Осколки Истины: Смерть Невинности. Том I

Капитан не имела права стоять здесь без дела, пока её команда продолжала сражаться.

Она глубоко вдохнула, сглотнула горькую слюну и силой отвела взгляд от Вальдеона. Нужно было оценить обстановку. Понять, сколько осталось противников, где находятся её ребята и каким путём можно выбраться из проклятой ловушки.

Эва осмотрела пирс и похолодела. Бой распался на два неравных фронта. Справа, среди портовых построек и штабелей грузов, её команда сдерживала натиск имперской гвардии. Там положение оставалось тяжёлым, но ещё не безнадёжным. Закованные в парадные латы гвардейцы были хорошо вооружены и обучены, однако теснота причала играла против них. Длинные алебарды цеплялись за грузовые канаты, широкие пурпурные плащи мешали свободно разворачиваться между ящиками, а в узких проходах солдаты то и дело сталкивались друг с другом, пытаясь восстановить разбитый строй. Пираты пользовались каждой заминкой. Они дрались без церемоний, без красивых выпадов и благородных правил. Один подсекал противнику ноги, другой бил из-за плеча товарища, третий, пригнувшись под древком алебарды, вонзал клинок в незащищённое сочленение доспеха. Их движения не отличались парадной выучкой, зато были быстрыми, грязными и беспощадно практичными. С такими противниками команда Эвы умела справляться.

Но слева… Слева происходила бойня.

Торгар и пираты Вальдеона оказались прижаты к краю широкого пирса, где против них наступали аэрн'тале. Северные воины не поддавались на привычные пиратские уловки. Их строй оставался плотным даже после первых потерь, щиты перекрывали друг друга, клинки и копья действовали в строгом порядке, не позволяя противникам приблизиться на удобную дистанцию. Ни одного бесполезного замаха. Ни одного случайного выпада. Каждое движение имело продолжение. Стоило пирату попытаться прорваться между щитами, как один аэрн'тале встречал его оружие, а другой уже наносил удар в открывшийся бок. Раненые отступали за спины товарищей, их место немедленно занимали следующие. Северяне не бросались в погоню, не увлекались отдельными схватками и не позволяли ярости нарушить порядок наступления.

Они просто шли вперёд.

Шаг. Удар. Ещё шаг.

Стальной строй медленно, но неумолимо оттеснял пиратов к воде.

Торгар сражался в первых рядах, и даже его чудовищная сила не могла разорвать это железное единство. Он отбивал удары, теснил ближайших противников, заставлял их пятиться, но стоило ему продвинуться хоть на шаг, как перед ним смыкались новые щиты. Брут и остальные пираты пытались удерживать фланги, однако с каждой секундой пространство для манёвра сокращалось. Эва видела, как один из полукровок оступился у края настила. Как товарищ попытался ухватить его за ворот. Как между ними блеснул клинок, вынудив обоих отшатнуться. Ещё немного, и отступать станет некуда. На суше, против такого количества аэрн'тале, у их команд почти не оставалось шансов. Ни её хитрость, ни отчаянная жестокость Вальдеона не могли заменить численное преимущество и железную дисциплину северян. Они могли перебить десяток имперских гвардейцев, могли обратить в бегство целый отряд портовой стражи, но перед ними стояла армия, привыкшая воевать в строю и не уступать ни пяди захваченной земли.

Эвендель судорожно обернулась в поисках Торгара.

— Их слишком много! — выкрикнула она, но слова едва различались среди грохота стали, воплей раненых и топота тяжёлых сапог. — Торгар, мы не прорвёмся!

Торгар услышал её крик. Даже сквозь оглушительный лязг оружия, рёв сражающихся и грохот сапог по мокрому настилу он узнал голос своей лисички. Обернувшись, аэрн'тале успел увидеть, как имперские гвардейцы наседают на Эву, а Вальдеон, израненный и залитый кровью, оттесняет их от капитана с яростью зверя.

Дела были хуже некуда. И Торгар понимал это, пожалуй, лучше остальных.

С каждым новым ударом его отряд терял пространство. Северяне наступали, заставляя пиратов пятиться к воде, где их уже поджидала верная гибель. Хуже всего было то, что против них сражались его собственные сородичи. Аэрн'тале. Те, в чьих жилах текла та же кровь, кого сызмальства учили владеть мечом, терпеть боль и подчинять собственное тело железной воле.

Торгар знал эту выучку. Сам прошёл через неё. С детства, через побои, изнурительные тренировки и безжалостную муштру, в него вдалбливали, что истинный аэрн'тале обязан быть холоден, как лёд Стальных Вершин. Что ярость затуманивает разум, а воин, не способный владеть собой, опаснее врага. Его учили подавлять гнев прежде, чем тот доберётся до сердца, и превращать даже самую неистовую ненависть в выверенное движение клинка. И вот теперь перед ним стояли те, кто усвоил этот урок безупречно.

Шеренга за шеренгой. Щит к щиту. Без колебаний. Без жалости.

Они втаптывали его товарищей в портовую грязь с таким же бесстрастием, с каким исполняли бы любой другой приказ.

Торгар оскалил зубы. На мгновение ему показалось, что ненавистный строй тянется до самого горизонта. Он мог сражаться с одним, с двумя, даже с десятком своих сородичей, но не мог остановить целую стену, которая надвигалась на его ребят. И тогда он понял, что обычной силы уже недостаточно.

В глубине его естества, там, куда он долгие годы запрещал себе заглядывать, шевельнулось нечто древнее. Нечто, от чего он отрекался, уходя из Стальных Вершин, и чему поклялся больше никогда не позволять распоряжаться его телом. Он знал цену этой силе. Знал, чем она оборачивается. Но за его спиной гибли свои. Торгар стиснул зубы, чувствуя, как от напряжения сводит челюсти. Последним осознанным усилием он заставил себя оглянуться на отступающих пиратов. А затем перестал сдерживаться.

По телу прокатилась чудовищная судорога. Мускулы на спине и плечах вздулись, натянув рубаху до предела. Ткань с сухим треском разошлась по швам. Торгар резко выгнулся, словно невидимая рука попыталась переломить его позвоночник, и из груди вырвался низкий хрип. Под кожей проступили толстые, напряжённые жилы. Лицо налилось багровым цветом, шея вздулась, а из распахнутого рта повалил густой пар. Жар поднимался изнутри, охватывая тело с такой стремительностью, будто кто-то плеснул раскалённый металл прямо в кровь. Его огромные ладони судорожно сжались. Ногти впились в собственную кожу, оставляя глубокие борозды. Торгар пошатнулся, опустился на одно колено, но почти сразу поднялся, содрогаясь всем телом. Белёсая пелена затянула глаза, поглотив зрачки.

— Торгар… — успела выдохнуть Эва.

И тут он закричал.

Рёв, исторгнутый из груди аэрн'тале, походил на грохот скального обвала, смешанный с хриплым воплем раненого зверя. Он прокатился над причалом, заставив ближайших гвардейцев невольно пригнуться, а у Эвы болезненно зазвенело в ушах. На мгновение даже лязг стали словно отступил перед этим звуком.

Раккар-Тор.

Благословение Ирагаст, Матери Крови и Ярости, запечатлённое в наследии древних воинов.

Или их вечное, несмываемое проклятие.

Имперские гвардейцы не сразу поняли, что произошло. Перед ними по-прежнему возвышался огромный аэрн'тале, только теперь его тело источало жар, а мышцы вздулись до пугающих размеров. Солдаты видели исполина, охваченного безумием, но всё ещё смертного, всё ещё уязвимого для стали. На мгновение они замешкались, переглянулись, а затем по приказу офицера сомкнули тяжёлые щиты и бросились вперёд.

Аэрн'тале не последовали за ними. Впервые за всё сражение их строй дрогнул. Северяне остановились почти одновременно. Передние ряды попятились, заставив тех, кто шёл следом, поспешно замедлить шаг. Кто-то вскинул щит, кто-то отступил за плечо товарища. Даже ветераны, испещрённые шрамами десятков сражений, не могли отвести глаз от фигуры, содрогавшейся в клубах собственного пара. Они узнали то, что пробудилось в нём. Легенды о Раккар-Торе передавались среди аэрн'тале с тех времён, когда их предки ещё возносили молитвы Ирагаст у священных костров и просили богиню даровать им силу, достаточную, чтобы сокрушить целые войска, но вместе с благословением приходило безумие. Ярость, не признающая ни родства, ни клятв, ни приказов. Сила, которая пожирала самого носителя, пока от него не оставалась лишь опустошённая оболочка.

Седоусый командир северян, чьё лицо избороздили старые рубцы, побледнел. Он стиснул древко оружия, не отрывая взгляда от Торгара, и произнёс на гортанном древнем наречии:

— Рагнар кхольд… Кровь древних горит.

По его отрывистому приказу передние шеренги разошлись в стороны, отступая от обезумевшего исполина. Наступление сменилось осторожным охватом. Аэрн'тале начали обходить Торгара по широкой дуге, оставляя между ним и собой достаточно пространства, чтобы успеть отступить при первом броске.Так опытные охотники окружают разъярённого скального когтя. Не пытаются одолеть тварь силой, не подставляют под удар весь отряд, а выжидают, пока чудовище истощит само себя.

Имперские гвардейцы этого не знали и заплатили за неведение немедленно. Первый солдат налетел на Торгара, выставив вперёд щит. Огромный меч аэрн'тале взметнулся над головой и обрушился сверху с такой силой, что кованая сталь прогнулась, а затем лопнула вдоль крепления. Под ударом хрустнули кости руки. Гвардеец рухнул на колени, но Торгар уже выдернул клинок и повернулся к следующему. Тот попытался достать исполина алебардой.

Не успел.

Торгар шагнул навстречу, перехватил длинное древко свободной рукой и рванул на себя. Солдат потерял равновесие, невольно подставив плечо. Тяжёлый клинок рассёк доспех, вошёл глубоко в тело и обрушил гвардейца на мостовую. Кровь плеснула на раскалённую кожу аэрн'тале и зашипела, поднимаясь тонкими струйками пара. Третий противник метнулся сбоку. Торгар даже не повернулся к нему лицом. Его кулак обрушился на нагрудник с такой чудовищной силой, что металл вмялся внутрь, а солдата отбросило назад, прямо под ноги наступающим товарищам.

Раздались крики. Кто-то попытался отступить. Кто-то, напротив, бросился вперёд, надеясь воспользоваться открывшейся спиной пирата, но Торгар уже двигался, не позволяя противникам удерживать его в окружении. Он поворачивался всем корпусом, наносил удары, от которых ломались щиты, врезался в ряды гвардейцев и разрывал строй одной только массой собственного тела. Его движения больше не напоминали выученную технику аэрн'тале. Исчезла размеренность. Пропала экономия сил. Там, где обученный воин отступил бы на шаг, Торгар бросался навстречу удару. Где следовало уклониться, он принимал столкновение на себя и отвечал с такой яростью, будто стремился уничтожить не только противника, но и само пространство между ними.

Острие копья рассекло ему грудь. Торгар отшатнулся, однако вместо того, чтобы отступить, ухватил древко и с силой дёрнул его на себя. Испуганный офицер не успел даже выпустить оружие. Дерево треснуло под пальцами аэрн'тале, а обломок уже в следующую секунду вонзился в щель между шлемом и нагрудником гвардейца. Торгар отпустил древко и двинулся дальше. Рана на груди продолжала кровоточить, но его движения не замедлялись. Напротив, чем больше повреждений получало тело, тем яростнее становились броски. На плечах и спине лопалась натянутая кожа, между вздувшимися мышцами проступали кровавые трещины. Каждое движение сопровождалось новым разрывом, но обезумевший аэрн'тале словно перестал воспринимать происходящее.

Мир утратил для него привычные очертания. Исчезли корабли, огни факелов, очертания причалов. Не осталось ни родных голосов, ни знакомых лиц.

Только стук крови. Частый, неровный, перепуганный.

Чужие сердца бились вокруг него, и каждый удар отзывался новым приступом ярости. Торгар поворачивался на этот стук, находил очередную мишень и бросался вперёд. Для него больше не существовало гвардейцев, пиратов или аэрн'тале. Существовало только движение. Тепло. Пульсирующая под кожей жизнь, которую требовалось оборвать.

И Торгар пел.

Из глубины его груди вырывался низкий, гортанный рокот, то переходивший в хриплый вой, то взмывавший до оглушительного рёва. В этом рваном пении не было ни слов, ни узнаваемой мелодии. Лишь древний ритм, от которого кровь, казалось, начинала стучать в такт.

Так, по преданиям, звучали голоса первых воинов Ирагаст. Тех, кто высекал руны не на стали, а на собственной плоти. Кто взывал к Матери Крови и Ярости, принимая её благословение вместе с ужасной платой за него. Считалось, что через этот первобытный гимн богиня вновь обращалась к своим детям, напоминая, какой силой они обладали прежде, чем научились сдерживать её. Но если в старых сагах Раккар-Тор воспевали как высшее проявление воинской мощи, то происходившее на причале мало походило на благословение.

Торгар больше никого не защищал. Он убивал всё, что двигалось. Руны на его мече вспыхнули. Прежнее стальное сияние угасло, уступая место глубокому красному свету, словно внутри клинка разгорался тлеющий уголь. Каждый взмах оставлял в воздухе короткий кровавый отблеск, исчезавший прежде, чем успевали осыпаться искры от столкновения со сталью.

— Подкрепл… — попытался выкрикнуть один из гвардейцев.

Торгар врезался в их строй прежде, чем тот закончил. Удар огромного плеча пришёлся в сомкнутые щиты и передние солдаты не устояли. Один опрокинулся навзничь, увлекая товарища, другой налетел спиной на выставленную алебарду, третий потерял опору и рухнул под ноги наступающим. Строй разломился, открыв пирату дорогу. Торгар обрушился на упавших. Кулак вмял шлем одного из гвардейцев в каменную мостовую. Меч нашёл второго, рассёк нагрудник и вошёл глубоко в тело. Третий попытался отползти, оставляя за собой широкую кровавую полосу, но огромный сапог опустился рядом с его головой, и новый удар оборвал движение.

По началу гвардейцы отступали осторожно, прикрываясь щитами. Теперь же беспорядочно бросались кто куда, натыкаясь друг на друга и бросая оружие, которое ещё минуту назад казалось достаточной защитой.

— Остановите это чудовище! — завизжал один из офицеров. — Почему ваши стоят?! Косматые ублюдки, помогайте!

Северяне не двинулись с места. Для аэрн'тале слово «чудовище» звучало кощунственно. Они видели перед собой воплощение древней силы, перед которой когда-то преклоняли колени их предки. Силы, от которой происходили многие легенды Стальных Вершин и которую теперь пытались удержать за крепостными стенами собственной дисциплины. Однако благоговение не делало их слепыми. Они прекрасно понимали, что стоит приблизиться, и Торгар обрушится на них с той же яростью. Не узнает сородичей, не услышит приказов, не вспомнит ни имени, ни крови.

Седоусый командир вскинул руку, приказывая сохранять расстояние. Воины начали выравнивать дыхание. Без лишних движений, без скрежета оружия, без поспешных перестроений. Те, кто стоял ближе к Торгару, опустили клинки и замерли за щитами, стараясь не привлекать его внимания. Остальные повторяли их действия, постепенно погружая строй в напряжённую неподвижность. Аэрн'тале обладали слухом, способным различать звуки, недоступные большинству других рас. Говорили, опытный воин мог узнать знакомого по одному лишь ритму сердца, даже находясь по другую сторону стены. Раккар-Тор обострял эту способность до мучительной крайности и теперь северяне пытались воспользоваться древнейшим способом усмирения: замедляли дыхание, старались унять собственный пульс и не давать обезумевшему сородичу новых поводов бросаться на них. Полностью заглушить биение сердец было невозможно, но среди грохота боя, в окружении гвардейцев, чьи сердца колотились от животного ужаса, их неподвижность могла выиграть драгоценное время.

Они не собирались нападать, как и не собирались спасать тех, кто оказался ближе. Просто ждали, пока пламя выгорит само. Пока сила Ирагаст не изнурит тело своего носителя настолько, что тот больше не сможет подняться.

Торгар развернулся к очередному гвардейцу. Его меч взметнулся, оставив в воздухе багряный след, и обрушился на противника. Тяжёлый удар рассёк броню и плоть, отбросив солдата на мостовую, но когда аэрн'тале поднял голову, рядом уже никого не оказалось. Вокруг него образовалась пустота. На мокрых камнях лежали раскуроченные доспехи, обломки оружия и неподвижные тела. Кровь собиралась в выбоинах мостовой, стекала между досками пирса и уходила в воду. Воздух пропитался тяжёлым запахом свежей плоти, испражнений и раскалённого железа.

Торгар стоял посреди этого побоища, широко расставив ноги. Его грудь вздымалась, как кузнечные мехи. Изо рта и ноздрей вырывались густые облака пара. Кровь стекала по подбородку, капала с ободранных пальцев. Мускулы продолжали судорожно сокращаться под растрескавшейся кожей, а из глубокой раны на груди тянулась тёмная полоса, терявшаяся среди чужой крови.Он повернул голову.

За кольцом мёртвых неподвижно стояли аэрн'тале. Оружие опущено, дыхание выровнено.Торгар смотрел на них молочно-белыми глазами, словно пытаясь уловить нечто неразличимое среди множества звуков. На мгновение его пальцы крепче сжали рукоять меча, но северяне не шелохнулись.

И тогда он услышал другое сердце. Быстрое. Отчаянное. Где-то сбоку, за пределами вымершего пространства, среди грохота продолжающейся схватки.

Торгар резко повернулся на звук.

— ТОРГАР!

Крик Эвендель прорезал шум битвы.

Она едва держалась на ногах. Лицо было залито кровью, нижняя губа рассечена: несколько мгновений назад один из гвардейцев едва не снёс ей челюсть тяжёлым щитом. Теперь капитан с трудом переводила дыхание, сплёвывала кровь и отчаянно отбивалась кортиком от наседавшего противника.

Неподалёку Вальдеон, успевший вернуть себе саблю, продолжал рубиться с имперцами. Его изодранная рубашка почти полностью почернела от крови, движения становились всё тяжелее, но Пёс с диким хохотом бросался навстречу врагам, не позволяя им добраться до Эвы.

Торгар повернулся к ним и его меч медленно поднялся. Эва увидела это и похолодела. Он не узнавал её. В этих глазах не было ничего от привычного Торгара. Ни заботливой суровости, ни знакомой насмешки, ни даже злости, с которой он обычно отчитывал её за очередную выходку. Только слепая ярость.

— Торгар, мать твою, это я!

Никакого ответа.

Эва стиснула зубы, увернулась от очередного выпада и, пригнувшись, ухватила валявшийся на мостовой обломок алебарды. Тяжёлое древко оказалось переломлено у самого навершия. Она подхватила обитый железом конец и, не тратя времени на раздумья, изо всех сил метнула его в Торгара. Обломок ударил в широкую грудь с глухим стуком. Для обычного бойца подобное попадание могло оказаться весьма болезненным. Торгар даже не покачнулся, однако его голова резко повернулась в сторону удара. Пустые глаза тут же нашли Эву.

— Проснись, мать твою за ногу! — заорала она, сплёвывая кровь. — Ослепший урод каменнолобый, слышишь?! ПРОСЫПАЙСЯ!

Вальдеон, прикрывавший её спину, отбил удар сразу двух противников и с хриплым смешком отступил на шаг.

— Тише ты, оглохнет старый! — рявкнул он, перехватывая саблю. — Ему и так не сладко!

Но Торгар уже повернулся к ним. Эва увидела, как напряглись огромные мышцы на плечах, как по растрескавшейся коже побежали новые струйки крови. Он готовился броситься. И на этот раз между ним и капитаном не было ни одного врага.

— Я сказала — ОЧНИСЬ, обезьяна ты корабельная!

Она резко пригнулась, пропуская над головой клинок гвардейца, и коротким выпадом вогнала кортик в незащищённое бедро, чуть ниже края панциря. Лезвие глубоко вошло в мышцу. Противник вскрикнул, подломился на раненой ноге и повалился набок. Он ещё не успел коснуться досок, когда Вальдеон возник из-за плеча Эвы. Сабля с ходу вонзилась гвардейцу в разинутый рот, пробила затылок и с тяжёлым стуком ударилась о настил пирса. Вальдеон рывком освободил оружие.

Эва смотрела только на Торгара.

— ПОСМОТРИ НА ЭТО!

Капитан вытянула руку в сторону причала, где среди тел и разбросанных грузов продолжали сражаться их товарищи. Несколько пиратов пытались оттащить раненых под прикрытие штабелей. Другие отчаянно отбивались, удерживая проход к воде.

Торгар проследил за её движением и поднял меч.

Эва почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. Ещё мгновение, и он обрушится на первого, кто попадётся ему под руку. На имперца, на пирата, на неё саму. Она судорожно втянула воздух и закричала с такой яростью, что голос сорвался на визг:

— РАГНХИЛЬДА БЫ ТЕБЯ ВЫПОРЛА!

Огромное тело Торгара содрогнулось от плеч до пят, словно внутри что-то внезапно натолкнулось на непреодолимую преграду. По широкому лицу прошла болезненная судорога. Челюсти сжались так сильно, что заскрипели зубы. Из груди вырвался низкий, нечленораздельный звук, больше похожий на сдавленный стон, чем на прежний рёв. Эва увидела, как он пытается моргнуть. Белёсая пелена не исчезла, но взгляд впервые перестал бездумно метаться в поисках очередной жертвы.

— Торгар! — закричала она снова, уже с отчаянной надеждой. — СЛЫШИШЬ МЕНЯ?!

Он не ответил, но его плечи судорожно дёрнулись. Тяжёлый меч качнулся в сторону, и Эва невольно отпрянула, готовая в любую секунду броситься прочь, но удар так и не последовал.

Снова судорога. Снова глубокий, надрывный вдох.

Казалось, всё его тело теперь сопротивлялось самому себе. Мускулы напрягались и расслаблялись против воли, ногти впивались в ладони, а из горла вырывались глухие звуки, в которых уже не было прежнего торжествующего бешенства. Торгар медленно согнулся, опираясь на меч, словно только теперь ощутил чудовищную тяжесть собственного тела.

Взгляд его метнулся к Вальдеону. К Эве. К отступающим пиратам.

И наконец вниз. На мостовую, покрытую кровью и останками тех, кого он только что убивал.

Несколько мгновений Торгар смотрел себе под ноги. И его лицо исказилось от ужаса.

Он словно впервые увидел то, что сотворил. Изуродованные тела, искорёженные доспехи, разорванное знамя имперской гвардии, прилипшее к окровавленным камням. На его собственных руках не осталось ни клочка чистой кожи.

Торгар разжал пальцы и меч едва не выскользнул из ладони.

— Эва… — едва разборчиво выдохнул он.

Клубы пара всё ещё вырывались из груди, мышцы продолжали болезненно сокращаться, а взгляд лишь временами приобретал осмысленность. Раккар-Тор не отпустил его окончательно, но на мгновение Торгар сумел услышать собственное имя.

— Шевелись, сука! — взревела Эвендель.

Она подскочила к нему, оттолкнув попытавшегося подняться раненого гвардейца, и с силой дёрнула аэрн'тале за пояс.

— Кливер тебе в глотку, бегом нахер отсюда! УВОДИ НАШИХ!

Торгар пошатнулся. Жар по-прежнему разрывал его изнутри. Каждый вдох сопровождался болью, словно раскалённые крючья тянули мышцы в разные стороны. Кровь и пот заливали глаза, мешая различать очертания предметов. Рана на груди вдруг отозвалась пульсирующей болью, но теперь он видел: хромающий Бенедикт тащил на плечах окровавленного Гнома, едва переставляя ноги под тяжестью товарища. Чуть поодаль юнга Щербатый, захлёбываясь слезами, судорожно обшаривал карманы мёртвого гвардейца. Его дрожащие пальцы искали хоть какую-нибудь монету, словно жалкая добыча могла оправдать всё, что произошло этой ночью.

Торгар судорожно втянул воздух. За ними, сомкнув щиты, вновь выстраивались северяне. Их командир уже заметил перемену в состоянии обезумевшего сородича. Теперь, когда Торгар перестал бросаться на каждый звук, у аэрн'тале появилась возможность вернуть контроль над причалом. Отряды медленно смещались, готовясь отрезать пиратов от воды.

— Вон же, гляди!

Вальдеон возник рядом, обагрённый с головы до ног. Из раны на виске по щеке стекала тонкая струйка крови, а окровавленная сабля дрожала в его руке от напряжения. Он коротко указал клинком в сторону южного причала, где среди распростёртых тел двое раненых пиратов ещё пытались отползти от наступающих.

— Мои сопляки издыхают. Твои там же. ЗАБЕРИ ИХ И ДУЙ НА КОРАБЛЬ! Спасай, что осталось, дядюшка!

Эва уже вцепилась в изодранный рукав Пса, оттаскивая его от очередного столкновения.

— Капитанский, блять, приказ! — заорала она Торгару. — Хочешь выжить — бей копытом на корабль! Иначе лично разнесу тебе башку веслом, когда вернусь! Клянусь Приливом!

Торгар с трудом выпрямился. Белёсая пелена ещё застилала глаза, а по всему телу пробегали болезненные судороги. На миг он вновь услышал учащённый стук чужих сердец, и пальцы непроизвольно сжались вокруг рукояти меча. Он замер, заставляя себя не поворачиваться на звук. Впереди, среди дымки и разбросанных грузов, находились его товарищи. Их нужно уводить. Хоть кого-нибудь.

Торгар сорвался с места.

Он бежал тяжело, с каждым шагом всё сильнее ощущая боль в груди, но достаточно быстро, чтобы оставшиеся пираты начали стягиваться вслед за ним. Кровь оставляла тёмные следы на камнях, дыхание вырывалось хрипами. Позади вновь загрохотали тяжёлые сапоги аэрн'тале — они вновь смыкали ряды. Ещё несколько мгновений, и путь к причалу оказался бы окончательно отрезан. Торгар на бегу сунул руку за пазуху, нашарил небольшой флакон и, не замедляя шага, с силой метнул его под ноги наступающим сородичам.