Тёмные воды. Зимний апокалипсис

— Неделю назад были живы Мухаметшины, — сказал Марат. — Это возле сельсовета, мы с Рустамом их видели, когда забор в переулке разбирали.

— Так, вы собирайтесь, а мы пока вокруг посмотрим, может всё-таки кто-то жив, — сказал Генка. — Марат, — обратился он к парню, — поехали с нами, покажешь, где живут Мухаметшины.

— Вы нас только не бросайте здесь, пожалуйста, — взмолилась Гульнара. — Мы все умрём, если останемся здесь.

Генка посмотрел на неё.

— Ну мы же приехали за вами. Почему же бросим?

На тракторе мы объехали ближайшие дома. Часть домов пустовали, в другой части мы находили только мёртвые тела. Похоже, что люди, чтобы согреться, группировались в домах по семь-десять человек. В некоторых жилищах мы находили даже еду, люди умирали не от голода, а просто замерзали.

А возлесельсовета оказалосьпепелище.

— Это дом Мухаметшиных, — сказал Марат. — Сгорели, значит…

— Погреться хотели, — сказал Генка, — да что-то не рассчитали…

Покатавшись по селу часа два и не найдя выживших, мы вернулись к Сабировым-Валеевым. Они были уже готовы к отъезду. И дети, и взрослые сидели со своими узелками вдоль печки. Мешок с сухарями был в руках у Рустама. Тимур снял бинты с лица, оно всё было покрыто кровавыми волдырями. Генка поднял с пола радиопередатчик:

— Денис обрадуется, — и пошёл к выходу.

По проторенной дороге назад мы ехали намного быстрее. Ко мне в «Ниву» сели Гульнара с Тимуром и дети, а братья ехали с Генкой на тракторе.

По пути Сабировы рассказали, что происходило в Гавриловке в эти полгода. Тающенко до последнего не верил ни в какие космические катаклизмы, о похолодании говорил, что это естественно и скоро потеплеет. Только ближе к Новому году, когда температура снизилась уже до минус пятидесяти, он начал сомневаться, распорядился утепляться и заготавливать больше дров. Однако работать на улице в такие морозы больше пары часов было невозможно. Кроме того, дрова дровами, а еду взять было негде. Тающенко попытался наладить охоту, но в связи с морозами наши животные откочевали к югу, а на смену им, хоть и пришли северные, но количество их было невелико, и пищи на всех не хватало. Домашняя скотина передохла от морозов, за пару месяцев всю её съели. Доставали из погребов старые запасы, но и их надолго не хватило.

— Где-то до февраля, — говорил Тимур, — к нам захаживали соседи, но потом стало холодно выходить вообще. Вот я за дровами сходил… — сказал он, дотронувшись до лица. — В марте уже ни с кем не виделись.

Когда закончились дрова, они разобрали и сожгли в печи забор, затем заборы пустующих соседних домов, а потом пришлось ходить за дровами всё дальше и дальше. В последний раз братья с Тимуром пошли с санками примерно метров за пятьсот от дома, у Тимура размотался на лице шарф, и ветер унёс его. В результате Тимур провёл на морозе при сильном ветре полчаса с открытым лицом, а когда пришёл домой, всё лицо покрылось волдырями. На следующий день они стали лопаться и кровоточить. Закончилась и еда: мешок сухарей, который Сабировы теперь везли с собой, был последним, они рассчитывали продержаться на нём ещё месяц. Целыми днями пили горячую воду, чтобы согреться.

— Потом Рустам полез на чердак и нашёл радиопередатчик, — сказала Гульнара. — Это ещё отца моего, мы даже не знали, работает ли.

— А запитали откуда? — спросил я.

— От газовой колонки взяли батарейки, — ответила Гульнара.

— Повезло вам, — сказал я. — Два раза повезло. Первый: что у нас нашёлся радиолюбитель. А второй, что он ваш передатчик поймал. Мощность-то так себе… что там на батарейках?

Километров за пять до Полян Генка сообщил нашим по рации, что мы подъезжаем, и по прибытии (а обратный путь занял часа полтора) нас уже встречали.

Томка, как только увидела на пороге Марата, съязвила:

— Ой, Маратик! Ты никак соскучился и погулять приехал?

Тот вытаращился на неё. Из-за него выглянул Рустам, и тут подключилась Зойка:

— Ну что, Рустам… катастрофа-матастрофа, говоришь?

Рустам посмотрел на неё и сказал:

— Я тебя помню. И её помню, — он показал на Томку. — Это же вы, ля, наши «Жигули» угнали… с вами ещё дед был.

— Мои «Жигули»? — пробормотал Марат. — А, так вот вы кто! Я тебя в туалет повёл, а дед с этой, — он показал на Зойку, — мне дали по башке, связали и оставили в подвале. Тающенко меня потом чуть не убил…

Тимура Катя с Полиной сразу увели обрабатывать лицо и руки. А остальных мы остальных усадили за стол ужинать.

— Вот видите, парни, как хорошо, что наши девочки тогда от вас убежали, — сказал Генка. — Не убежали бы, глядишь, некому было бы вас сейчас спасать.

Стали решать, где жить нашему пополнению. На пару ночей их решили разместить на ферме, а за это время подготовить для них дом — следующий за прудом. На дом навалились всем «колхозом», и он был готов к заселению уже через два дня. В нём стояла настоящая русская печь, что было очень удачно: решался вопрос и с отоплением и с вентиляцией.

Между тем, приближался день Победы, и мы готовились его отпраздновать. Когда мы пропустили день Октябрьской революции, Егорыч бухтел почти до Нового года. И это несмотря на то, что во второй половине дня мы под его нажимом спохватились и накрыли стол.

— Ну и молодёжь пошла, — ворчал старик. — Такой день, такой день! Буржуев, вишь, сбросили, народ взял власть для-ради… как же можно забывать, а?

После этого мы аккуратно вели учёт всех советских праздников. Отметили день Советской армии, день Космонавтики, вдень рождения Ленина включили Егорычу патриотический концерт из революционных песен.

На Первомай украсили комнаты воздушными шариками, Егорыч был пьян и доволен. И вот подошёл день Победы, когда вся наша коммуна снова собралась за одним столом. Было ещё теснее, чем на Новый год — как никак прибавилось шесть человек. Сначала мы просто сидели за столом и разговаривали. Потом Люда принесла военный фильм и концерт. Таисия Прокофьевна с Иваном Васильевичем всплакнули да и Егорыч растрогался.

К началу концерта за столом стало посвободнее: старики, кроме Егорыча, разошлись, Сабировы и Валеевы отправились к себе продолжать устраивать быт, потихоньку исчезли Артём с Василисой. Мы смотрели концерт, а некоторые даже взялись отплясывать на маленьком пятачке у окна.

Егорыч изрядно захмелел и по обыкновению стал рассказывать байки из прошлого. На этот раз он вспомнил о странном случае, произошедшем в селе, когда он был ещё шестилетним пацаном.

— …Выбегаем с Саньком за околицу, а он стоит. Ну и мы бегом за Савельичем…

— Кто стоит-то, Егорыч? — посмеиваясь, спрашивал Генка. — Или правильно — у кого?

— Да ну тебя! — отмахнулся Егорыч. — Там, вишь, прямо за Нюркиным домом был луг. И через него укатанная дорога. Петрович по ей ездил, ты уж его и не помнишь…

— Как это я не помню? — поправил его Генка. — Петрович первый меня на трактор посадил…

— Ну помнишь, и молодец, — сказал Егорыч. — И вот на той дороге стоял «Форд», микроавтобус. А в нём никого.

— «Форд»? — присвистнул Генка. — Да не сочиняй, Егорыч. Не было тогда у нас в деревне никаких «Фордов».

— Не было, — подтвердил Егорыч. — А в тот день появился. Накануне не было, а тут возник.

Мы переглянулись, решив не спорить с упрямым стариком. А тот продолжал:

— Он был такой… как инопланетный для нас. Но сломанный. Савельич его загнал в свой гараж, пробовал починить… для-ради, да там такие были детали, что он пару дней провозился и плюнул.

Мы продолжали молчать. Егорыч тоже помолчал немного и посмотрел в окно.

— Эх… хорошо-то как, — сказал он. — Только салюта не хватает.

Не успел он это сказать, как вспыхнул яркий свет, следом раздался гул, и мы бросились к окнам. У меня мелькнула было мысль, что это наши затейники Артём с Денисом приготовили сюрприз. Но они тут были явно не при чём. Высоко в небе с огромной скоростью летел раскалённый шар. На наших глазах секунд за тридцать он пронёсся по всему небосводу и скрылся за горизонтом. Через несколько секунд потемнело, и тут же небо у горизонта, осветившись яркой вспышкой, раскололось на тысячи огненных брызг. Фейерверк этот сопровождался полным безмолвием, видимо, взрыв произошёл так далеко, что звук сильно отстал от света.

Дождавшись, когда все осколки скрылись за горизонтом, мы вернулись к столу.

— Вот тебе, Егорыч, и салют, — сказал Генка, который, как и все мы, находился в прострации.

Концерт больше как-то не смотрелся. Все взялись обсуждать происшедшее. Меня почему-то считали специалистом по всему непонятному, поэтому в конце концов все уставились на меня.

— Ну, Стас, — сказала Томка. — Тебе слово, объясняй, что это было.

— Похоже, крупный метеорит упал, — ответил я. — Или астероид.

— И что теперь будет? — спросила Полина. — Земля хоть не расколется?

— Ребята… — сказал я. — Всё самое худшее с нами уже случилось. Ну что может нам сделать какой-то астероид, если он не упал прямо на нас? Самое большее — изменит траекторию движения Земли. Это, конечно, вряд ли, слишком несопоставимы массы. Но если бы и так — хуже-то не станет, потому что куда ещё хуже?

— А раньше на Землю когда-нибудь падали астероиды? — спросила Василиса.

— Конечно, — ответил я. — И не раз. Насколько я помню, прям вот судьбоносных падений известно три…

В этот момент мы не услышали, а почувствовали какой-то подземный рокот, задрожала мебель, затрясся пол под ногами.

— Землетрясение? — испуганно спросила Зойка.

— Сейсмическая волна, — ответил я. — Так… сколько времени прошло? Минуты три-четыре, да? Значит, он упалпримерно… — я посчитал в уме, — в трёхстах-пятистах километрах отсюда. Думаю, нам это ничем не грозит.

— Так что про астероиды? — напомнила Томка.

— Ну да, астероиды. Так вот. Шестьсот пятьдесят миллионов лет назад Земля была покрыта льдом и снегом, вот как сейчас у нас за окнами, только хуже. Снег отражает девяносто процентов солнечного излучения, к тому же, на Земле тогда полностью отсутствовали парниковые газы — углекислый газ превращается в снег при минус семидесяти восьми. То же происходит и с водяным паром, но уже при нуле градусов. Метан был скрыт под метровыми и даже километровыми слоями льда. Из-за этого у Земли не было ни одного шанса отогреться, но помог счастливый случай: там, где сейчас Австралия, в океан шлёпнулся десятикилометровый астероид. В результате столкновения выделилось столько энергии, что мгновенно в атмосферу выбросилось десять триллионов тонн водяного пара, а вместе с ним и углекислого газа. Над планетой образовалось парниковое покрывало, и стало теплеть. В результате Земля освободилась ото льдов и через пару миллионов лет стала зелёной и кипящей жизнью. Вот примерно так.

Я помолчал.

— Может, и сейчас так же случится? — спросила Алёна. — Освободимся ото льда и…

— …через пару миллионов лет станем зелёными и кипящими, — продолжил Генка, и все засмеялись.

Посмеявшись, все замолчали и снова уставились на меня. Я продолжил:

— В следующий раз Земля столкнулась с огромным астероидом двести пятьдесят миллионов лет назад. Размер его был в районе пятидесяти километров. В результате раскололся доисторический континент Гондвана, была уничтожена почти вся жизнь в океанах — по скромным оценкам, девяносто пять процентов. На две трети вымерли наземные животные. Почти полностью были уничтожены насекомые — другие такие случаи неизвестны. Эта катастрофа открыла путь для эволюции динозавров. А на память человечеству остался кратер диаметром пятьсот километров, скрытый подо льдами Земли Уилкса в Антарктиде.

— А третий случай? — спросил Генка.

— А третий произошёл шестьдесят пять миллионов лет назад. Астероид диаметром около десяти километров упал в районе полуострова Юкатан в Северной Америке. Причём упал он для динозавров крайне неудачно: под таким углом и в такой местности, что в атмосферу взлетело пятнадцать тысяч кубических километров пыли. К тому же из-за мощной ударной волны (а сила взрыва была эквивалентна взрыву двух миллионов самых мощных термоядерных бомб) по всему земному шару начались лесные пожары и в атмосферу поднялись миллионы тонн пепла. В результате наступила почти полная ночь, длившаяся несколько лет. Сильно похолодало, и динозавры вымерли. Зато получили возможность развиваться млекопитающие, а в итоге появился и человек.

Пока я всё это рассказывал и отбивался отвопросов, прошло минут двадцать-двадцать пять. И тут до нас донеслись отдалённые и очень слабые раскаты грома, как при грозе, которая бушует километрах в пятнадцати-двадцати.

— Вот и звуковая волна дошла, — прокомментировал я.

— Хорошо, что в нашей ситуации нам уже нечего бояться, — ввернул обычно молчаливый Тимур, который вместе с Гульнарой и детьми вернулся к нам после «салюта». Снова все засмеялись.

Лицо у него уже заживало. Правда, кожа была испещрена мелкими шрамами, но уже не было ран и волдырей, и девочки уверяли, что через неделю-другую всё придёт в норму. Пока они отхаживали Тимура, познакомились поближе с братьями Гульнары, и, похоже, у нас намечались межнациональные браки.

На следующий день было необычно светло, мы уже от таких ярких дней отвыкли. Не стемнело и к вечеру. Вернее, стемнело, но юго-западная часть неба всю ночь ярко светилась.

— На северное сияние похоже, — сказал Тимур.

Это необычное переливающееся свечение стояло в небе до конца мая.

И стало теплеть. Нам уже давно нечем было измерять температуру «за бортом», потому что в спиртовых термометрах, которые у нас имелись, жидкость на улице замерзала. Но к концу мая я обнаружил, что очередной термометр, который я вынес, ожидая, что и он не выдержит, показывает температуру «всего» минус семьдесят. А ещё через неделю стало минус пятьдесят.

— Видишь, Стас, — сказала мне Алёна как-то раз. — Скоро зазеленеем, — и подмигнула мне.

У Алёны как-то сразу дела и заладились и не заладились. Она была яркой и привлекала к себе внимание всех мужчин. Наши девушки из-за этого напряглись, а Алёна ещё и вела себя вызывающе, словно специально дразнила всех. Но надо отдать должное, была весёлой, компанейской и не устраивала никому сцен.

— Нет, Алёна. На «зазеленеем», нам солнышка не хватит, — ответил я, а она посмотрела на меня игриво и спросила:

— Ты чего такой серьёзный, Стас?

Я подумал, что это опять какая-то цитата и задумался, что ответить, но тут вошла Зойка, и Алёна ретировалась.

Небо после катаклизма затянуло тучами, и, похоже, что они стали выполнять функцию «одеяла», укрывающего Землю от космического холода. Где-то был источник тепла, который разогревал Землю, да ещё как. Этим источником, по моим предположениям, могли быть только недра планеты. Возможно, падение астероида что-то там в недрах взбаламутило… Вулканы извергаются? Но тогда в воздух поднимался бы пепел. Я помнил, как всего из-за одного исландского вулкана остановили авиасообщение в Европе, так как пепел в атмосфере снизил видимость. И потом, ожидать в нашей местности тектоническую активность было бы слишком фантастично.

Тем временем, пришло время рожать моей Зойке. Я страшно боялся: у нас не было ни опытного акушера, ни инструментов, ни медикаментов… Полина с Катей успокаивали меня, но видно было, что им и самим не по себе. Пару раз я заставал их за штудированием пособия по акушерству, который Генкапривёз из библиотеки. При моём появлении они всегда быстренько прятали книгу, но обложку я успел разглядеть.

В день, когда у Зои начались схватки,я перепугался так, что чуть сам не упал в обморок рядом с ней. Не помня себя, я выскочил из комнаты и с криками «На помощь!» помчался к девчонкам, у которыхименно в это время былиРустам иМарат. Я к ним ворвался, мягко говоря, не в самый удачный момент.

— Зойка рожает! — крикнул я и бросился обратно, стараясь забыть сцену, которую постороннему мужчине видеть не подобало.

«Медицинская бригада» прибыла через пять минут. Не глядя на меня, девчонки занялись Зоей, а меня выгнали из комнаты. Зойка три или четыре часа орала, как будто её режут, а вокруг меня собрались десятокболельщиков — женщины предлагали успокоиться, а мужики напиться. И то, и другое я сделал через полчаса после того, как в комнате сначала раздался детский плач, потом наступила тишина, а Полина выглянула и сказала:

— Девочка!

После этого в нашей комнате оборудовали госпиталь, и меня туда уже не пускали. Поэтому я ушёл ночевать к Генке с Томкой. Но нам всем троим не спалось, иночью мы отправили Томку на разведку, а сами достали бутылку и разлили по стаканам. Только мы собрались выпить, как Томка вернулась и сообщила, что Зойка спит, девочка тоже, а возле них дежурит Катя.

— О! А они тут уже пьют, ёксель-моксель! — деланно возмутилась Томка, увидев у нас в руках стаканы. — Ну подождите, я вам хоть закуску сделаю.

К утру мы с Генкой назюзюкались и, наконец, легли спать. И мне приснилось, что с улицы кто-то, чьё лицо скрыто под капюшоном, открывает окно, и в комнату врывается ветер, который обжигает мне лицо и руки. Пришелецстоит на улице и через окно смотрит на нас с Генкой, спящих и ничего не подозревающих. Затем он поднимает руку, в ней что-то блестит. Я открываю глаза, чтобы, наконец, увидеть того, кто пришёл к нам, но яркий луч света бьёт мне в глаза, и я зажмуриваюсь…

Открыв глаза, я обнаружил вокруг себя лес. Зелёный шумящий лес в ясный погожий день. Свежий ветерок перебирал мои волосы. Я лежал на земле и надо мной было яркое голубое небо без единогооблачка. Я встал и огляделся по сторонам. Состояние природы вселяло безмятежность. Меня переполняло ощущение безразмерного счастья и спокойствия. Вдруг позади раздался шорох, и я оглянулся. Сквозь кусты в десятке метров от меня пробирался человек. Он шёл мимо и не смотрел на меня. В полупрофиль я успел заметить чёрную окладистую бороду и острый нос. Мужчина двигался необычно быстро, казалось, что он не идёт, а скользит над землёй. Когда силуэт его уже почти скрылся в кустарнике, он неожиданно оглянулся, посмотрел на меня, и улыбнулся. Затем поднял руку, указывая на что-то позади меня, и снова блеск ударил мне в глаза.

Я оглянулся, чтобы посмотреть, на что он указывает, и увидел Генку. Тот сидел на спине необычного животного — это была белая лошадь с рогом во лбу. Впереди Генки на крылатом коне скакала божественной красоты женщина. «Генка!» — крикнул я ему и замахал руками. Генка повернулся ко мне лицом, и, не останавливаясь, поскакал дальше. Я хотел было броситься за ним, но в этот момент красавица оглянулась на меня, и я почувствовал, что не могу двинуть ни рукой, ни ногой. Я стоял, как столб, и следил, как они исчезают в чаще леса. Запомнился наряд незнакомки — лёгкий топ, словно сплетённый из паутины, накидка и зелёные бархатистые складки на бёдрах.

Когда они скрылись за деревьями, я пошёл туда, откуда появился Генка и через какое-то время вышел на берег реки. В двадцати метрах от неё из-под земли бил родник. Я прилёг на землю, наклонился к роднику и втянул губами прохладную влагу. Тело наполнилось силой и бодростью. Я встал и посмотрел по сторонам. Пейзаж был мне странно знаком. Приглядевшись, я понял, чего в нём не хватает: если бы за рекой стояли домики, это были бы Поляны. И оттуда кто-то кричал мне: «Стас, Стас!». Я прищурил глаза и разглядел маленькую фигурку на той стороне. «Стас, Стас!» — кричал мне женский голос, я бросился к реке, чтобы переплыть её прямо в одежде и… проснулся.

— Стас! Стас! — я увидел над собой Томкино лицо. — Ты как? Встать в состоянии?

Я чувствовал себя бодрым, словно проспал неделю.

— Что-то случилось?

— Да нет, просто спишь весь день. Зойка скучает, пойдёшь к ней? На ребёночка посмотришь…

— Да, конечно, — пробормотал я. — Только умоюсь сначала…

Новорождённая девочка лежала завёрнутой в простынку в каком-то корыте, застеленном матрасиком, и спала. Я удивился тому, какая она была маленькая, и в то же время неправдоподобно большая.

— Как только она в тебе помещалась? — спросил я, повернувшись к Зойке.

Зойка счастливо улыбнулась.

— Больше не умещается…

Девочку назвали Асей.

Часть I. Глава восьмая

К концу июня потеплело до минус тридцати, и мы стали выходить на прогулки. После страшных космических морозов марта-апреля это былокурортное пекло. Мы пробежались по деревенским домам, нашли несколько пар старых лыж, привели их в порядок и вовсю принялись компенсировать гиподинамию последних месяцев. Генка насыпал трактором небольшую горку для Айгуль с Эдиком, и теперь они каждый день по часу-полтора катались на санках.

Генка обрадовался «теплу» и призвал всех мужчин заготовить дров в лесочке через реку. У нас было несколько бензопил, топоры, и две-три недели мы провели за этой работой: одни валили деревья, а другие уже во дворе, куда стволы доставлял Генка трактором, рубили ветки, распиливали стволы, разрубали пни на чурки и складывали поленницы.

Во время этой работы я, пробираясь сквозь сугроб, споткнулся обо что-то под снегом и упал. Падая, я сильно ушиб ногу, от боли даже в глазах потемнело. Когда первый шок прошёл, оказалось что я стою почти по колено в воде. Удивительно, но вода не была холодной, она была примерно комнатной температуры или чуть прохладнее. Я осмотрелся. Оказалось, что споткнулся я о невысокий заборчик, который ограждал водоём и был скрыт под сугробом. Тут я сообразил, что угодил в тот самый источник, который каждое лето наблюдал из окна дома.

Уже через минуту подбежали Генка с Денисом и протянули руки, помогая мне выбраться.

— Ну ты даёшь, братец… — упрекнул меня Генка. — Я-то думал, ты помнишь, что тут родник.

— А почему он, кстати, не замёрз? — спросил я. — Такие морозы, а ему хоть бы хны. И главное, сверху наст, а под настом вода…

— Да бог его знает, он никогда не перемерзает, — ответил Генка и задумался. — А ведь и впрямь… — пробормотал он и махнул мне рукой. — Вода в речку стекает. Иди сушись.

Пока я шёл к дому, штаны снизу обледенели, и Зойка даже не сразу заметила, что я мокрый.

— Ты чего это штаны снимаешь? — спросила она. — Мне не до тебя сейчас.

— Зоюшка, да я не претендую, — сказал я и поцеловал её. — Я штаны подсушить пришёл.

Зойка бросила взгляд на штаны и засмеялась:

— Не донёс, что ли, касатик?!

— Вродник упал, дык,— пояснил я. — А там вода, представляешь?

— Это «страдальческий»-то? Да, он никогда не перемерзает.

— А почему? — спросил я.

— Да бог его знает, — словами Генки ответила Зойка.

Тут проснулась наша Ася, скривила рожицу и захныкала. Зойка кинулась к ней. А я натянул трико и пошёл искать место, где можно повесить сушить брюки.

На ферме работали Томка с Людой, а между ними метался Егорыч, который помогал обеим одновременно.

— Девчонки, где можно штаны повесить сушить?

Егорыч заржал и открыл было рот, чтобы сострить.

— Да, не донёс! — опередил его я. — Так где? — и посмотрел на Томку.

Люда подошла ко мне, взяла брюки и понесла куда-то. А Егорыч подавил усмешку и спросил:

— Где промок-то?

Я махнул рукой в сторону реки.

— В вашем неперемерзающем роднике. Может ты знаешь, почему он не замерзает?

— Да бог его… — стандартно ответил Егорыч. — Но факт, не перемерзает никогда. Думаю, это потому, что он святой.

— А давай поподробнее, — попросил я. — Всё равно я пока вышел из строя и могу пофилонить полчасика.

— Да я особо не знаю ничего, — сказал Егорыч. — У нас здесь тыщу лет назад жили мокшане, или мокошане, как их правильно, не знаю… мордва, словом. И мы, кстати, похоже, потомки их да пришлых славян. И жили они по-простому: хозяйство да божья сила. Вот от них, вишь, этот родник у нас и остался, если верить преданию…

Тут подошла Зойка с Асей на руках.

— Это ты про «страдальческий»?

— Ну а про какой? Другого-то нет у нас. Зой, а ты-то знаешь, откуда он?

— Только в общих чертах, — сказала Зойка. — Вроде, убили там кого-то в стародавние времена.

— Кого-то… — неодобрительно пробурчал Егорыч. — Ну лады, слушайте, молодёжь. Тысячу лет назад, а может больше, жили тут мокшанские племена. На том берегу у них было капище, они там поклонялись своим богам. А в той стороне, — Егорыч неопределённо махнул рукой, — проходил торговый тракт. По нему с Киева возили товары на Волгу — то ли к хазарам, то ли к булгарам, это я не знаю. И оттуда в Киев тоже. Тракт был активный, постоянно по нему шли караваны. А у мокшан был тут один парень — Селга. Он был искусным резчиком по дереву. И зачастил он на тот тракт, товарами меняться. Туда тащит свои вырезанные фигурки, ещё что-то, а оттуда, вишь, приносил оружие, сёдла, упряжь для лошадей, топоры да ещё какие инструменты… всё, чего мокшане сами не делали — ну это я так предполагаю. И были этим в племени довольны очень до поры.

Егорыч замолчал.

— До какой поры-то? — помолчав, не выдержала Зойка

Егорыч продолжил:

— А до той самой, пока не начал Селга вести странные разговоры. Про бога, который, вишь, всех спасёт, да заберёт к себе на небеса, про милосердие и всеобщую любовь. Колдун племени позвал его и стал расспрашивать — что за новый бог? Мож, идола ему поставить? А Селга ему — не новый, а истинный! Ему никакие идолы не нужны! «А наши боги, что же тебе — не годятся?», — спрашивает колдун. «Это ложные боги, — Селга ему. — И даже не боги, а демоны.». В общем на торговых стоянках сошёлся он с христианами, они-то парню и рассказали про Исуса. Как он пятью хлебами народ накормил, да как мёртвых воскрешал, да как из воды вино делал. Он, говорят ему, смертью смерть попрал — всех нас — и тебя, Селга, и тебя, вишь! — спас на кресте от адского пламени. И Селга влюбился в этого бога и стал всем о нём рассказывать. Сначала над ним посмеивались — в их понятии какой Исус бог, ежели его распяли? но когда он ночью поджёг капище и уничтожил всех идолов, смеяться перестали.