Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга вторая – Магические артефакты

– А ты попробуй, догони! – выкрикнула она и, вскочив со скамейки, умчалась к выходу.

Я уже хотел броситься за ней, но Алиса лениво остановила меня:

– Да сиди ты. Всё равно не догонишь. Поверь, я знаю – я же с ней живу, – сказала она и зевнула.

– Вот мелкая, – фыркнул я.– А как ты хотел? – не растерялась Алиса. – Она сразу поняла, что ты какой-то недоделанный охранник, что даже котлету сберечь не смог. Как тебя там, на работе то держали?– Да она… я там… – запинался я, пытаясь что-то ответить.– Да успокойся ты. Если уж лапух – с этим ничего не поделаешь, – сказала Алиса.– Я не лапух, – возразил я.– Ах да, пионер-охранник. Главное – Ольге не наябедничай, а то назовут стукачом, – подмигнула Алиса.– Я лучше сам придумаю, чем её наказать, – провозгласил я.– Вот это уже другое дело. Давай допивай чай и идём на площадь – там сейчас пионеры на линейку будут собираться, – сказала Алиса.

Мы допили чай, встали. Алиса взяла посуду Ульяны и понесла на прилавок, я последовал за ней. Выйдя из столовой, мы направились к площади, где уже слышался лёгкий гул собирающихся ребят.

Подойдя к площади, я увидел, как пионеры уже вставали в строй целыми пачками. А я – хоть убей – не знал, куда себя приткнуть.

Алиса, заметив моё замешательство, ухватила меня за локоть и оттащила к краю, где уже стояли Лена, Славя и ещё два парня. Она выставила меня вперед, а сама встала позади, рядом с парнями.

– Привет, Семён, – улыбнулась Славя, увидев, как я занял место рядом.– Приветствую, господа пионеры, – ответил я.– Привет, – робко сказала Лена.– Здравствуй, новенький, – добавил парень сзади.

Я обернулся. Рядом с Алисой стоял худощавый парень в очках.– Меня Шурик зовут, – сказал он, поправляя очки.– А меня Серёжа, – добавил другой, кудрявый.– А я Семён, – ответил я.

Вот они, значит, над кем Ульяна там издевалась с пояльником, – мелькнуло у меня в голове. И точно: за их спинами примкнулась сама рыжая – хитро улыбаясь и прячась так, будто знала, что я её ищу.Вот ты где, рыжая… Ну погоди у меня, – подумал я.

– Так, всё, тихо, – сказала Славя.

Я повернулся к центру площади. На середину вышла Ольга Дмитриевна и поприветствовала всех пионеров.

– Здравствуйте, товарищи пионеры! Объявляю нашу утреннюю линейку открытой, – громко сказала Ольга Дмитриевна.

Я украдкой посмотрел на другие отряды. Там рядом с ребятами стояли и вожатые. Значит, если Ольга здесь впереди, выходит, она самая главная. Вот уж соседка мне досталась, – подумал я.

К тому же, в других отрядах пионеры были явно младше нас. В нашем же отряде только Ульяна выделялась – бубнила себе что-то под нос. И какого чёрта она с нами? На вид ей не больше пятнадцати, – промелькнула мысль.

Ольга тем временем начала речь: о дисциплине, о том, что форма должна быть в порядке, распорядок соблюдён, шалостей поменьше… В общем, всё как и полагается в пионерлагере. Другой речи я и не ожидал. Линейка тянулась скучно, но мы стояли смирно, дожидаясь конца. Я же всё думал, как бы поскорее закончить это и поймать рыжую. Наконец, Ольга закончила речь и велела всем расходиться. А потом вдруг окликнула меня и сказала задержаться.Я посмотрел на Ульяну – та показала мне язык и умчалась прочь.

Беги-беги… судьба пока к тебе благосклонна, – подумал я.

Пионеры начали расходиться, оставив меня одного, и после ко мне подошла Ольга Дмитриевна.

– Слушаю вас, – сказал я.

– Слушай, пионер, я тебя не просто так позвала, у меня к тебе дело есть, – сказала Ольга.

– Ага, помню, в медпункт зайти, – ответил я.

– Это да, но я не об этом, – покачала головой она.

– А о чём? – спросил я.

– В твоём отряде есть пионерка, Мику зовут, – сказала она.

– Мику? Не видел ещё такую, – удивился я.

– Она на линейке не была. Сказала, что у неё пропала брошь. И не просто безделушка, а дорогая, золотая, – сказала Ольга Дмитриевна.

– Не понял… У неё пропала, а вы теперь думаете, что это сделал я, потому что только приехал? – спросил я.

– Нет, нет. На тебя я не думаю, ты как бы не мог взять. У тебя же родители, – сказала она.

– Родители? А что с родителями? – переспросил я.

– Они ведь сыщики у тебя, знаю-знаю. Это не конфиденциальная информация. Но я думаю, у тебя есть их гены. Так что хотела к тебе обратиться, – сказала Ольга.

Какие ещё родители-сыщики? У меня папа был слесарем, мама продавщицей… – подумал я. – А может, это у этого Семёна, в котором я сейчас живу, такие родители?

– Эм… ну допустим. И что вы хотите – чтобы я нашёл её? – спросил я.

– Вот именно. Нужно найти, – подтвердила Ольга.

– А почему она сама не ищет? Может, просто потеряла, – сказал я.

– Боюсь, что могли украсть, – ответила она.

– Тогда, наверное, лучше вызвать милицию. Пусть ищут. А почему именно я? Я ведь пока ещё не работал «как родители-сыщики», – сказал я.

Да я вообще не знал, как быть сыщиком в живую. Я только сериалы смотрел, CSI там разные… Там хотя бы трупы, а тут брошь. Вот это был для меня интересный поворот.

– Милицию нельзя, это же будет скандал. После такого лагерь закроют, и нас без работы оставят, – сказала Ольга Дмитриевна.

– Так я простой пионер, мне-то какое дело до этого? – спросил я.

– Прошу тебя, помоги. Хочешь, я тебе помощника дам. Если что попросишь – попробую организовать для поисков. Только всё должно быть в тайне, – сказала она уже с грустным видом.

Я посмотрел на неё и как-то смягчился.

– Ладно. Только вы мне завтра утром поспать дадите? – спросил я.

– Хорошо. Ты главное займись делом, – сказала она.

– Попробую… Не обещаю, конечно, что найду. Хотя, может, она и правда просто потерялась, – сказал я.

– Вот и сходи к ней, помоги поискать, – ответила Ольга.

– Мне бы в первую очередь вашу Мику найти. Где она находится-то? – спросил я.

– Она сейчас в музыкальном клубе. Я её попросила, чтобы ещё раз всё проверила. Там и найдёшь её, – сказала Ольга Дмитриевна.

– Хорошо. Тогда у меня другой вопрос: где этот ваш музыкальный клуб искать? – спросил я.

– Вот уже другое дело. Смотри: по дорожке к клубам пойдёшь, и как придёшь к зданию – ты в него не заходи. Обойди его и по тропинке дальше, там, у деревьев, будет здание. Окна там большие, сразу увидишь. Вот это и есть музыкальный клуб, – сказала Ольга.

– Понятно. Здание с большими окнами… Хорошо, – сказал я.

– Вот и иди. А потом в медпункт зайдёшь, Виола тебя записать должна, – добавила Ольга Дмитриевна.

– Виола… это местный врач? – уточнил я.

– Да-да. Всё, иди, пионер. И удачи тебе… нам тоже бы удача не помешала, – сказала она.

Я кивнул. Она развернулась и пошла куда-то своей дорогой, а я побрёл по дорожке к тем самым клубам.

Дойдя до здания, где были клубы, я шмыгнул за него и увидел тропинку. Вдали и правда стояло другое здание. Подойдя ближе, я заметил огромные окна – не просто большие, а панорамные, почти на всю стену. Красивые, свет лился сквозь них так, будто само солнце хотело заглянуть внутрь.

У входа было аккуратное крылечко и белая дверь.– Вот он, музыкальный клуб… – пробормотал я. – Только музыки не слышно. Наверное, и правда, там пионеры заняты поисками.

Я дёрнул за ручку, и дверь поддалась. Шагнул внутрь – и оказался в просторной, очень уютной комнате.

Оглядевшись, я сначала никого не увидел. У стены стоял диванчик, рядом – целая коллекция музыкальных инструментов: гитара, бас, барабаны. На стене висела доска для записей и портреты всяких там Моцартов, Бетховенов и прочих гениев. Но больше всего выделялся он – рояль. Чёрный, массивный, из хорошего дерева, с приподнятой крышкой и сияющими белыми клавишами. Стульчак рядом словно приглашал: «садись, попробуй».

Я уже хотел подойти ближе, как вдруг заметил какое-то шевеление под роялем. Присев на корточки, я увидел картину, от которой у меня аж дыхание перехватило…

Перед моими глазами раскинулись ноги в чёрных чулочках. И – самое неловкое – место, откуда они росли: юбка у пионерки явно была немного задрана. К такому меня жизнь точно не готовила. Я сглотнул и медленно поднялся, пытаясь переварить ситуацию.

«Ну, Семён… и что дальше?» – мелькнула мысль. И почему-то первым делом в голову пришло… нажать на клавишу.

Я ткнул пальцем по белой клавише.Рояль глухо буркнул какую-то ноту.

И тут же из-под рояля раздалось пение:– Ой! – тонкий голос, а затем глухой стук о деревянный корпус.– Ой-йой-йой!..

В следующее мгновение пятой точкой вперёд, будто гусеница, из-под рояля выползла девушка. Подняла голову – и наши взгляды встретились.

Её глаза были цвета ясного неба, широко распахнутые от удивления. Волосы – длинные, густые, небесно-голубые, такие длинные, что часть их всё ещё стелилась по полу. Она почесала макушку, будто смущённая своим выходом, и начала подниматься.

– Ты, наверное, Мику? – спросил я, глядя на неё.

– Ой, а ты, наверное, новенький, да? Записаться ко мне пришёл? В музыкальный клуб? Извини, что так встретила, просто я тут… ну, скажем так, кое-что искала! Да, меня зовут Мику, только ты не удивляйся, что имя такое и выгляжу я немного необычно, это всё потому что у меня папа русский, а мама японка. Папа у меня инженер-строитель, он работал в Японии, мосты строил, здания разные, вот там и познакомился с мамой, и они полюбили друг друга. А потом появилась я!

– Я жила в Японии, пока папа не перевёз меня сюда, и вот каждое лето меня отправляют в лагерь. А я же музыкантка, я очень люблю музыку, поэтому и стала заведующей в музыкальном клубе. Так что ты проходи, садись на стул, я тебя сейчас запишу. Конечно, ты будешь первым, потому что ещё никто не записался, но ведь всегда надо с кого-то начинать! Вот я и ждала первого ученика, и тут ты зашёл – так что я очень-очень рада! Будем знакомиться, тебя как зовут? – всё это она выпалила на одном дыхании.

Я стоял и слушал, и не знал, куда деваться: то ли, как она говорит, садиться на стул, то ли провалиться сквозь землю. Она неожиданно вывалила на меня поток слов так, будто я включил какое-то баптистское радио, где трансляция идёт 24/7 без перерыва.

– Эм… я… меня Семён зовут, – наконец выдавил я.

– Семён, Сёма, Семушка! Какое чудесное имя, просто лучшее для моего ученика! Давай не стой, садись! А я сейчас квиток подготовлю, запишем тебя – и потом будем начинать занятия, – безостановочно тараторила Мику.

– Мику, да я… не за этим пришёл… – попытался вставить я, но она уже схватила меня за руку и усадила на стул возле парты, где были разложены листки. Сама устроилась напротив и, достав бумагу, принялась что-то писать.

– Так, запишем: Семён, ученик с большой буквы, принят в музыкальный клуб! В графе «учитель» – Хацуно Мику, – приговаривала она, царапая ручкой по листу.

– Мику, постой, я сюда по делу… – попытался я.

Но она будто не слышала ничего, кроме собственного энтузиазма, и сунула мне бумажку с ручкой:

– Вот тут роспись поставь!

– Мику, меня вообще-то Ольга Дмитриевна отправила… – начал я.

– Да-да, знаю, знаю! Ольга Дмитриевна сказала записаться – вот и распишись тут, – перебила она, глядя на меня снизу вверх, состроив щенячьи глазки.

Я вздохнул, посмотрел на неё – и понял: видимо, я и правда её первый «клиент за долгие годы». Лучше уж поставить галочку, чем дальше спорить. Я взял ручку и расписался.

Она взяла мой листок, внимательно посмотрела на него, потом аккуратно отложила в сторону и, не сделав ни секунды паузы, продолжила свой словесный поток:

– Как чудненько! Вот теперь у меня есть ученик! А если есть ученик и учитель, значит должен быть и первый урок. С чего бы начать… Наверное, с нот. Ты знаешь ноты? До, ре, ми, фа, соль, ля, си, до! – звонко произнесла она, будто это был пароль в волшебный мир.

– Уже знаю, – пробормотал я, – после того как ты сказала. Но можно мне сказать, как твоему ученику?..

– Да, да, конечно! Задавай вопросы! А я всё отвечу, всё расскажу и покажу. И даже научу, если ты хочешь научиться играть. Или, может, ты уже умеешь? – Мику наклонила голову набок и заглянула в глаза так, что я чуть не смутился.

– Эм… я пока не умею, – честно признался я.

– Вот и отлично! Мы это исправим! У меня тут есть инструменты на любой вкус. Хочешь гитару? Или барабаны? А может, рояль? Какой тебе по душе? – загорелась она, махнув рукой на весь клуб.

– Мику… – я сглотнул и поднял ладонь, будто тормозя её поток. – Прошу, просто послушай меня.

– Да, Сёма, слушаю, что ты хотел сказать? – наконец остановилась Мику, сжимая в руках карандаш.

– Как я и говорил… меня Ольга Дмитриевна послала к тебе, – начал я.

– Да-да, знаю, ты уже говорил! Наверное, она в тебе талант увидела, музыкальный талант, вот и отправила тебя мне, чтобы я раскрыла его, и мы с тобой устроим концерт через пару дней! – загорелась она и даже вскинула руки.

– Мику, дай договорить, – перебил я.

– Ой, да-да, слушаю-слушаю, – кивнула она, сложив ладошки.

– Ольга действительно и правду сказала, что у меня есть талант, – начал я снова.

– Однозначно, талант, Сёма, музыкальный! – тут же воскликнула она.

– Мику… прошу. Талант сыщика у меня, – выдохнул я.

– Сыщика?.. – она моргнула и уставилась на меня, впервые сбившись с ритма. – Не музыкальный?

– Ага. Она попросила меня помочь тебе найти твою брошь, – сказал я серьёзно.

В этот момент Мику словно сдулась. Её плечи опустились, глаза наполнились грустью, и она прикрыла рот рукой.

– Говорят, ты потеряла брошь. Я и пришёл помочь её найти. Ты всё тут уже посмотрела? Может, упала или завалилась где-то? – спросил я.

– Да… я и правда потеряла, – тихо произнесла Мику. – Мне её отец подарил. Она всегда приносила мне удачу… я с ней, как бы сказать, увереннее чувствовала себя на сцене, когда пела. Очень дорогая для меня вещь… – она достала со столика маленькую шкатулку, открыла её и повернула ко мне. Внутри зияла пустота.

– А когда ты её последний раз видела? – спросил я.

– Вчера, – кивнула Мику. – Я вечером положила брошь сюда, в шкатулку, перед тем как идти спать.

– А клуб твой закрывается? – уточнил я.

– Да, конечно. На ключ, – ответила она и достала маленький ключик. – Вот он, смотри.

– А ты кому-то о ней говорила? Может, показывала?

– Ой, даже не помню… наверное, упоминала. Да и многие её видели: я ведь надевала брошь на волосы, когда выступала на концерте. – Мику на секунду оживилась и вздохнула.

– Значит, её видел весь лагерь, – пробормотал я.

– Ага, получается так… – кивнула она.

Я потер затылок. Вот это уже загвоздка, причём немаленькая. Если всё видели – искать вора ещё веселее будет…

– Ладно, давай оттолкнёмся от простого, – сказал я. – Не будем сразу думать, что у тебя её украли. Смотри: ты сказала, что вечером положила брошь сюда. Значит, доставала её каждый день, когда репетировала?

– Да, всегда доставала, – подтвердила Мику.

– Вот. А значит, могла и перепутать день. Такое бывает. Воспоминание ложное – думаешь, что положила, а на деле нет. Может, ты просто ушла с ней домой и не заметила? Или когда раздевалась, или спала она у тебя выпала с волос? А ты могла там например, напевать что-нибудь под нос. Вот и могла не заметить звук падения. Ты дома искала? Или хотя бы по дороге от клуба до домика? – спросил я.

– Дома?.. Нет, ещё не искала, – замялась Мику. – Блин, Сёма, я ведь и правда могла её утащить, даже не заметив! Это ведь хорошая идея! Тогда пошли, поищем у меня. А потом, если найдём, снова сюда вернёмся и устроим урок!

– Вот-вот, пошли… если, конечно, найдём, – согласился я.

Странное дело – всего второй день здесь, а меня уже девушка, с которой я только что познакомился, тащит к себе домой. Ну ладно, не ради «того самого», а всего лишь чтобы искать брошь… но всё равно удивительно.

– Пошли-пошли! – Мику схватила меня за руку своей маленькой ладошкой и уверенно потащила к выходу.

Мы вышли из клуба. Я оглянулся на лагерь – пионеры шастали туда-сюда, занимались своими делами, смеялись. И тут до меня дошло: вот она, новая ветвь событий. Теперь я тут – сыщик. Как говорила Ольга Дмитриевна (или, может, это мне показалось?), у меня полный карт-бланш. И каждый из этих пионеров может оказаться вором… если, конечно, Мику просто не потеряла брошь сама.

Шерлок Холмс местного розлива – это я. И вся эта странная поляна, в которую я угодил, – моё дело, мой сон. А может, я и вовсе тут бог и судья, и мне дозволено делать всё что захочу? Хотя, наверное, я преувеличиваю…

Я вздохнул и побрёл следом за Мику, которая уверенно вела меня вперёд, крепко держась за мою руку. Было в этом что-то тёплое и даже приятное – хоть и казалось чуть неправильным.

И вот это ощущение неправильности всё сильнее меня гложило. Мы всё так же держась за руки прошли тропинками через клубы и вышли к площади. Видимо, живёт она не там, где Алиса, мелькнуло у меня в голове.

Мы шагнули на площадь. Пионеры, заметив, как Мику тащит меня за руку, оборачивались, переглядывались, косились. Почти пройдя площадь до меня дошло – это же выглядит не просто как поход к ней домой, а как будто мы… ну, сами понимаете. Срамота, одним словом.

Я остановился.

– Сёма, что мы встали? До дома недалеко, я там, в самой дальнем доме живу, – сказала она.

– Мику… наверное, ты это… одна иди смотреть, – пробормотал я.

– Я одна? А как же ты? Ты же сам хотел помочь найти, а потом пойти со мной в клуб заниматься! – удивилась она.

– Мику, тише, – я поднял руку. – И после слова «заниматься» всегда добавляй «музыкой». А то звучит… ну, двусмысленно.

– Ой! – она покраснела и оглянулась на пионеров, которые мельком поглядывали на нас. – Ты что такое подумал, Сёма! Правда, и вправду звучит как-то… странно.

– Вот-вот. Так что ищи дома, а у меня дела в медпункте. Нужно провериться и всё такое. А потом в клуб приду.

– Провериться, чтобы потом прийти в клуб… заниматься? – снова с наивностью уточнила она.

– Заниматься музыкой, Мику! Музыкой! – я закатил глаза. – Ты же обычно договариваешь, а сейчас прямо спотыкаешься.

– Прости, Сёмушка, прости! – всплеснула она руками. – Да-да, всё, я пошла искать. А после мы пойдём в клуб, если успеем до обеда.

– Мику и Сёмушкой перед людьми не называй. Увидимся если у спеем, Мику, – сказал я, махнув ей рукой.

Она кивнула и побрела по улочке жилого корпуса. Я посмотрел на Мику, которая уходила вдаль чуть ли не вприпрыжку – это я понял по её волосам, что болтались туда-сюда, как маятники. Вздохнул и отправился в медпункт.

Славя говорила, что это то самое здание. А заведует им какая-то тётя Виола. Наверное, местный доктор. Такие обычно любят ставить уколы, и всегда попадаются либо злые, либо страшные – если судить по тем, кого я встречал в жизни.

Я подошёл к двери, дёрнул за ручку и вошёл внутрь.

Меня встретила комната с запахом шалфея и зелёнки: кушетка, стол, шкафы, какие-то непонятные медицинские предметы, чайник… и окно.

И вот именно в этом окне я увидел то, что заставило меня, застыть столбом. Там виднелся белый силуэт. Точнее – медицинский халат, натянутый на фигуру девушки так плотно, что он откровенно подчёркивал всё, что должен был скрывать. Она наклонилась вперёд, почти наполовину туловища, явно что-то высматривая.

А меня встречали два полушария… такие, что на них можно было бы нарисовать целый глобус. Он стоял бы на одной ноге, а второй бы почесывал первую.

– Здрав… – попытался я выдавить, но на полпути от смущения поперхнулся, как будто в горло мошка залетела. И закашлялся.

От моего кашля девушка взмахнула своей тёмной пышной шевелюрой и выпрямилась.

– Вот не понимаю… лето на дворе, солнце печёт, а ко мне опять кто-то с ангиной пришёл, да? – сказала она и повернулась лицом.

Я аж завис. Два глаза смотрели прямо на меня: один карий, другой голубоватый. Разноцветные. Она уставилась сначала пристально, потом оценивающе – с ног до головы.

– О, новенький. Значит, это про тебя Оля говорила. И уже простыл, да? – хмыкнула она.

– Вы, наверное, Виола? – выдавил я. – И я не простыл, просто… мошка в горло попала.

– Мошка? – прищурилась она, снова нагнулась к окну и посмотрела наружу. Я снова чуть не закашлялся, глядя на её силуэт.

– Какие ещё мошки? Время-то не то, да и комаров днём тут со свечкой не сыщешь, – сказала Виола и выпрямилась. Подошла к столу и кивнула на кушетку.

– А ну-ка, бацилльный, садись. Горло будем смотреть, – строго сказала она.

Я подошёл к кушетке и присел.

– Да не бацильный я… просто мошка какая-то залётная попалась, – буркнул я.

– Ага, – усмехнулась Виола, уже доставая металлическую ложку. – И эта самая мошка выбрала именно твой рот среди всех пионеров, да?

– Просто я говорливый, вот и залетела, – попытался оправдаться я.

– Говорливый… это я уже вижу. Таких я люблю, – сказала она спокойно.

– Л… любите? – я аж прокашлялся от смущения.

– Ну да, как пионеров, конечно, – пояснила Виола. – С которыми можно поболтать не только про «болит голова, дайте таблетку». А теперь… открой рот пошире. Так, будто ждёшь не муху, а целое стадо ворон.

Она подошла ближе. Нагнулась. На её груди образовался такой смущающий вырез, что у меня аж мысли сбились в кучу, как и глаза. Я машинально уронил челюсть вниз.

– Вот так-то лучше, – сказала Виола и, удерживая мою подбородок, ловко всунула ложку в рот. Её разноцветные глаза внимательно заглянули внутрь, изучая горло, а я сидел, краснея до ушей.

– Пионер, скажи «ааа»… – произнесла Виола и наклонилась ещё ниже, так что её грудь чуть ли не свисала из выреза.

– А-а-а-а… – пропищал я, глядя куда угодно, только не на неё.

Она нахмурилась, покачала головой и выдала:

– М-да… всё печально.

У меня по коже пошли мурашки. Что там такого она увидела?!

– Здоров, – наконец сказала она.

– А что тут плохого-то? – спросил я, пытаясь вернуть себе уверенность.

– Ну как что? – хитро прищурилась Виола. – Так бы я тебя забрала к себе на карантин. Определила бы сюда, на кушетку, на недельку. Мы бы лечились, пили чай, разговаривали … и, может, ещё чем-нибудь занимались. А то у меня тут скучновато.

Чем это «ещё»? – мелькнуло у меня в голове. Я снова закашлялся от неловкости.

– Странно, – задумалась она. – Горло целое, а кашель есть. Ладно, давай раздевайся, будем смотреть дальше.

– Р-раздеваться? – переспросил я.

– Рубашку снимай, – спокойно пояснила Виола, уже доставая стетоскоп. – Лёгкие будем слушать.

Я снял галстук и аккуратно положил его на кушетку. Начал расстёгивать пуговицы на рубашке, чувствуя, как руки предательски дрожат.

Виола тем временем подошла к шкафу, достала стетоскоп и вернулась. Села прямо на край кушетки рядом со мной, заправила прядь волос за ухо и приложила холодный металл к моей груди.

– Дыши… не дыши… дыши… не дыши, – монотонно повторяла она, переставляя стетоскоп всё выше и ниже.

Я старательно выполнял команды, но чувствовал, как сердце бьётся всё сильнее и чаще – будто хочет вырваться наружу.

– Так… что-то тут не так, – протянула она. – Лёгкие вроде чистые, но есть одно «но».

Она убрала стетоскоп и неожиданно приложила ладонь – тёплую, живую, контрастную холодному металлу. Лёгким нажимом провела по груди.

– Чувствуешь что-нибудь? – спросила Виола почти шёпотом.

– Что чувствую? – переспросил я, сглотнув.

– Ну… что-нибудь внутри. Не так, как должно быть, – её разноцветные глаза сверкнули, будто она нарочно дразнит.

Я смутился ещё больше, но всё же честно ответил:

– Не-а… А вы?

– А я чувствую, – сказала она тихо, чуть надавив сильнее. – У тебя аритмия. Сердечко стучит слишком быстро. И лицо всё красное. Температура. Значит, бацилльный. Я тебя записываю на карантин. Полежишь тут у меня недельку – и можно будет выписывать как «сводного».

Я открыл рот, хлопнул глазами.

Какой ещё карантин? У меня лагерь, дела, поручения… а я должен неделю торчать на этой кушетке взаперти, с ней?! Она конечно красивая, но я же не знаю что там у нее на уме, вдруг у нее интим это всё что связанно с клизмой да уколами в задницу, а не другие интересы.

– Нет-нет-нет, здоров я! – вскрикнул я и подскочил с кушетки.

– Куда ты подскочил? – прищурилась Виола.

Я схватил свои вещи и начал в панике натягивать их обратно.

– Нету у меня никаких бацилл и аритмии! Просто… просто вы меня смущаете, вот и всё. И ещё это ваше… декольте! – выдавил я дрожащим голосом и, застёгивая на бегу рубашку, рванул к двери.

– Пионер, ты куда?! – крикнула Виола.

– До свидания! – махнул я через плечо и пулей вылетел на улицу.

Выйдя за дверь, я быстрым шагом направился в сторону площади, на ходу завязывая галстук.

Со спины донеслось:

– Пионер! Да я же пошутила!..