». Все посмотрели на Сову. Тот хмыкнул, встал, и его тень гигантски растянулась по плесневелой стене, где потёкшее «SLAYER» соседствовало с выцветшим «Гр.Об.».

– Долб**бы вы, а не рокеры, – провозгласил он с пафосом. – Настоящий андерграунд использует то, что есть! Смотрите и учитесь!

Он подошел к «Электронике-302» выключил воспроизведение, достал кассету. Воткнул гитарный штекер от «Аэлиты» в пятипиновый разъем с торца. Потом нажал кнопку «Запись» (крайняя левая) и одновременно – «Пауза» (вторая справа). Динамик магнитофона захрипел, загудел.

– Теперь играй, – приказал он Махе.

Маха неуверенно дёрнул по струнам «Аэлиты». Из динамика «Электроники» вырвался громкий и в достаточной степени чистый (если делать скидку на то, что гитара не была настроена) гитарный звук. Звук нельзя было назвать идеальным, к тому же к нему присоединялся достаточно слышимый фон. Но это был звук электрогитары, пропущенный через аппаратуру!

Жук замер. Звук был жидким, с фоновым гудением, но это был их звук. Рожденный здесь: из совковой «Электроники», такой же гитары, их безумия и пота. Он закрыл глаза. Исчезли заплатанные стены подвала, запах плесени и дешевого табака. Он увидел сцену. Туманную, дрожащую, как изображение на плохом телевизоре. Но сцену! Толпу! Свет софитов! Этот звук из магнитофона был мостом. Мостом от гопников и ледяных ведер – туда, где грохочут настоящие усилители. Эпоха дала им в руки не инструменты, а рычаг. И они только что сдвинули с места целый мир. Мы начали, – пронеслось у Жука с ликующей ясностью. Теперь назад пути нет. Даже если весь мир – против. Даже если звук – как дохлая кошка. Это их дохлая кошка. И они заставят ее петь.

– У-у-у-ё-ё-ё-б-б-биии! – заорал Глобус, подпрыгивая от восторга. – Оно работает! Пусть и как дохлая кошка!

– Андерграунд! – засмеялся Фазер, выпуская дым колечками. – Чистый, неразбавленный! Сова, ты гений!

– Ну, я же говорил, – Сова важно почесал переносицу. – Пока так. Ну, а если до сцены дорастем – купим усилитель.

На слове «купим» по подвалу разнесся громкий взрыв хохота. Он сделал паузу, оглядев скептические лица.

– Что? Купим! Или одолжим у кого. В лучшем случае.

Жук нетерпеливо топтался рядом, держа «Урал».

– А мой?! – спросил он. – Там же один вход! Как я подключаться буду?

– По очереди, гений! – отмахнулся Сова. –У меня дома «Электроника». М триста двадцать семь вроде. Но там совершенно та же схема. Только динамик тише. Ну или ещё что-нибудь найдем. Мало ли этого говна сейчас сохранилось.

– Найдём, – кивнул Маха, уже снова дёргая струны «Аэлиты», наслаждаясь громким воем из динамика. – Пока и так сойдёт. Главное – звук есть! Настоящий электрический звук!

Сова отключил гитару от магнитофона, удовлетворившись первым экспериментом и снова вернул собравшихся к ознакомлению с дэт-металом. Фунтик наблюдал за этим, осторожно перебирая купленные кассеты. Савва попытался подпевать (не зная слов) Morbid Angel, изображая рычащий вокал (ещё не окончательно сломавшимся подростковым голосом), что вызвало хохот. Фикус сидел на корточках у стены, наблюдая за процессом подключения с научным интересом, но блокнот был убран.

Внезапно Жук схватил акустику, все еще валявшуюся на софе, и яростно брякнул по струнам поверх воя Morbid Angel.

– Слышите?! – заорал он, перекрывая гроулинг. – Это наш рифф! "Гимн Ледяной Воде"! Памяти тех, кто не дрогнул!

Маха подхватил, колотя кулаком по ящику, Сова завыл в импровизированный микрофон – пустую бутылку пива. Грохот, визг, какофония заполнили подвал, вытесняя сырость и запах табака. Они орали, смеялись и колотили кто во что горазд, не попадая в такт, но сливаясь в едином, диком, очищающем хаосе звука. Это был не концерт. Это был ритуал. Их способ сказать эпохе: "Ты – дерьмо, холод и бандиты. Но мы – живы. И мы – играем. Пока играем – мы свободны". Даже Фунтик, сжимая подкассетник "Altars of Maddness", ухмыльнулся. В этом безумном грохоте была их победа над сегодняшним днем. И обещание завтрашнего.

– Граждане! – перекричал гул Фазер, когда Маха сделал паузу. – А на барабане-то кто играть будет? – Он указал на хромированный малый барабан, одиноко стоявший в углу. – Купить купили, а играть некому! Барабан – это же ритм! Основа!

Все замолчали, посмотрев на блестящий инструмент.

– Ну, пока каждый кто сможет. Но в теории надо искать полноценного барабанщика, – констатировал Маха. – Иначе это фарс – то ты на гитаре, то на басу, а потом за барабан садишься

– И где искать? – спросил Жук. – На улице кричать: «Эй, кто тут в коробки стучать умеет?»?

Глобус, до этого молчавший, выпрямился на корточках у мусорной ямы.

– Есть у меня сосед, – сказал он тихо, но все услышали. – Ваня Левин. С этажа выше. Ну, вы его знаете. В «А» классе учится. Он… он как раз хочет на барабанах играть. Говорил. Только инструмента нет.

– Ну вот! – оживился Сова. – Глобус, ты гений! Приводи его! Срочно! Скажи – барабан есть! И группа есть! Мечта сбывается!

– Я… я попробую, – закивал Глобус. – Он вроде нормальный пацан. Только стеснительный. Но… барабан его точно заведёт!

Надежда, как искра, промелькнула в подвале. Даже дерьмовый звук из «Электроники» и хрип Morbid angel звучали теперь как предвестники грядущего. Они купили инструменты, нашли способ играть, и теперь у них мог появиться настоящий барабанщик. Группа обретала форму. В подвале пахло сыростью, накопившимся старым запахом «Примы» и сегодняшним шиком Lucky Strike, и будущим, которое должно было загреметь.

***

Игорь Новиков стоял перед ноутбуком, открытым на странице сайта по аренде музыкального оборудования. Его лицо, обычно сосредоточенное на тонкой работе с паяльником, сейчас выражало смесь энтузиазма и легкой растерянности. На экране – ряды ударных установок. Pearl, Tama, Yamaha, Sonor… Блестящие хромированные обода, педали, тарелки. Настоящие. Не картонные коробки из-под обуви, не один единственны хромированный барабан с белым пластиком, который когда-то стоял в углу их строгинского подвала. Он смотрел на них с почти благоговейным трепетом. Его внутренний диджей уже ставил их демку, и видел, как под эти блестящие цилиндры и звенящие тарелки зал качает головами.

– Иг, ты где? – Голос жены, Натальи, донесся из комнаты, прервав его барабанные фантазии. – Машу в студию пора везти! Ты же обещал!

Игорь вздрогнул, словно пойманный на месте преступления. Он быстро свернул вкладку с дорогими акустическими установками и открыл другую – с электронными.

– Сейчас, солнышко! Минутку! – крикнул он в ответ, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Смотрю кое-что для… для проекта!

Он чувствовал легкий укол вины. Дочь, Маша, занималась танцами. Сегодня был важный урок, ее первое выступление в группе. И он обещал отвезти. Но мысли упрямо возвращались к барабанам. К концерту. К возможности грохнуть, как они мечтали в ледяном дворе в 92-м.

Вот оно, отличие,– поймал он себя на мысли. Остальным – Камневу, Белову, Степанову, Беляеву – нужно было вспомнить, как держать медиатор, как ставить аккорды. Пусть тридцать лет не брали инструмент в руки, мышечная память где-то там, в глубине, должна была сохраниться. Ему же предстояло научиться с нуля. По-настоящему. Никто в их группе тогда не был настоящим барабанщиком. Конь, Иван Левин, после того, как пришел в подвал, захватил единоличное право распоряжаться ударными. Но где он сейчас никто не знал, и никакой поиск по соцсетям результатов не дал. А до него они все по очереди колотили по картонкам и пластиковому чемодану, выдавая какофонию, которую гордо называли ритм-секцией. Он, Новиков, был таким же «ударником», как и все остальные, кроме Коня. То есть никаким. Теперь же он был единственным добровольцем, взявшим на себя эту ношу. Задача казалась астрономической. Но именно это и подстегивало его дикий, почти мальчишеский энтузиазм. Смог же я восстановить этот Juno? Смогу и барабаны освоить!Мысль о возможном концерте, о шуме в сети вокруг их записи, о том, что они могутэто сделать, зажигала в нем оптимизм, которого так не хватало другим. Он верил. Верил в проект, верил, что их старая запись – не просто мем, а искра, из которой можно разжечь огонь.

Но энтузиазм натыкался на суровые стены реальности. Он снова посмотрел на экран. Аренда приличной акустическо