Шереметевские липы

А вот и Никольская улица, вот и Ильинка – здесь властвует Черкасский, человек восточного происхождения, скорый, хорошо бы его направить в будущий Петербург, который Петр уже задумал, будет хорошим строителем. А впритык к Черкасским подворьям Шереметевское подворье и Китай-город.

Молодые годы Шереметева и Брюса

Миновало, может, год, может, два, обаятельный Лефорт, то ли не выдержав московского климата, то ли не выдержав московских нравов, скончался в 1699 году. И уже в новой компании молодой Петр появился на Воздвиженке близ Кремля с двумя будущими сподвижниками: один – Борис Шереметев, другой – Яков Брюс (Пушкин в поэме «Полтава» называет именно эти имена в числе самых близких помощников Петра). Почему и отчего? Потому что Шереметев много старше Петра, уже воевал, уже народ его уважает, знает, значит, будет авторитетный товарищ царю. Яков Брюс хоть и тоже двухметрового роста, но прибыл в Россию не так давно. Отец его из Шотландии, поселился в Немецкой слободе, поглядел, что здесь делается, и повелел двум своим сыновьям учиться в Европе, а потом ехать в Россию – вот поле действий, вот простор уму. Брюс не один год учился в Европе, он уже знал (а XVII век – это взлет научной европейской мысли – уже Галилей создал свой телескоп и открыл множество новых звезд, спутников планет, пятна на Солнце и кратеры на Луне; уже Кеплер описал законы движения планет вокруг Солнца по эллиптическим орбитам; уже Ньютон написал свои «Математические начала натуральной философии», в которых сформулировал три закона движения материальных объектов, а также математически обосновал закон всемирного тяготения, открыл волновую природу света и сумел разделить белый цвет на спектральные цвета). Брюс был очень талантлив и за короткое время изучил не меньше десяти европейских языков, поэтому научные труды ему были доступны – особенно химия и физика. Более того, ему, видимо, очень полюбилась астрология, и он перебывал во всех европейских обсерваториях, изучая звезды на небе и то, как они влияют на человека. Вероятно, Брюс составил гороскоп на самого Петра, чтобы понять, с кем он будет рядом в течение многих лет жить и работать. По гороскопу выходило необычайное соседство планет в космосе и сильное влияние и поддержка его начинаниям.

Начало

Только пока еще Брюс в Европе, изучает то, что наметил изучить. А что же с Шереметевым? Природа наградила Бориса Петровича особой чувствительностью, он то и дело садился где-нибудь под деревом или на скамеечке и предавался то воспоминаниям из своей жизни, то мечтаниям. Воробьи вокруг мельтешили, он доставал из кармана кусочек хлеба и крошил им. Как-то раз в церкви, скосив глаз, увидел девицу – лицо у нее было такое милое, маленький носик, большие глаза, на голове белый платочек и платье цвета майской зелени. Первый раз проводил ее глазами. Потом еще и еще. А однажды вышел и направился следом за ней. Остановился за деревом, девица извлекла из кармана просфору, покрошила, и воробьи окружили ее и зачирикали. Как было Борису Петровичу не подойти к ней и не поучаствовать в этой кормежке воробьев? Начался веселый гвалт. Но что оказалось? Эта девица из семьи царского стольника, боярина Чирикова, чирик-чирик-чирик.

Познакомились. А в следующий раз они увиделись в Киеве. Была Пасха, и приехали они в Ай-Софию на богомолье. Той девицы Борис Петрович не заметил, однако на берегу Днепра под акациями собралось несколько девиц – то ли монастырских, то ли светских, и они запели. Солнце клонилось к закату, голоса были чудные, а песня легла на душу Шереметеву.

«Солнце низенько, вичор близенько, выйди до мене мое серденько…» Особенно ему запомнилась строчка «Тайно жив я стану». «Как это? – задумался Шереметев. – Или кто-то из них погибнет, но останется дух, или он или она». Были яркие солнечные дни, прозрачный воздух, эти акации издавали чудный аромат, но еще не цвели, только слегка зеленели. И полнеба освещали оранжевые, желтые, красные, малиновые тона, сверху слегка примятые синими облаками.

Когда сердце оказывается во власти такой девушки, то свадьбу долго откладывать не стоит, и вскоре стольник Чириков и Борисов отец устроили в Москве славное венчание и широкое гулянье. Верилось и не верилось, Борис, которому еще не было и двадцати пяти, стал отцом двух девочек, а потом и мальчика, которому сам дал имя Михаил. Вот кто будет в военных походах помогать Борису Петровичу, да и во всех других делах тоже, – Михаил.

Брюс на качелях

Качели вышли такие славные, что полюбились и гостям Бориса Петровича. Не упускал возможности покачаться на качелях и Яков Брюс. К нему всегда тянулись подростки. Семьи в те годы были столь многочисленны, что дети заполняли и переулки и дворы, играли в лапту, казаки-разбойники, догонялки. А еще они очень любили слушать. Дядя Брюс рассказывал про чудеса, а баба Орина старинные истории.

Вот и теперь Тихон и Тимофей окружили Якова Вилимовича и слушают со вниманием, потому что рассказы его уже их захватили.

– На что нам такие страшные истории? – спрашивает Тима.

– И детские страшилки, и подростковые ужастики – все это нужно. И тайны тоже нужны.

Мальчики стоят, а Брюс раскачивает качели довольно высоко и продолжает:

– Я разбегаюсь, отталкиваюсь и поднимаюсь ввысь в будущее. Как качели, так и жизнь человеческая. Печали спасаются в радости, но если все время радость, то это тоже нехорошо. Вот вы любите играть в прятки. Красота! Здесь много амбаров, сараев, спрятаться есть где. Спрячешься, никто тебя не видит и ты в тайне. – Брюс качнулся на качелях. – Что вас ждет, то неведомо никому, ни мне, ни вам, а впереди – Ци-ви-ли-за-ци-я.

– А это что такое? – спросил Тимофей.

– Это техника, механизмы, и все это надо будет запомнить, изучить науки самые разные, к этому надо подготовиться. А еще… – Он строго грозит пальцем и продолжает: – Если вы будете заниматься наукой, как я, то тут надо уметь остановиться. Видя тяжелую, крепкую дверь и темный туман, который стелется за нею, надо понимать, что не следует открывать ее, негоже рваться. Это может принести зло людям.

Он еще раз взмывает ввысь на качелях, потом останавливает их.

– А теперь качайтесь вы вдвоем.

Глава 2

Предания давних лет

Могучий, широко раскинувший свои сильные ветви дуб, а под ним скамейка, на которой сидит бабушка Орина, окруженная отроками и отроковицами из знатных родов. Она рассказывает детям истории из знакомых господских преданий, старых и уже забытых, но она все помнит.

Любительница рассказок баба Орина устраивается на солнышке, ее окружают отроки и отроковицы: ближе всех брат с сестрой, Тимофей и Дарья. И здесь Тимофей задал бабушке вопрос:

– Бабушка, а бабушка, живем мы уже долго в шереметевском доме, однако ни правды, ни предания о том, когда появилась эта фамилия. Расскажешь?

– Ну, Тимоха, забавник ты. Слыхала я, будто одна баба произвела на свет четырех мальцов-удальцов. Все они были крепыши, рослые да с мозгами. И фамилии такой, Шереметевы, еще не было, звали их Шереметы, в переводе с восточного языка это значит «ловкий», «сильный», «находчивый». И первый из них был Андрей Шеремет.

– Бабушка, а я читал, что народы и языки сильно перемешивались, когда пришли монголы, Чингисхан и другие. Целых двести лет они давили на русских людей и топтали нашу землю. И знаешь еще что? Они любили брать в жены русских девушек. И только в XIV столетии мы стали сопротивляться, как следует надавали им по мозгам: было поле Куликово, стояние на реке Угре. Может, тогда появились эти Шереметевы?

– Ох-хо-хо, Тимоша, все-то ты читал, все знаешь, да только у меня есть своя рассказка, дед сказывал, а ему другой дедка говорил, – засмеялась Орина, – коли желаете, ребятки, слушайте старую бабку. Хорошая весть долго лежит, а дурная быстро летит. Только сие есть не дурная весть, а добрая. А когда хорошая и дурная весть перемешиваются, тогда и получается предание, или моя рассказка.

Сестричка Тимофея, Дарья, прервала бабу Орину и спросила:

– Слыхала я, что вы собираетесь далеко ехать, а вы не боитесь? Как себя чувствуете?

– Что-что? Да еле можаху, – ответила бабушка.

– Ой, как смешно. Как ты сказала? Еле можаху? На каком это языке? – рассмеялся Тимофей.

– По нраву тебе сей язык? – улыбнулась Орина. – Так я еще скажу, это церковнославянский. Слушай: «Хорошилище идет по гульбищу в мокроступах на пожарище». А по-современному это значит: «Молодой приятный человек идет в галошах по тротуару на пожар поглядеть».

Брат с сестрой залились смехом, зашумели, а бабушка прикрикнула:

– Ну, будет лясы точить! А то рассказки не слыхать!

Все сразу смолкли, прикусили языки и уставились на рассказчицу. И она повела свою песню:

– Вот скоро дело делается, но нескоро предание, то бишь сказка, сказывается…

Легенда о русском жемчуге

Озеро длинное, двенадцать верст. А за ним лес да лес. На берегу озера князь построил терем для своих дружинников. У него было десять дружинников. Они защищали эту землю от степняков. Однажды князь гулял по лесу, и навстречу ему девица неописуемой красоты: коса длинная, с кулак толщиной, глаза ясные да веселые, она как раз наклонила ветку калины и взяла в рот одну ягодку. На руке у нее висела корзинка:

– Этими ягодами моя матушка все болезни лечит.

– Тяжело ведь тебе, – сказал князь, – давай, я подержу ветку, а ты собирай ягоды. Может, я тоже буду свою дружину лечить? – И сорвал тоже несколько ягод с ветки.

Им бы уже и разойтись, однако они смотрели друг на друга, сами не понимая, почему. Но тут раздался свист из терема, и князь сказал:

– Завтра я снова приду на это место, а сейчас меня зовут, видать, пора степняков отгонять. Но не могу я так с тобой расстаться, девица.

– А я вот что вздумала, князь, – отвечала красавица. – Как придешь из похода, всю калину собери и на большой шест привяжи, пусть твой дружинник поднимет, я буду знать, что ты вернулся.

– Это может быть через неделю, а то и через месяц, – обнадежил князь.

Они расстались. Девица побежала на левый берег озера, князь – к своему терему.

Озеро не такое и глубокое, но местами есть губительные омуты, что просто страх. Девица-красавица стала каждый день подходить к берегу и смотреть – нет ли шеста с красной ягодой наверху? Долго ходила, много времени прошло, листья опали, выпал первый снег, а там ударили такие ядреные морозы, что все озеро покрылось толстым льдом и затрещали стволы деревьев. И вдруг девица-красавица увидала шест с красной калиной и дружинников на берегу. И тут она побежала прямо по льду от своего дома к терему. Злое лихо никогда не дремлет: в середине озера лед под ней надломился, она ахнула и мгновенно исчезла, видимо, там была гиблая яма. Дружинники с берега побежали к ней, но поздно, она уже ушла под воду.

Говорили, что девица-красавица превратилась в русалку, а князь так и не женился, только воевал, отгоняя степняков от этой земли. С тех пор люди стали находить на берегу озера жемчужины, и пошла молва, что озерные жемчужины – это русалочьи слезы.

Редко в какой стране бывает такое количество ручейков, речек и речушек, как в России. И чтобы в них водилось такое великое количество мелких рыбешек. И так случилось, что под жабрами этих рыбешек стали образовываться маленькие жемчужинки. Одно время они даже служили обменной монетой.

О русалках, о рыбе – чертовом коне и о синем коте

Дом на Воздвиженке был построен быстро, мало того, под углом к нему выстроили еще один дом и скотный двор, как же без него? Уж кончилась зима, веселое время, ледяные горки, санки, Масленица, качели… Наступал март, самый смутный месяц года, сугробы превратились в снеговую кашу – ни пройти ни проехать. Зато пришло время напроситься к бабе Орине Ниловне, может быть, она расскажет что-нибудь о старинных временах. Бабка сидела в стареньком кресле возле печки, конечно, не большой русской печи, а возле «голландки». Тут можно и руки погреть. На столике стояли целых три свечи, большие, толстые. А на полу, на медвежьей шкуре, сидело пятеро отроков: Тимофей, Тихон, Санька, Вася и Евдокия. Лица их были полны ожидания, глаза расширились, они предвкушали рассказы Орины о чудесах и старине.

– Вы еще не видели русалок и думаете, что их нет. А они имеются! Живут более в южных реках. В Москве-реке или Неглинке я никогда русалок не видела. Однако слухи доходили, будто как-то раз солдат в жаркое время решил искупаться в Москве-реке, сапоги и одежу оставил на берегу, а когда вернулся, обнаружил только один сапог. И услышал он вкрадчивый, красивый голосок: «Что же ты, солдат, думал? У меня же нет двух ног, как у тебя. Вот в твоем одном сапоге и поместился мой русалочий хвост. За то, что я у тебя взяла сапог, спою тебе». Солдат сел, какая-то сила опустила его на землю. Обул сапог и прислушался. Не мог он ни встать, ни отойти, колдовская музыка его манила. Куда? Неведомо. И красиво, и долго, и с каким-то лукавством было это пение. Рассердился наконец солдат. Встал и закричал: «Дура, ты, дура! Как я пойду теперь в одном сапоге?» Она в ответ пропела: «Коли опустишься в воду, так и отдам тебе твой сапог». – «Нет, ты сама ко мне подойди, а уж я тебя приголублю да приласкаю». Только высунулась русалка из воды, как солдат схватил ее, сорвал с коварной хитрованки свой сапог и был таков.

– Да, баба Орина, сколько ни бегали мы вдоль Москвы-реки, никогда не видели никаких русалок! Это ты, наверное, сама сочинила.

– Погодите, поживите на свете – еще и не такое узнаете. Вот я еще хочу рассказать вам про рыб.

Орина сняла огарок со свечи, ничуть не поморщившись, и начала следующий рассказ, похожий на легенду:

– Это было давно и на южной реке – на Дону или Днепре. Жила там рыба великая, пять-шесть аршинов длиной. А на берегах селились казаки. И вот один казак бросился в воду и оседлал эту рыбу. В это время шел сильный дождь, поэтому река пузырилась, как будто кипела. Казак успел сжать ноги вокруг рыбины, ухватился за усы ее, как за уздечку, и она понесла его по воде. Но, как только дождь закончился, рыба выскользнула и исчезла. Ее люди прозвали «чертов конь водяного». Вот какие чудеса происходят в реках, а вы говорите, что такого не бывает. Можете в книжке посмотреть и найдете это название сома – «чертов конь».

Глаза Санькины горели от любопытства, и он спросил:

– А почему чертов конь, как ты говоришь, только под дождем мог скакать по воде и нести на себе этого казака?

– А вы, ребятки, когда растает весенний снег, придет лето, в самый сильный дождь возьмите лодку и покатайтесь по реке, и поглядите, что творится с водой.

Тимофей вскочил:

– Да как же так? Не слышал я такого! Как же может быть и рыба, и конь, да еще и чертов? У моего бати есть книги о рыбах, нынче же пойду и все пересмотрю и перечитаю. Не верю я в сома – чертова коня!

– Помолчи, – одернул его Тихон, – мал еще. Баба Орина лучше знает.

Орина Ниловна добавила:

– Да ведь давным-давно это было-то. Тогда все животные были большими: и лошади, и рыбы, и другие звери.

Баба Орина поднялась, прижалась к печке «голландке», поверхность которой была гладкая, приятная. Наступила тишина, все молчали, и вдруг с улицы понеслись звуки, похожие на детский плач, как будто за окном младенцы плачут.

– Кто это? – спросила Евдокия.

– Вам сие неведомо? – удивилась Орина. – Это ведь не дети плачут, это коты весенние, мартовские. Небось кошечка тут появилась, вот они и желают ей понравиться. Кто лучше поет, того она, может, и выберет в мужья. Ой, господи, видела я этих котов еще днем и всех кошек тутошних тоже знаю. А вот помяните мое слово, победителем этого концерта будет обязательно синий-пресиний кот.

– Какой еще синий кот? – вскинулась Евдокия. – Синих котов не бывает!

– А вот и бывает. Приехал один заморский господин и привез такого кота. Шерсть его во все стороны, глаза не желтые, а красные, уши с кисточками, а хвост размером больше, чем у лисы, оранжевый летом бывает, а зимой делается синим, почему, я не знаю. Привез того кота, сказывали, кудесник наш, чародей и товарищ царя Петра Первого – Яков Брюс. Сколько вокруг этого шотландца легенд существует, и не счесть, в другой раз как-нибудь и расскажу.

– Баба Орина, – подал тоненький голосок Санька, – ты все про какое-нибудь волшебство рассказываешь, а мы хотим услышать что-нибудь про реальных героев, про смельчаков русских, как они воевали, кого победили.

– Поведаю, непременно, поведаю, – откликнулась бабушка, – только это будут страшные истории о действительных событиях.

– А мы любим такие рассказы и не боимся ничего ужасного, – загалдели детишки.

– Ну, будет. Пора расходиться, а то скоро утро. Идите спать, – сказала Орина, перекрестив своих слушателей.

Кто не знает, что такое Охотный ряд?

Не только послушать сказку, но и побывать в ней – если попасть в воскресенье на большую ярмарку, походить среди торговых рядов. Самый шумный, говорливый, многоголосый, конечно, Охотный ряд. Там и в простые дни торгуют разной дичью да живой птицей, но в праздничные дни среди обычной подмосковной дичи да птицы можно увидеть еще много разных чудес.

Если идти от Воздвиженки, то по блестящей, чистой дороге приближаешься к торговым рядам. Тут и разная битая птица из ближайших лесов, и домашние куры, гуси, индюки, встречаются и живые дикие звери в клетках – рыжие пушистые лисы, серые зайцы, белые ласки да горностаи. Направо меховые ряды, и какая же там красота: лежат целые вороха выделанных шкурок – все переливается на солнце, струится под умелыми руками торговцев рыжим, белым, серебристым, всеми оттенками буро-коричневого. В глубине торгуют иноземцы, птицы у них, звери нездешние. А еще поговаривали, что приезжают сюда по большим дням кудесники, гадальщики, цыгане, турки и прочие народности с разными иноземными забавами.

Вот впереди послышались выкрики: «Португель, попугай, футурум! Португель, попугай, футурум!» Черный усатый человек с попугаем на плече. Перед ним два ящичка с записками. Он берет колоду карт в руку, поднимает ее – и все карты стекают, как ручеек, в другую его руку. И тут же вся колода взмывает вверх и оказывается опять в поднятой руке. Все это, чтобы развлечь почтенную публику. А главное, это предсказание будущего. Вот наконец кто-то решился и просит узнать будущее, платит копеечку, торговец дает знак птице – и попугай вытаскивает своим кривым клювом карту или бумажку и бросает на расстеленный платок. У него два ящичка с записочками, в одном девичьи предсказания, в другом – для парней. Толпа вокруг оживляется, все хотят узнать, что там напророчила заморская птица деревенскому лопуху. Но тот хватает бумажку и быстро уходит. Ведь еще надо ее и прочитать, а как будешь разбирать буквы среди любопытных глаз? Они могут и недобрыми оказаться. Или вообще буквы окажутся иноземными, сраму не оберешься, как попросишь прочитать предсказателя.

Но люди не расходятся, они, как завороженные, смотрят на ловкие движения гадальщика-фокусника. Да и сам он настолько необычен, что и подивиться не грех. Одежда у гадальщика пестрая, яркая. Кожа смуглая, глаза черные и как будто горят каким-то внутренним светом. То ли азарт, то ли восторг, то ли веселье. В ухе золотая серьга, на цыгана похож, да вроде говорит на каком-то совсем уж иноземном языке. А тут вдруг переходит на русский, да так, что ужасно коверкает слова, якобы с трудом вспоминая и подбирая нужные, но иногда произносит их совсем чисто. И все время как-то так двигается, будто пританцовывает на месте.

Вот одна девица с раскрасневшимися то ли от мороза, то ли от смущения щеками тоже подошла и бросила копеечку. Попугай вынул бумажку, гадальщик схватил ее и громко прочитал:

– Петух! Красный петух тебе выпал. Значит, замуж пойдешь.

Тут же спроворил и откуда-то достал великолепного петуха. Живой огромный петух, красный гребень, зеленый хвост, каких и не видывали здесь. Толпа вокруг заохала, засмеялась, и тут уж и прочие полезли в свои кошели.

В других торговых рядах тоже было чем подивиться. Чего там только не было – и одежды богатые, расшитые шелками и золотом, и сапоги сафьяновые тончайшей выделки, и утварь берестяная, деревянная, резная да расписная, и посуда глиняная обливная. Где посуда, там и свистульки – да все разные, яркие, звонкие. Здесь весело и шумно – кто на свистульках свистит, кто на дудках и на рожках. Каждый выхваляется как может. Вот золотые да серебряные ряды, драгоценные украшения сверкают, приманивают, но здесь торговцы посматривают на детей свысока, кто-то и прогоняет их: «Иди, иди, не задерживай». Ну и, конечно, всякая снедь на лотках: и пироги с разными начинками, и сладкие булочки, и орехи в меду, и пряники печатные, и баранки, и леденцы разноцветные. Всюду гомон, суматоха, торговцы зазывают, лоточники нахваливают свои товары, ленты, кружева, пуговицы перламутровые да кованые, иголки, ткани шелковые, бархатные, атласные, цветов самых разных и узоров невиданных, платки расписные, шали кружевные. Покупателей со всего города да с окрестных городков да деревень видимо-невидимо. Вот какой Охотный ряд в торговый день!

Сказка о янтарной курочке

Рассказывала баба Орина и сказку о янтарной курочке, похожую на те чудесные поделки из янтаря, что можно было увидеть на ярмарке.

Архитектор Львов так построил угловой дом, что длинная его стена шла вдоль Воздвиженки, потом заворачивала в переулок, который называли то Романовским, то Шереметевским. Главное украшение здания – огибающий угол балкончик, вернее, белая ротонда. Таких домов в Москве больше не было. Редко, кто из русских строителей умел все так рассчитать. Только Николай Львов попробовал и построил.

Дубовые ворота открывались на широкий, просторный двор, окруженный конюшней, сараями и амбарами. Сама площадь двора могла бы вызвать у гостей и соседей зависть, к тому же вымощена она была дубовыми торцами. У стены поставили большой стол и лавку для Егора, дворового, приставленного следить за порядком во дворе. И какой только живности здесь не было – козочка с нежными шелковыми ушами и мягкими рожками, ее мать – скромная и тихая коза, хрюшка, теленок и один большой серый гусь с огромными крыльями – все отборных пород. Ну и, разумеется, курятник, в котором руководил всем небольшой петух по прозванию Сашок-петушок.

Когда всходило солнце (даже если его не видно на небе), он своим звонким и веселым «ку-ка-ре-ку» будил сонное царство. Иногда, однако, он свое «ку-ка-ре-ку» задерживал, чтобы обитатели двора хорошенько выспались. Для петуха дядя Егор приспособил жердочку, рядом со столиком, за которым посиживал. Там Сашок-петушок и дожидался, когда явятся на площадку все его друзья. Встречал он их своим манером, по очереди каждому задавал вопрос и ждал ответа:

– Прошла неделя, и хочу я тебя, хрюшка, спросить: какие у тебя были за эту неделю достижения? А потом, может быть, скажешь и про огорчения, в чем провинилась и где нехорошо поступила.

На каком языке Сашок и его подопечные говорили – нам неведомо, однако им было все понятно.

Хрюшка прохрюкала что-то о том, как пятачком своим, вымазанным в грязи, толкала белую козочку и так перепачкала ее, что, конечно, виновата.

– Но и достижения у меня тоже есть, – продолжила хрюша, – я набрала весу с три или четыре фунта.

– Молодец! – откликнулся Сашок-петушок. – А что нам скажет гусь краснолапчатый?

– Го-го-го-го, – отвечал тот. – Я разогнал ворон, потом слетал на речку Неглинку и притащил оттуда хорошую траву. Даже белая козочка ее пощипала.

– Чья теперь очередь? – вопросил петушок. – Как жил-поживал рогатый козел? Кого-нибудь ты боднул сильно, сделал больно?

Козел потупил глаза и промолчал…

Вот какие утренние беседы порой бывали на вымощенной площадке во дворе Наугольного дома. И сверху из чердака, уютно устроившись и свесив маленькие лапки, все это наблюдал Домовой.

Однажды дядя Егор задремал, сидя на лавке. Открыл глаза – и обомлел! Что такое? Перед ним на столе стояла маленькая янтарная курочка. Что за чудо, откуда она взялась? И что это была за курочка! Каждое перышко выточено из янтаря, гребешок золотой. И ножки тоненькие, серебристые, на каждой из них по пяти стальных коготков. Крылышки тоже из янтаря, из тоненьких, блестящих на солнце пластинок.

Хороша курочка, нет слов как хороша, и сияет, как солнышко. И вроде улыбается! Только мог ли мастер выпустить ее в свет, не подумав, как хрупка она, как беззащитна? Любой сильнее ее, ударит, столкнет – и нет ее… А мастер, оказалось, все предусмотрел. Он к головке ее приспособил чепчик, а в нем… в чепчике-то, и была ее защита. О том никто не знал, кроме самой курочки, и оттого она была храбрая. Еще и умной оказалась курочка: никому не сказывала о своем секрете и смело выходила на вымощенный двор, когда там появлялись козочка, гусь, хрюшка, теленок и рогатый козел. А Сашок-петушок был с ней так мил, так разговорчив, что ей не пришло в голову сторониться и бояться его.