Эпоха крови

Альфа смотрел на неё так, будто видел впервые.

– Сколько? – спросил он тихо.

– Месяц, – ответила Александра. – Иногда – полтора. Если не использую магию слишком активно.

Она выдохнула.

– Но когда голод доходит до предела… я теряю контроль. Полностью.

Слова легли тяжело.

Альфа медленно кивнул.

– Значит, ты голодаешь специально.

– Да.

– Почему?

Александра сжала губы.

– Потому что кровь животных не работает. Она не насыщает. Только раздражает голод, делает его сильнее. Как если дать умирающему от жажды каплю солёной воды.

Она опустила взгляд.

– А человеческую кровь… я не пью.

– Почему? – повторил альфа.

Александра подняла голову резко.

– Потому что я не хочу быть монстром.

Тишина ударила, как гром.

Дерек фыркнул.

– Ты уже вампир, – бросил он. – Это делает тебя монстром по определению.

Александра посмотрела на него.

– Монстр – это не то, кем ты рождён, – сказала она холодно. – Это то, кем ты становишься.

Дерек шагнул вперёд, но альфа остановил его жестом.

– Достаточно.

Он подошёл ближе к Александре. Остановился на расстоянии вытянутой руки.

– Ты спасла мою дочь, – сказал он. – Рискуя собой. Ты поставила барьер, защитивший мой клан. Ты сражалась с ведьмами, хотя сил у тебя почти не осталось.

Пауза.

– И теперь ты стоишь передо мной, голодная до полусмерти, и отказываешься от крови.

Он посмотрел ей в глаза.

– Почему ты это сделала? Зачем спасла ребёнка?

Александра не ответила сразу.

Воспоминания нахлынули – обрывками, болезненно.

Тьма. Холод. Крик, который никто не услышал.

– Потому что… – голос дрогнул. – Потому что когда-то никто не спас меня.

Слова вырвались сами.

– Когда я была маленькой, я звала на помощь. Кричала. Умоляла. Но никто не пришёл.

Она сглотнула.

– И я не хочу, чтобы кто-то ещё чувствовал то же самое.

Тишина стала другой.

Тяжёлой. Но не враждебной.

Альфа долго смотрел на неё.

Потом медленно опустился на одно колено.

Жест был неожиданным. Почтительным.

– Меня зовут Грегор, – сказал он. – Я – альфа клана Серебристого Клыка. Ты спасла мою дочь. Мой клан. Мою семью.

Он поднял голову.

– И я в долгу перед тобой.

Александра растерялась.

– Я… не нужен долг…

– Это не предложение, – перебил он. – Это закон. Закон стаи.

Он поднялся.

– Ты под нашей защитой. Пока ты на нашей земле – никто не тронет тебя. Никто.

Женщина с ребёнком шагнула вперёд.

– Меня зовут Эйра, – сказала она. – Это моя дочь. Лира.

Девочка выглянула из-за плеча матери. Её глаза – огромные, карие – смотрели на Александру с робким любопытством.

– Спасибо, – прошептала Эйра. – Спасибо, что вернула её мне.

Александра не знала, что ответить.

Грегор обернулся к остальным.

– Уберите кровь, – приказал он. – И принесите воды. Еды. Всё, что она сможет принять.

Дерек нахмурился.

– Альфа, она вампир. Еда…

– Она полукровка, – оборвал его Грегор. – Значит, может есть человеческую пищу.

Он посмотрел на Александру.

– Верно?

Александра кивнула.

– Да. Могу.

Грегор кивнул.

– Тогда накормим её. Как гостя. Как спасительницу.

Он сделал паузу.

– И как члена стаи.

Последние слова прозвучали так, будто он произнёс клятву.

Александра почувствовала, как что-то внутри дрогнуло.

Впервые за долгое время – не от страха.

От чего-то другого.

-–

Комната, в которую её привели, была простой.

Каменные стены, грубо отёсанные, но тёплые. Шкуры на полу. Очаг в углу, где тлели угли. Запах дыма, хвои и чего-то ещё – домашнего, живого.

Александра села на край низкой лежанки, застеленной мехами. Тело всё ещё дрожало – не от холода, от истощения.

Дверь открылась.

Вошла Эйра. В руках у неё был поднос с едой.

Хлеб. Мясо. Овощи. Вода в глиняном кувшине.

Она поставила поднос на небольшой столик и отступила.

– Ешь, – сказала она мягко. – Не торопись. Тебе нужны силы.

Александра посмотрела на еду.

Желудок сжался – непривычно, болезненно. Она давно не ела. Слишком долго.

Она взяла кусок хлеба. Откусила.

Вкус показался странным – слишком реальным после дней голода.

Эйра наблюдала молча.

– Можно задать вопрос? – спросила она осторожно.

Александра кивнула, всё ещё жуя.

– Почему ты не пьёшь человеческую кровь? – Эйра села напротив. – Я не осуждаю. Просто… пытаюсь понять.

Александра медленно проглотила.

– Потому что если начну… – она посмотрела в сторону, – не смогу остановиться.

Пауза.

– Я видела, что происходит с вампирами, которые теряют контроль. Они превращаются в зверей. Хуже зверей.

Она сжала хлеб в руке.

– Я не хочу стать такой.

Эйра кивнула медленно.

– Ты боишься себя.

– Да, – Александра выдохнула. – Боюсь.

Эйра посмотрела на неё долго.

– Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя?

Александра покачала головой.

– Я вижу девушку, которая сражалась с ведьмами, чтобы спасти чужого ребёнка. Которая поставила барьер, защитивший целый клан. Которая морит себя голодом, чтобы не причинить вред другим.

Она наклонилась ближе.

– Монстры так не поступают, Александра.

Слова ударили неожиданно.

Александра почувствовала, как что-то в груди сжалось.

– Но я…

– Ты боишься, – перебила Эйра. – И это нормально. Страх делает нас осторожными. Но он не должен делать нас жестокими к себе.

Она встала.

– Отдохни. Поешь. Мы поговорим утром.

Эйра направилась к двери, но остановилась на пороге.

– И, Александра?

– Да?

– Спасибо. Ещё раз. За мою дочь. За всё.

Она вышла, тихо закрыв дверь.

Александра осталась одна.

Она посмотрела на еду. На очаг. На тёплые стены.

Впервые за много дней она была в безопасности.

И это чувство пугало больше, чем любая опасность.

Потому что она не помнила, каково это – быть в безопасности.

И не знала, как долго это продлится.

-–

Ночь опустилась быстро.

Александра лежала на лежанке, укрытая мехами, и смотрела в потолок. Огонь в очаге почти погас, оставив лишь тлеющие угли, отбрасывающие слабые оранжевые блики на камень.

Тишина была полной.

Но сон не приходил.

Голод отступил – ненадолго, обманутый едой и водой. Но он не исчез. Просто притаился, ожидая следующего момента слабости.

Александра закрыла глаза.

И услышала шаги.

Лёгкие. Осторожные.

Маленькие.

Она открыла глаза и повернула голову.

В дверном проёме стояла Лира.

Девочка босиком, в длинной ночной рубашке. Волосы растрепаны. Глаза широко открыты, полны чего-то – страха? Любопытства?