Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга вторая – Магические артефакты

Я уже вовсю принялся за ужин, иногда косился, как ест Славя, а потом переводил взгляд в окно, словно это был экран телевизора. За стеклом виднелись деревья, и на ветвях скакали воробьи.

К нам с грохотом подсела Ульяна. Она шлёпнула поднос на стол так, что компот в наших кружках задрожал.

– Ульяна, а тише сесть не можешь? – строго сказала Славя.

– Ой, простите-простите, – отмахнулась она, а потом уставилась на меня оценивающим взглядом. – Ты же тот новенький, да? Который за Алисой плёлся. Она сказала, что тебя прислали охранником к ней. Это что, теперь ты её будешь охранять? Или, может, лагерь охранять от неё?

– Я… охранять? – переспросил я с недоумением.

– Ульяна, перестань, – вмешалась Славя. – Он просто приехал. Такой же пионер, как и мы.

– Да, такой же пионер, как и вы, – повторил я, ещё больше запутавшись.

– Ага, пионер… И как зовут? – спросила Ульяна.

– Семён, – сказал я.

– А меня Ульяна. Будем знакомы, – ответила она с довольной ухмылкой.

Славя посмотрела на нас и улыбнулась.

– А после ужина у вас тут чем занимаются? – спросил я.

– Да ничем особенным. Час свободного времени – и спать, – ответила Славя.

– А вообще? Чем? – уточнил я.

– Живём тут, веселимся. Я вот мяч люблю погонять. А так – в клубы записываются. Я, например, в футбольном, – с гордостью сказала Ульяна.

– Клубы? А кроме футбольного что есть? – спросил я.

– А Алиса тебе не показала? – удивилась Славя.

– Ха! – усмехнулась Ульяна, перебивая. – Да ей просто лень было, сто пудов. Или, реально, вбила себе в голову, что охранника прислали – мол, она у нас тут важная персона, особая. Хотя, честно сказать, я бы наоборот – от неё всё и охраняла!

Славя тоже заулыбалась:

– Да-да, а вот от вас защиты и нет.

– Эй, я не такая, как она! – возмутилась Ульяна.

– Ага-ага, рассказывай. За неделю вы больше всех наказаний отрабатывали, – заметила Славя.

Значит, рыжие тут, как говорится, «грозы района», – подумал я.

– Это всё не честно! – буркнула Ульяна. – Чуть что – сразу на нас вешают. Даже не разбираются, мы это сделали или нет!

– Конечно, кто же ещё. Других претендентов-то нет, – парировала Славя.

Ульяна что-то пробормотала себе под нос, потом вдруг резко посмотрела в окно и крикнула:

– Смотрите! Олень за окном!

Мы со Славей инстинктивно повернули головы. В этот момент стол дрогнул – Ульяна подскочила и уже мчалась к выходу.

Мы посмотрели на подносы – конфет больше не было.

– Эй! Конфеты! – воскликнул я.

– Вот же мелкая… Стащила, – вздохнула Славя.

Я уже поднялся, готовый броситься вдогонку.

– Семён, да не догонишь ты её, – остановила меня Славя. – Проворная она, а ты лагерь ещё не знаешь – заблудишься.

– А ты? – спросил я.

– А я привыкла. Я Ольге всё расскажу – она потом её накажет. И всё, – сказала Славя.

Я вздохнул и снова сел.

– Понятно… Так что там с клубами? – спросил я.

– Ах да, клубы. У нас есть музыкальный, кибернетиков, рисования, поварства. Ещё есть библиотека – туда тоже записываются. Ну и спортивные: например, футбол, – сказала Славя.

– Понятно. Есть чем заняться. А ты куда записана? – спросил я.

– Я? Нет, я не записана. У меня и так дел полно. Ольга Дмитриевна меня помощницей держит: я ей помогаю за лагерем следить, прачечной заведую и всё такое, – ответила Славя.

– Говорят, Ольга Дмитриевна у вас строгая, да? – сказал я.

– Строгая? Да не совсем. Это тебе Алиса наверняка наговорила. Она просто с рыжими очень строгая: те ведь хулиганки ещё те. Чуть расслабишься – сразу куда ни попадя лезут, хоть на Генду, – улыбнулась Славя.

Я кивнул и доел ужин. Мы встали и начали собираться. Славя взяла Ульянину посуду, поставила её на свой поднос и пошла к прилавку, я двинулся следом. Сдав посуду, мы вместе с остальными пионерами вышли из столовой.

Выйдя на улицу, я увидел, как пионеры уже расходились кто куда. А я сам не знал даже, куда идти. Может, всё-таки найти Ульяну, пока она не съела все конфеты? Почему-то хотелось хотя бы одну попробовать. Сам факт, что она их украла, не давал мне покоя.

– Славя, – обратился я к ней.

– Да, Семён? – откликнулась она.

– А Ульяна обычно, где сидит?

– Ульяна? Всё-таки хочешь её найти, да? – прищурилась Славя.

– Да просто… хотел попросить хотя бы одну конфету. Я ведь так и не попробовал ваши местные сладости, – признался я.

Славя улыбнулась и даже тихонько хихикнула.

– Раз уж так хочешь, можешь поискать её на спортплощадке, – сказала она.

– А где у вас эта спортплощадка? – спросил я.

– Иди по дороге дальше, с левой стороны увидишь, – ответила Славя.

– Ага, понял. А ты сейчас куда пойдёшь? Может, проводишь? – спросил я.

– Я? Провести тебя? У меня дела есть. Но ты не бойся. Главное – от дорожек не отходи, в лес не заходи. И смотри, когда темнеть начнёт, сразу назад по дороге. Она приведёт к площади, а от неё уже к своему дому. Тебя ведь с Ольгой Дмитриевной подселили, да?

– Ага, с ней, – подтвердил я.

– Ну вот. А я живу недалеко, в той же части лагеря. Если увижу тебя вечером – помогу дойти. А пока я пошла. Если что – спокойной ночи, вдруг не увидимся, – сказала Славя.

– Спасибо за объяснения. Спокойной ночи, Славя, – ответил я.

– Если что, обращайся. Помогу освоиться, – добавила она и улыбнулась.

– Хорошо, – кивнул я.

Она пошла в сторону площади. Я ещё долго смотрел ей вслед. Она шла лёгкой, но уверенной походкой. И было в этом что-то красивое: юбка, рубашка, старенькие поношенные башмаки… А особенно – её косы, что качались туда-сюда, словно два белых лебедя на тихом пруду.

После я посмотрел на дорожку и пошёл по ней. Вскоре вышел к воротам футбольного поля. Рядом недалеко стояли турники и прочие спортивные снаряды: даже полоса препятствий и бревно для удержания равновесия. Чуть в стороне – лавки для зрителей.

Рыжей головы нигде не было видно, но я заметил одну фигуру с тёмными волосами, короткими и собранными в два пучка. Я подошёл ближе и понял, что это Лена – та самая, что днём бежала за Ульяной. Она сидела на лавке, уткнувшись в книгу.

– Добрый вечер, – сказал я.

Она оторвалась от страниц и посмотрела на меня.

– Д… добрый, – тихо произнесла она.

– А ты Ульяну не видела? – спросил я.

– Ульяну? Нет, не видела, – ответила Лена.

Ага, понятно. Значит, нет тут ни Ульяны, ни моих конфет, – подумал я.

– А где она может быть, не знаешь? – уточнил я.

– Где может быть?.. Даже не знаю. Бегает, наверное, где-нибудь. Может, наших кибернетиков докучает, – сказала Лена.

Кибернетики… понятно. Наверное, местные ребята, что записаны в клуб, – отметил я про себя.

– А ты тут, что одна сидишь? – спросил я.

– Книгу читаю, – ответила Лена.

– Разрешишь присесть рядом? – спросил я.

– Сесть рядом… со мной? – она удивлённо посмотрела, заметив, что другие лавочки пустуют.

– С тобой, – подтвердил я.

– П… присаживайся, – сказала она после короткой паузы.

Я сел рядом и посмотрел на поле. Представил, как днём там бегают пионеры, играют в футбол, а сейчас оно пустовало. Настроение стало какое-то странное: вроде бы хотелось поговорить с этой Леной, но слова не находились. Она сидела молча, только переворачивала страницы, и этот тихий шорох разрезал вечернюю тишину. Поле понемногу погружалось в сумрак от заката.

– Лена, а что ты читаешь? – вырвалось у меня, лишь бы прервать эту непонятную ситуацию.

– Да так, просто… интересный роман. Ничего такого, – сказала Лена.

– Понятно. А обложку могла бы показать? – спросил я.

– Обложку? Да там и показывать нечего, всё стёрлось, – ответила она.

– А про что книга? – поинтересовался я.

– Просто роман. Человек писал о своей жизни, – сказала Лена.

– И интересная у него была жизнь? – уточнил я.

– Интересная, – коротко ответила она.

– Понятно… А у меня вот не особо интересная, – признался я. – Хотя, вроде бы, приехал к вам, и стало как-то интереснее. Но я пока, может, и не понял этого.

Лена посмотрела на меня странным взглядом, потом захлопнула книгу.

– Ладно, я пойду. Спать пора. Спокойной ночи тебе, – сказала она.

– И тебе спокойной ночи, – ответил я.

Она встала, аккуратно поправила юбку и пошла по дорожке в сторону площади. Я тоже не хотел тут оставаться. Чуть подождал, пока она отойдёт, и побрёл следом.

Я шёл – Лена вдали, и, приближаясь к площади, понял: она идёт в сторону моего дома. Наверное, тоже живёт в том жилом корпусе.

Что это за место такое? Странное – и сон, и не сон вовсе. Я в коме или всё-таки умер, а это какое-то своеобразное загробное «лагерное» царство? Впрочем, я когда-то уже работал в похожем месте: помню себя подсобником, просыпался рано, с утра чистил картошку в столовой, подметал дорожки на той же самой площади. Тогда у нас завод закрыли, половину охранников отправили в детский лагерь – на пол ставки. Было весело, особенно вечерами в беседке: под бутылку рассказываешь истории, обсуждаешь усталость бытия и всё такое.

А теперь я как будто в роли живущего: познакомился с другими, и в основном – с девушками. Даже красивыми, не какими-то обычными – вот эта мысль невольно улыбнула меня. Мальчишек я тут почти не видел, особенно постарше. Может, это моё воображение так всё подстроило, чтобы мне действительно было здесь комфортно.

Потом Лена свернула к домикам и пошла по дорожке в самую глубь лагеря, куда-то далеко, пока я окончательно не потерял её из виду.

Мой дом был ближе. Я свернул к себе и остановился у крыльца. Рядом всё так же цвела сирень – её кисти уже терялись в темноте, но всё ещё хранили нежный сиреневый цвет. Я невольно вдохнул этот аромат, и он словно смыл остатки дневной суматохи.

Чуть постояв у двери, я толкнул её и вошёл внутрь.

Внутри горел свет. Ольга Дмитриевна сидела за столом, склонившись над бумажками. Под светом лампы это выглядело удивительно уютно. Она хмыкнула, украдкой посмотрела на меня и сказала:

– Пионер пришёл. И даже не заблудился. Похвально. На ужин-то сходил?

– Сходил, да. Даже познакомился у вас тут… со Славей, Леной и Ульяной тоже, – ответил я.

– Вот и хорошо. Первые шаги сделал. Но это только начало. У нас ещё есть с кем знакомиться. Ну и как тебе лагерь, нравится? – спросила она.

– Как бы да… Нравится. Красиво у вас тут, необычно даже, – признался я.

– А ты вообще когда-нибудь в лагерях бывал? – уточнила Ольга Дмитриевна.

– Не-а, не доводилось, – сказал я.

– Печально. Столько пропустил. А годы у тебя уже какие… скоро повзрослеешь, и больше сюда не примут. Тут только до восемнадцати. Потом разве что вожатым или рабочим, – сказала она.

– Понятно. Значит, многое упустил, – подтвердил я.

– Так что стоишь-то? Проходи, раздевайся и ложись спать. С дороги, наверное, устал. Силы нужны. Завтра утром уже будь бодр как штык, – сказала Ольга Дмитриевна.

– А что завтра будет? – спросил я.

– Завтра всё по расписанию: подъём, умывание, завтрак, потом линейка. Потом тебе нужно будет в медпункт – записаться. А дальше уже пионерская жизнь: с обедом и ужином. Между делом пробегись по лагерю, посмотри всё уже свежим взглядом, в клубы загляни – может, куда-то захочешь записаться. Тут есть где разгуляться и над чем подумать. Новых знакомых встретишь. А сейчас спать, как положено. У нас отбой, – сказала Ольга.

Я подошёл к кровати и уставился на неё.

– Что так смотришь? – спросила Ольга Дмитриевна. – Мы тебе тут всё свежее постелили, позаботились, чтобы мой сосед не спал на грязном.

– Да нет, не в этом дело… – сказал я.

– А в чём тогда? – удивилась она.

– Просто… у вас тут как спят? В одежде? – спросил я.

– В какой ещё одежде? Конечно нет. Раздевайся и под одеяло, – спокойно ответила Ольга.

– А вот насчёт раздеваться… прямо при вас это делать? – смутился я.

– А что, я тебя смущаю? – приподняла бровь она.

– Как бы… да. Вы ведь будете смотреть, – сказал я.

– Хочешь, я отвернусь? – с лёгкой усмешкой спросила она.

– Я просто не привык к такому… А вы тоже будете при мне раздеваться? – вырвалось у меня.

– Я? Перед тобой? Ты же мальчишка. Как я перед тобой-то раздеваться буду? – сказала Ольга, слегка хмыкнув.

– Может, тогда и не будем этого делать друг при друге? – предложил я.

– Ладно, я поняла тебя. Хорошо. Давай я выйду, если ты так хочешь, – вздохнула Ольга.

– Хотелось бы, – признался я.

– Всё-всё, я ушла. Ты ложись. И спокойной ночи тебе, – сказала она.

– И вам спокойной ночи, – ответил я.

Она встала из-за стола, задержала на мне взгляд, вздохнула и вышла, оставив меня одного.

Наверное, грубо вышло… Но а как иначе? Раздеваться перед ней – я ведь её сегодня впервые увидел. Да и что я о ней знаю, кроме того, что она строгая вожатая?

Интересно, а как это вообще – спать во сне? Может, это какой-то конец сна: усну здесь и проснусь там, где-нибудь в палате, с пищащим монитором рядом и катетером в руке, через который капают глюкозу? Хотя… про завтра она говорила так буднично, словно всё и правда будет – подъём, линейка, столовая. Будет – значит будет.

«Ладно, спать так спать», – подумал я.

Я сбросил ботинки и подсунул их под кровать, потом снял галстук, рубашку и шорты… или это бриджи? Или у них это вообще называется «штаны»? Всё-таки пионерлагерь. А пионерлагеря, если вспомнить, были до самого развала СССР. Может, я и вправду попал в какое-то советское прошлое?

Я лёг на кровать и укрылся одеялом – тёплым, уютным, словно из детства, у бабушки в деревне. Смотрел наверх… вернее, в самую крышу: потолка ведь не было, домик-то треугольный. На стенах висели картины. И из одной на меня смотрел чудик с фиолетовой кожей. Ухмылялся. И был знакомый.

– Чёртов Фантомас… – пробормотал я. – Что ты забыл в моём сне? Я тебя с детства не видел.

«Ладно… споки-ноки», – сказал я и повернулся к стене.

«И тебе споки-ноки, Сеня», – отозвалось где-то в голове.

Я закрыл глаза. Жизнь у меня, конечно, была неинтересная. Если бы я написал о себе книгу, она была бы скучной. Но сейчас, кажется, появился повод всё исправить. И с этой мыслью я погрузился в сон.

Глава 2 – День 2

– Пионер… пионер, вставай! Подъём, говорю! Вставай, глухая тетеря! – раздавался голос где-то сквозь сон, который словно начал трястись, будто от землетрясения.

Я открыл глаза – моё плечо кто-то тряс.

– Всё-всё, встаю, встаю, – пробурчал я.

– Не «всё-всё», а «есть, так точно»! Вставай и бегом умываться! – сказала Ольга Дмитриевна.

Я повернулся к ней и протёр глаза.

– Утро уже, за окном пионеры умываться пошли, а ты спишь. Наверное, так устал вчера после дороги, что даже горн тебя не разбудил, – сказала она.

– Очень сильно устал… Может, я ещё посплю? – с надеждой сказал я.

– Никаких «ещё посплю»! Вставай! На умывальники – вперёд и с песней! – строго сказала она.

Вот уж точно строгая вожатая, – подумал я.

Я приподнялся на локтях и уже хотел сбросить с себя одеяло, но понял, что на мне только трусы, и замешкался.

– И что ты медлишь? – прищурилась она.

– А вы… будете смотреть? Мы же вчера договаривались, – напомнил я.

– Ой, и правда! Забыла, что ты у нас стеснительный. Но что тут стесняться? Думаешь, я мальчишек в трусах не видела? Или ты там вообще без них? – сказала она с хитрой улыбкой.

– Нет-нет, трусы на мне! – выпалил я.

– Ну, так и что тут такого? – развела руками Ольга.

– Как бы… договор дороже денег, – ответил я, стараясь выглядеть серьёзным.

– Ухх, что за сосед мне попался! – вздохнула она. – Ладно-ладно, ухожу. Только смотри: видишь свёрток на столе? Это тебе, там всё для умывания.

– А где умываться-то? Тут у вас ни умывальника, ни тазика с кружкой, – спросил я.

– Выйдешь – я покажу, куда идти. Умывальники у нас на улице стоят. Так что давай, не задерживайся. Галстук можешь пока не надевать – потом, когда умоешься, оденешь, – сказала она.

– Всё понял, – ответил я.

И она лёгким шагом вышла из домика, оставив меня одного.

Я всё же сбросил с себя одеяло и присел на кровать, которая жалобно скрипнула под моей задницей. Вот дела… Я снова проснулся тут. И спал тут. И ещё страннее было то, что я вообще ночью спал, а сейчас – утро, я встал. Я ведь не привык к такому. Обычно работал ночью, днём отсыпался, устраивая дома темень, зашторивая окна толстыми шторами. Солнечный свет для меня давно стал чем-то чуждым. А тут – спал ночью. И ещё спать хочу, чтобы наконец-то выспаться. Только вот не дали.

Я встал и начал одеваться. Накинул шорты, рубашку, сунул ноги в ботинки. Жаль, тапочек у них тут нет… хотя бы каких-нибудь пионерских. Ладно, не жили богато – и нефиг привыкать.

Я взял свёрток со стола и подошёл к зеркалу. Там всё так же красовался этот парень, в которого я будто бы превратился. Если подумать – красивый. Только вот чёлка большая, непривычная, лезет в глаза. Я смахнул её вбок, плюнул в ладонь и пригладил торчащую прядь.

– Всё, пошли. Посмотрим, где они тут рожи свои моют, – пробормотал я и вышел из дома.

Выйдя на улицу, я увидел Ольгу Дмитриевну. Она устроилась в кресле-гамаке, закинув руки за голову, и смотрела куда-то вдаль.

– Всё, я готов. Где у вас эти умывальники? – спросил я.

– Ага. Вот слушай: иди по дороге, за моей сиренью, и прямо туда по дорожке. Там уже вовсю моются, не ошибёшься, – сказала она.

– Понятно. Ладно, тогда пойду, – ответил я.

– Иди-иди. Только долго не намывайся. Тебе ещё галстук надеть и мыльные принадлежности занести. А потом завтрак, – напомнила Ольга.

Я кивнул и побрёл по указанной дороге. Пройдя чуть дальше, и правда услышал шум воды, стоны, визг, смех, гомон пионеров, которые вовсю плескались: терли зубы щётками, полоскали горло и дружно плевались.

Я подошёл ближе и занял свободное место у одного из кранов. Пионерия показала себя во всей красе. Я открыл кран и подставил руку. Вода оказалась ледяной. Вот от чего они стонали, – понял я.

Я плеснул на лицо холодной воды и развернул свёрток. Внутри были щётка, мыло, платочек и какой-то порошок.

А зубная паста где? – удивился я.

Понюхал порошок – и догадался. Ага, вот оно, паста по-старинке. Отец рассказывал, что в его детстве они зубы именно таким чистили.

– Понятно… чему я, собственно, удивляюсь, – пробормотал я и взялся за щётку.

Я украдкой посмотрел на соседей у кранов. Те бодро полоскали рты, с силой тёрли зубы и так же громко сплёвывали белёсую пену кто в траву кто в раковину. Ага, вот оно как делается… Ну, значит, будем учиться, чистить зубы порошком – подумал я.

Взял щётку, обмакнул её в воду и насыпал немного порошка. Сначала понюхал. М-м… мел и сода в одном флаконе. Прямо по ГОСТу. Ну что, вперёд, наука требует жертв.

Пошёл скрип по зубам такой, что аж мурашки пробежали. Я невольно скривился. Едрить, и этим они каждое утро балуются? Вот теперь понимаю, почему пионеры такие серьёзные – им с утра такие испытания дают.

Я оглянулся – другие чистили, будто так и надо, ни один даже глазом не моргнул. Я снова сунул щётку в рот. Не плюнь тут себе на кеды, Семён. Держи марку. Ты же теперь пионер, будь добр соответствовать.

После пары минут героической борьбы я сплюнул в траву и зачерпнул ладонью холодной воды, чтобы прополоскать рот.

– Фух… – выдохнул я. – Ну теперь точно зубы как у Гагарина.

Я умыл лицо, вытерся платочком и почувствовал, что даже проснулся окончательно. Холодная вода пробила лучше любого будильника.

Ну что, первый урок лагерной жизни пройден. Теперь можно идти галстук надевать.

Пионеры уже расходились кто куда: кто в лагерь, кто в туалет. Я собрал всё обратно в свёрток и тоже заглянул в туалет, который встретил меня вполне ожидаемым «ароматом». Контраст, конечно, с утренней свежестью был знатный.

После этого снова умыл руки и побрёл к себе домой. Ольги Дмитриевны на этом кресле-гамаке уже не было – значит, она внутри.

Я вошёл. В комнате Ольга как раз застилала мою кровать.

– Умылся, да? – спросила она.

– Ага. Как мог, но умылся. Даже в туалет сходил, – сказал я с какой-то гордостью, задрав нос.

– Тогда с облегчением тебя, – улыбнулась она. – Смотри: я твою кровать застелила. Теперь запомни, как она должна выглядеть, и после себя застилай так же. Понял?

Я посмотрел сперва на свою кровать, потом на её. Ну, мою она застелила аккуратно… а свою явно так, с ленцой, – подумал я.

– А можно мне стелить как вы свою? – спросил я.

– Эй, на мою не смотри! Я вожатая, мне можно. А ты должен быть образцовым пионером. Вдруг проверка, а у тебя постель плохо застелена? – сказала она.

– А где же мне тогда брать образец, если у вас такая? – не удержался я.

Ольга закатила глаза.

– Давай без прибауток. Лучше галстук надевай и в столовую, – строго сказала она.

И тут за окном протрубил горн.

– Вот, слышишь? Это горн на завтрак. Давай-давай, поторопись, а то останешься голодным, – сказала Ольга Дмитриевна.

А голодным оставаться я точно не хотел. Быстро подошёл к тумбочке, закинул мыльно-рыльные принадлежности и схватил галстук. Натянув его на шею на бегу, я выскочил из дома.

Я брёл по дороге, по пути поправляя галстук. Уже миновал площадь и направился к столовой, как вдруг сзади послышался знакомый голос:

– Эй, охранник, постой! – это была Алиса.

– О, привет, девчата, – сказал я, обернувшись.

– Доброе утро, Семён, – бодро добавила Ульяна.

Она выглядела уже полной энергии, в отличие от Алисы, которая зевала и тёрла глаза.

– Ну и как тебе жить с Ольгой Дмитриевной? – спросила Алиса.

– Да как… Заставила с утра умыться, ещё и показала, как кровать стелить, – ответил я.

– Он что, с Ольгой живёт? – удивилась Ульяна. – Вот ему не повезло!

– Ага, смотри какой – почти выглаженный ходит, – подколола Алиса.

– А ты, я вижу, не умывалась? – спросил я.

– Да она только что проснулась, еле-еле разбудила, – выдала Ульяна.

– Я бы лучше ещё поспала, – зевнула Алиса. – Но если Ольга Дмитриевна не увидит меня в столовой, будет опять злиться.

– И ещё объявит на линейке, которую она после завтрака затеяла, – добавила Ульяна.

– Понятно… А мне, значит, спать вообще не видать, – сказал я.

– Вот надо было раньше приезжать, чтобы место себе урвать, а теперь страдай, – хитро усмехнулась Ульяна.

– Ладно, пойдёмте уже, – фыркнула Алиса.

И мы втроём побрели к столовой.

Подойдя к столовой, мы примкнули к общему строю. Внутри взяли подносы, набрали еды и уселись за стол возле окна.

Завтрак был отменный: толчёнка, подлива и царская котлета, от которой шёл тёплый запах мяса и масла. А ещё был чай.

Мы принялись завтракать. Алиса ела порцию буднично, ковыряя вилкой, будто всё ещё не до конца проснулась. Ульяна же жевала так, что чуть ли не изо рта всё вылетало, и при этом тараторила:

– Значит, подхожу я к открытому окну, а они там своего робота паяют. Шурик этого отправляет за банкой с болтами, а сам к другому столу идёт, где у них вытяжка. Ну, я в окно – раз! – паяльник в руки, и назад в кусты! Смотрю издалека: подошли обратно к роботу, а понять ничего не могут. Как давай друг на друга сыпать: «где паяльник?», «да ты его потерял!». Чуть до драки не дошло! – рассказывала она, жуя котлету.

– Ага, и куда ты потом его дела, этот пояльник? – спросила Алиса, лениво отодвигая тарелку.

– А это самое смешное! Я им дверь с другой стороны подперла. Они как выйти хотели – ещё больше в ступор впали! Шурик в окно полез, а Серёжа дверь ломать пытался. Ну и потом, видимо, догадались, что это я. Искали меня часа два… так и не нашли! – гордо закончила Ульяна.

– Понятно, – фыркнула Алиса.

Я ел и слушал, поглядывая в окно. Какие-то Шурик, Серёжа, электроника, роботы… всё это звучало вроде бы интересно, но я так и не понял, о чём речь. Судя по всему, лагерь действительно жил своей жизнью. А я здесь, похоже, вовсе не главный персонаж.

Я продолжал слушать глядя в окно, и уже хотел приступить к котлете. Но, ткнув вилкой в тарелку, услышал лишь скрежет – пусто.

Опустил взгляд – котлеты не было. Поднял глаза на рыжих.

– Котлета… – произнёс я вслух.

– А ты в большой семье рот не разевай. Отвернулся – и нет котлеты, – заявила Ульяна с набитым ртом.

– Эй, это моя котлета была! – возмутился я.

– Вот и нет. Я её съела – значит, моя, – с невинным видом сказала она.

– Тогда чай твой мой, – сказал я и протянул руку к её кружке.

– Вот ещё! – хихикнула она и быстро осушила кружку до дна.

Я привстал.

– Ну, Ульяна… ты сейчас мне ещё за мои конфеты тоже ответишь! – сказал я грозно.