Шереметевские липы

Со второго же дня янтарная курочка освоилась во дворе, когда Сашок к ней приблизился, и они побеседовали. Разговаривали они и на третий день, и часто подолгу шептались, но о чем?.. Может, просто философствовали…

Зима и солнце словно способствовали их дружеским беседам, рождественские морозы были не так суровы, даже веселы, в городе шла самая большая торговля. Когда дядя Егор объявил, что собирается на ярмарку в Охотный ряд и оставляет петуха за главного во дворе, Сашок кивнул и издал свое победное «ку-ка-ре-ку».

Два петуха, курочка и домовой

Егор вернулся с Охотного ряда и принес оттуда разноцветного петуха, держа его за две ноги и вниз головой. Когда он поставил петуха на середину двора, обратился к нему:

– Вот, заморский красавец, рядом два курятника. В одном командует наш петух. А другой курятник – твое царство.

Петух важно расправил крылья, слегка помахал ими, сделал два шага, поднял одну ногу и огляделся вокруг. Борода его и красный гребень переваливались с боку на бок. Тут уже появились и серый гусь, козочка и поросенок.

– Зовут меня Петруччио! – провозгласил новоприбывший. – Можете называть меня Ваше превосходительство.

Другого петуха пока не было видно, поэтому красавец прошелся по площадке туда и сюда и снова горделиво поднял одну ногу. Так стоял он неподвижно и разглядывал высунувшихся обитателей скотного двора. Вот гусь, вытянув шею и грозно шипя, приблизился к Петруччио. Тот взмахнул зелеными крыльями и хотел уже клюнуть гуся, но тот вовремя отвернулся. Козочка, беленькая, с крохотными рожками, милая и скромная, застрекотала:

– Ой, какого красивого нам принесли петуха. Ай-яй-яй, пусть он будет нашим генералом, мы будем его слушаться.

Петруччио с довольным видом еще раз огляделся, похоже, что он был доволен своим покорным войском, а козочка заблеяла еще громче, чем прежде. Понять было нельзя, однако речь шла о каком-то животном, что у него длинный-длинный нос, короткий хвост, а ногами может раздавить даже нас с тобой. Может быть, козочка хотела напугать новичка, но тот ничуть не испугался, с еще более важным видом сделал пару шагов и не без презрения заметил:

– Что это еще за зверь? Я не боюсь никого.

А козочка продолжала:

– Этого зверя зовут Слон. К тому же он темного цвета, и уже давно живет поверье, что черный слон – это к беде, к болезням, к хворям.

– А уши у него есть? – заносчиво спросил петух.

– Да, такие великие уши, как огромные лопухи, – залепетала козочка.

– Но у меня клюв железный, я как клюну его в эти уши, так он сразу перестанет слышать, – угрожал Петруччио.

Хотя двор был чисто выметен (дворовые знали свое дело), но все же была одна лужа. Туда-то и припустил поросенок, а за ним и свинья. И оба улеглись в луже в полном удовольствии. Наконец, появился здешний петух. Сашка-петушка не сравнить с красавцем Петруччио – он и ростом был поменьше, и цветов таких ярких на нем нет, и хвост не зелено-красный, а какой-то серенький. На площадке лежала жердочка, и Сашок-петушок стал продвигаться по ней, а с другого конца пошел заморский красавец. Петухи оказались почти рядом. Вообразивший себя царем этого двора Петруччио высокомерно взглянул на местного петушка:

– Клюнуть его, что ли? Да ладно, пусть живет.

И они замерли. Егора эта картинка очень позабавила:

– Ну и ну!

Никто не уступал дорожку. Сначала вид у них был довольно мирный и поза вроде как задумчивая. Потом что-то пророкотал Петруччио, ему ответил Сашок-петушок. Снова зарокотал Петруччио, и опять ему довольно высоким голосом ответил местный забияка.

Но вдруг на крыльце появилась та самая янтарная курочка с золотым гребешком. Вся она выточена из необыкновенно красивого янтаря, спокойная и очень царственная. Ножки у нее были серебряные и коготки стальные, и держалась она уверенно. На голове, над гребешком, был повязан маленький чепчик, а в нем самый твердый камень – алмаз. Курочка слабенькая, да камушек тот оберегал красавицу. На солнце заблистали янтарные перышки, засверкал золотой гребешок. Домовой смотрел с чердака дома и любовался: «До чего хороша!» Петруччио увидел ее, взмахнул крыльями и столкнул грудью с жердочки местного скромного Сашка-петушка. Тот тут же поднялся, он не собирался убегать.

– Добрый день, юная принцесса, – поздоровался местный петушок с курочкой.

Второй не сказал ни слова, еще выше поднял свой распрекрасный гребень, распустил крылья, стараясь понравиться ей и отпугивая соперника. А Сашок-петушок вдруг предложил:

– Милая принцесса, не хотите ли вы задать нам вопросы, на которые мы ответили бы? Кто лучше ответит, тот и ваш верный рыцарь.

Домовой улыбался, глядя сверху на это зрелище, и радовался: «Ну, сейчас кому-нибудь влетит. За одним красота, а за другим-то ум». Принцесса склонила головку, кокетливо повернулась на крыльце и задала первый вопрос:

– Скажите, пожалуйста, что лучше – луна или солнце?

– Конечно, солнце! – басом прокричал Петруччио.

А Сашок-петушок ответил:

– А по-моему, лучше луна. Днем и так светло и все видно, а ночью луна освещает.

– Ха-ха-ха! – засмеялся Петруччио. – Откуда вы взяли эту ерунду?

Янтарная курочка продолжила задавать вопросы:

– Кто лучше – собака или кошка?

– Конечно, кошки лучше. Я с ним справляюсь мгновенно, а вот собаки – ой-ой-ой! – признался Петруччио.

– Да, не будем спорить, – заявил Сашок, – даже люди не могут разобраться: одни любят собак, а другие только кошек.

– Кто во времена царя Ивана Грозного носил самые большие сапоги? – спросила курочка.

– Конечно, царь – он же самый главный! – заявил Петруччио.

– А я думаю, что тот, у кого были самые большие ноги, – скромно возразил Сашок-петушок.

Все окружающие тихонько захихикали.

– Когда у кошки бывает две головы? – спросила янтарная курочка.

– Ну, уж это совсем глупость! У кошек не бывает двух голов, – засмеялся Петруччио.

– Когда кошка поймает мышь и держит ее в зубах, у нее и будет две головы, – ответствовал Сашок-петушок.

Курочка улыбнулась, извлекла из своего крылышка одно перышко и поднесла местному петуху.

– Это вам, мой друг. Ибо вы, несомненно, победили в сем поединке.

– Что? – возмутился Петруччио. – Да как ты смеешь присуждать победу слабаку? – И он налетел на недруга, ударил его мощными крыльями, развернулся и с угрожающим видом пошел на янтарную курочку. – Что ты говоришь, дурная головушка? Да не у кого нет больше такого большого красного гребешка и такой длинной бородки! А зеленый хвост? Да я тебя проучу, от тебя только мокрое место останется.

Петруччио распушил свои крылья и хвост, но курочка стояла как вкопанная, как будто это ее не касалось.

– Ах так, – встрепенулся он, приблизился к ней и клюнул в самое темечко ее, и раз, и два. И тут петух почувствовал, что самый кончик его железного клюва отломился и покривился. А курочка как ни в чем не бывало невинно поклонилась и скрылась в дверях.

Заморский петух обнаружил ужасное, что клюв его покосился, а он лишился части своей силы и красоты. Он скрылся в курятнике, где ждал его целый гарем, и забился в темный угол, злобно посверкивая глазами и шепча: «Ну, я тебе покажу!»

Домовой на окне подпрыгивал, радуясь победе местного петуха и курочки, и что-то прокричал своему собрату, который жил в соседнем доме. От радостной вести тот даже перевернулся несколько раз.

Спустя день или два Петруччио, считавший себя генералом, вновь появился во дворе. Похоже, он оправился от стыда поражения и вновь обрел свою самоуверенность. Гордо вышел на середину двора, а затем заявил Сашку-петушку:

– Не сметь так рано подавать знак утреннему солнцу! Это делаю я! Я знаю лучше, когда надо начинать день.

– Ну уж нет, – сказал Сашок-петушок. – Я сам знаю, когда позвать солнце. И оно знает мой голос. – И закукарекал так громко и голосисто, что слышно было, должно быть, у самого Кремля.

Петруччио попробовал перекукарекать противника, да из-за кривого клюва голос его стал глухим и хриплым. Посрамленный, он ретировался, но задумал отомстить – и кому же? – конечно, виновнице, янтарной курочке: «Я тебе покажу, красотка! Надела на голову какой-то камень и сломала мой клюв. Я тебя уничтожу!» У него созрел коварный план – заманить курочку на конюшню, где стояла кадушка с дегтем. Но курочки не было несколько дней. Как только она появилась во дворе, а это было в сумерках, и никого вокруг не было, петух ласково пригласил ее в конюшню, а затем столкнул ее в кадушку с дегтем. Никакого янтаря, никакого золота, никакого камня драгоценного, да еще оторвались у нее ножки. Когда стемнело, Петруччио проник на чердак (Домового в это время не было, он в соседнем доме делился новостями) и сунул курочку в угол и закрыл каким-то ворохом.

Ночью Домовой вернулся от соседа, обыскал все комнаты, но курочки не нашел. «Виновник ее пропажи, без сомнений, этот наглый самозванец, надо так сделать, чтобы его тут не было», – подумал он. Зоркий тайно прошептал на ухо большому серому гусю: «Наш Сашок-петушок слишком скромный, пожалеет этого нахала. А надо бы прогнать самозванца, клюва-то у него теперь нет, никто его больше не боится!» Гусь был умный и сильный, редко разговаривал, не задирался сам, но уж если его задеть, то мало никому не покажется.

На следующий день нахал вышел во двор, прошелся гоголем и попытался прогнать Сашка-петушка, мол, я самый главный и большой, я здесь теперь единоличный хозяин. Сашок был не задирист, он хотел, чтобы все жили мирно, но уступать забияке не собирался. Началась драка. Другие обитатели двора придвинулись к соперникам. Тут-то гусь и замахал своими огромными крыльями, зашипел и грозно пошел на самозванца. И хрюшка, и теленок, и даже козочка закивали с одобрением. Понял петух, что никто его тут больше не боится, разозлился и улетел. Больше его живьем никто не видел.

По неведомым законам в нашей книге раздаются голоса людей из будущего, из XX века. Поэтому сейчас мы услышим голос Анны Ахматовой.

От тебя я сердце скрыла,Словно бросила в Неву…Прирученной и бескрылойЯ в дому твоем живу.Только ночью слышу скрипы.Что там – в сумраках чужих?Шереметевские липы…Перекличка домовых…Осторожно подступает,Как журчание воды,К уху жарко приникаетЧерный шепоток беды —И бормочет, словно делоЕй всю ночь возиться тут:«Ты уюта захотела,Знаешь, где он – твой уют?»

Вторая случайная встреча

Прошли годы, голос двух фамилий то и дело возникал в моей памяти. Полиграфический институт, где я училась, располагался как раз напротив шереметевского Странноприимного дома. Вот там-то и произошла моя вторая случайная встреча. Случайная ли?

На этот раз с историком Мариной Дмитриевной Ковалевой. В этом здании в конце 1960-х годов периодически устраивались «Шереметевские чтения». Там собирались все, кто так или иначе был связан с шереметевскими музеями, усадьбами. Каждый выступающий освещал тот или иной поворот в жизни династии. К сожалению, никто не вел стенограммы, не было диктофонов, поэтому в памяти сохранились лишь отрывки. Бывали там и Елизавета Борисовна Шереметева и Ольга Шереметева.

Об этой Ольге мне уже поведал наш студент Виталий Переверзев. И он и Ольга Шереметева жили в том самом угловом доме на Воздвиженке. Во время бомбежек Москвы в 1941 году они каждую ночь дежурили на крыше и тушили немецкие зажигалки. Мало того, оказалось, что отцом нашего студента был Валерьян Федорович Переверзев. Он был «красный профессор» и его поселили в главной угловой закругленной комнате в шереметевском доме. Вот такие подарки мне делала история – сомкнулись времена далекие и настоящее. Мои встречи с отцом и его сыном – отдельная тема, и здесь об этом я упоминать не буду, но голоса Шереметевых уже звучали во мне во время моих ночных снов и бдений. Как будто кто-то подводил меня заняться этой темой.

Так вот на этих «Шереметевских чтениях» благодаря Марине Ковалевой (а мы с ней стали близкими подругами) я услышала поразительный рассказ из времен Ивана Грозного о братьях Шереметевых и их сестре Елене Прекрасной. А еще один рассказ был связан с крымской крепостью Чуфут-Кале.

Три брата Шеремета и Елена Прекрасная

Шестнадцатый век вошел в историю как век жестокий. В Европе разразилась война между католиками и гугенотами, и за одну Варфоломеевскую ночь, по примерным сведениям, было убито более 20 тысяч человек.

Давно ли, при Иване III, бояре в Думе спорили с царем, советовали, не соглашались? Но Грозный решил всех бояр превратить просто в подданных. Малейшее сопротивление вызывало у него озлобленность, и следовали новые беспощадные указы.

В Думе был не один, а несколько бояр с фамилией Шереметев. Это опасно, решил подозрительный царь, не вздумали бы они сместить властителя…

Иван Большой Шереметев служил воеводой в Муроме, был окольничим, принимал участие в походах на Казань, участвовал в Ливонской войне. В 1555 году царь послал его с войском против «крымцев». Словом, Шереметев был верным помощником царю.

Брат Большого – по имени Иван Васильевич Меньшой – был отчаянный вояка. Куда посылали – везде показывал себя храбрецом; причем не просто воевал, он, похоже, любил воинское дело. А может быть, старался заслужить одобрение царя, так как его дочь Елена стала женой царского сына Ивана.

Был еще один Шереметев в Думе – Никита, тоже в чем-то противился царю – и тот велел его задавить прямо на глазах у боярского собрания.

(Тут следует перекинуть мостик к XX веку. В 1994 году вышла моя первая книга на эту тему, мы отослали несколько экземпляров потомку Шереметева в Америку. Адресат ответил мне благодарственным письмом, даже сделал кое-какие пометки, уточнения в книге. Оказалось, что он – прямой потомок того самого Шереметева, Никиты.)

Но вернемся к Елене Прекрасной. Явилась она на свет хорошенькой большеглазой девочкой, а к шестнадцати годам стала просто красавица, с робкой улыбкой на устах и особенным, затуманенным взором. Как говорил мне тот же С. М. Голицын, Шереметевых отличали именно глаза с поволокой, а Голицыных – большой хрящеватый нос.

Сын грозного царя увидел Елену либо на службе в соборе, либо на площади в Кремле. Повела она своими синими очами, а молодой князь уже не спускал с нее глаз. Был он невесел, ибо похоронил свою первую жену, доведенную до смерти грозным отцом. А тут – словно облачко на него опустилось.

Венчание и свадьба состоялись зимой 1580 года. Народ, как всегда, ликовал, священники читали торжественные тексты. Родители поздравляли молодых.

Молодые поселились в кремлевских палатах.

А тем временем и отец, и дядя Елены яростно воевали, отстаивая границы Русской земли.

Шереметев Большой, двигаясь к югу, получил известие, что хан Девлет-Гирей идет на Москву, через Тулу. У Шереметева было всего около девяти тысяч войско, а у противника – в несколько раз больше. Однако Шереметеву (по-видимому, он был наделен дипломатическими способностями) удалось договориться и склонить многих на свою сторону и избежать таким образом пролития крови – как настоящий военачальник он заботился о солдатах. И что же? Конечно, нашлись царские доносители, которые изобразили все так, чтобы разбудить гнев царя против Шереметева.