Наследие инфритума

Александра Лысенкова

Наследие инфритума

Глава 1. Когда оживает ночь

«…поскольку сокрытие изменяет проявление силы, но не её происхождение, следует различать исчезнувшее и удерживаемое».

Манускрипт Первой Нити, фрагмент 27

Венеция бесшумно проскользнула мимо кухни, сладкий аромат ужина окутывал дом мягким туманом. Шаги отца доносились из глубины комнат, мгновение казалось идеальным, чтобы скрыться от суеты и погрузиться в тишину заднего двора.

Сад развернулся перед ней в зелёной красе. Лёгкий ветер обдувал ее лицо, а ряды кустов переливались коралловыми и розовыми оттенками. В самом центре двора возвышалось массивное дерево.

Венеция, ловко цепляясь за его основание, взбиралась всё выше. Движения были уверенными и непринуждёнными, прохладная кора холодила ладони, а порывы ветра играли с её темными волосами. С каждым прыжком вверх мир казался всё дальше, оставляя позади суету и тяготы дня.

Отсюда раскрывался горизонт, утопающий в тумане вечернего мерцания. Домики внизу, казались крошечными островками света. Вдали возникал город Элементалей. Сердце Венеции замерло, трепеща перед магией, которая чувствовалась в этом сказочном зрелище.

Город всегда притягивал ее своей атмосферой и жизнью, полной настоящего волшебства. Её родители предпочитали уединённый быт, вдали от шума и беготни, но сердце неуклонно тянулось к этому месту. Её душа трепетала от восхищения при одной только мысли о людях, способных подчинять себе стихии. Как завораживали её мастера, чьи руки создавали в воздухе огненные картины, или те, кто, запросто мог управлять ветром.

Мир Элементалей был для Венеции нескончаемым источником вдохновения и человеческих возможностей. Ее преследовала неукротимая надежда, что однажды она сможет прикоснуться к этому чуду.

– Как думаешь, солнце, твоя мама сильно рассердится, когда узнает, что ты снова лазила по деревьям? – снизу прозвучал голос отца.

Венеция оторвалась от своих мыслей и взглянула вниз. На его лице промелькнула хитрая улыбка, а в глазах мелькнуло лёгкое недовольство.

– Пап, тут так красиво! – воскликнула она. – Когда мы уже пойдём в город? Мне надоело всё время сидеть дома!

Отец вздохнул, скрестив руки на груди. Его фигура, обрисованная золотым закатным светом, казалась, способна защитить от любых напастей.

– Спускайся, – сказал он мягко. – Пошли ужинать. Обсудим всё дома. Тебе помочь?

Но прежде, чем он успел протянуть руку, Венеция, с лёгкостью и грацией спрыгнула вниз. Её босые ноги мягко коснулись земли, а глаза сияли, как у ребёнка, только что победившего в своей выдуманной игре.

– Видишь, я сама могу! – выкрикнула она, смех эхом разлетелся среди деревьев. Она сорвалась с места и побежала к дому, оставляя отца с улыбкой на лице.

Когда лучи солнца скользнули за горизонт, дом наполнился ароматами приготовленного ужина. Стол, накрытый белоснежной скатертью, уже был готов, источая приятные ароматы. Венеция, едва успевшая встряхнуть взлохмаченную челку, присела за свое место.

– Вот ты и дома, – с довольной улыбкой заметила мама, мягко прикасаясь к затылку дочери. – Удивительно, как десять лет могут скрывать такой аппетит. Разве не так, Ганс?

Отец усмехнулся, отложив салфетку в сторону. Его взгляд был направлен на Венецию.

– А как иначе? Напрыгалась на свежем воздухе, теперь даже мою порцию осилит, – подмигнул он с притворной укоризной.

Венеция, склонившись над тарелкой, пыталась подавить хихиканье, но не удержалась, когда её рот оказался полон вкуснейшего мяса.

– Мам, а когда мы сходим к Элементалям?

– Ты знаешь, какой день скоро наступит? – увидев, как Венеция озадаченно нахмурилась, она не дала дочери ответить. –Через четыре дня Элементали устраивают традиционный фестиваль. Вместе с Друидами они готовят множество представлений.

– В прошлый раз ты была слишком мала, тебе было всего полгода, – задумчиво добавил отец. – Мы с мамой так и не попали. Говорят, было очень весело.

Сердце Венеции запрыгало от предвкушения.

– Мы ведь точно пойдём туда? Там же будут не только Элементали, правда? Некроманты, Церемониалы тоже придут?

– Нет, дорогая, – ответил отец, проведя рукой по волосам. – Некроманты, может, и заглянут, но на этом все.

– Пап, – голос Венеции прозвучал чуть тише, – почему другие никогда не приходят к нам? В чём мы провинились перед ними?

Он лишь заботливо хлопнул её по плечу, желая успокоить огонь вопросов.

– Всему своё время, солнце, – тихо вздохнул отец, – иди, отдохни. Успеешь ещё все узнать.

Венеция нахмурилась, не пытаясь скрыть лёгкое разочарование. Разум всё ещё был увлечён мыслями о предстоящем фестивале, ей не хотелось спешить в своё убежище. Но, поймав пристальный взгляд мамы, она нехотя направилась в комнату.

Она закрыла глаза, и мысли начали уносить её вдаль. Перед ней ещё двигались уличные артисты с огнём, мелькали силуэты незнакомых животных, звучала музыка, которую она уже почти не различала. Образы постепенно теряли очертания и смешивались, пока дыхание не стало ровнее.

Толчок заставил её вздрогнуть, и она с трудом открыла глаза. Комнату заполнял непривычный полумрак, и фигура отца возле кровати сначала показалась тенью. Он наклонился к ней, положив ладонь на край матраса.

– Солнце, тебе нужно встать, – прошептал он мягко.

Венеция почувствовала, как к горлу подступает страх. Несвойственное отцу поведение встревожило ещё больше.

– Что происходит, пап?

Отец не ответил, только крепче сжал её руку и повёл к лестнице. Ганс придерживал её на каждом повороте, не позволяя оступиться в темноте. Под ногами скрипели ступени, и звук непривычно разносился тихому дому. Внизу они свернули в коридор. Из-за угла почти сразу вышла мама. На ней осталось только ночное платье, волосы были распущены и падали на плечи.

– Ганс, они уже…

– Подожди, Левана, – перебил он. – Останься здесь. Я знаю, что делать.

Родители переговаривались вполголоса. Венеция ловила отдельные слова, но не успевала понять их смысл, мама несколько раз перебивала его и посмотрела в сторону лестницы. Сердце билось так сильно, что удары отдавались в груди. В доме по-прежнему стояла тишина, и от этого каждый шорох казался громче. Пламя в лампе дрогнуло, и тени от мебели сдвинулись по стенам. В дальнем конце коридора углы почти исчезали в темноте. Венеция задержала дыхание и заставила себя смотреть прямо перед собой. Это всего лишь тени, дом оставался прежним. Но пальцы всё равно сильнее сжались на домашней пижме.

– Всё будет хорошо, малышка, – произнес отец, подходя ближе.

Отец коснулся её руки и сжал пальцы. Венеция придвинулась к нему, чувствуя тепло ладони, и позволила увести себя к двери под лестницей. Раньше она почти не замечала её за деревянной панелью и стоявшим рядом шкафом. Петли протяжно скрипнули, и за ней открылся узкий проход. Свет из коридора проник внутрь всего на несколько шагов, выхватив край стены, дальше начиналась темнота. Из проёма потянуло холодным воздухом.

– Мы с мамой очень любим тебя, слышишь? – на последних словах голос стал хриплым. – Что бы ни происходило снаружи, что бы ты ни услышала, оставайся здесь. Никому не открывай эту дверь. Никому. Обещай мне.

– Папа... Мне страшно. Что происходит?

Слова вырвались, прежде чем она успела их сдержать. Венеция протянула руку, чтобы найти отца, чтобы почувствовать его рядом, но встретила лишь холодный воздух.

– Я здесь, милая, – отозвался он. – Ты сильнее, чем думаешь. Ты справишься.

Вдруг произошло нечто удивительное. Пространство озарилось тёплым, мерцающим светом. Венеция замерла, глядя на небольшой огненный шарик, который покоился на ладони отца. Отблески этого огонька дрожали на его лице, открывая ободряющую улыбку.

– Ты будешь в безопасности. Мне нужно отойти, но я вернусь. Ты веришь мне?

Свет шарика отразился в глазах Венеции.

– Никому не рассказывай об этом, – продолжил он. – Всё гораздо сложнее, чем ты можешь понять. Мы всего лишь фигуры в игре, которая началась задолго до нас. Но этот огонь, Венеция, он твой. Ты можешь его не видеть, но он всегда будет с тобой.

Венеция хотела что-то сказать, но страх и беспокойство сплелись в горле тугим комком. Отец улыбнулся и, сжав ладонь, скрыл свет. Их вновь окутала темнота.

– Мы с мамой любим тебя, Венеция.

Перед уходом Ганс положил ладонь ей на плечо. Венеция подняла голову, ожидая, что он скажет что-то ещё, но отец лишь несколько секунд смотрел на неё, затем отступил в коридор и закрыл дверь. Каждая минута тянулась бесконечно долго. Сначала пыталась считать вдохи, потом прислушивалась к звукам. Она уже не понимала, сколько времени провела в темноте, когда за дверью снова раздался скрип. Ручка медленно повернулась, и в проход проникла узкая полоса света.

Глава 2. Оковы вечности

«…если

один носитель продолжает

существовать за счёт другого,

разрыв следует проводить

со стороны источника, а не со

стороны зависимости».

Манускрипт Первой Нити, фрагмент 29

Подземелье скрывала почти полная темнота. Слабый свет не доходил до высокого свода и лишь местами выхватывал влажные участки стен. По камню стекала вода, собиралась в трещинах и падала на пол редкими каплями. Каждый звук разносился по узким коридорам и возвращался глухим эхом. Воздух был холодным и тяжёлым. Пахло сыростью, старым камнем и застоявшейся пылью. Даже дыхание казалось слишком громким, а проход впереди быстро исчезал во мраке, оставляя только ощущение тесного пространства. Подземелье словно жило своей жизнью, приглушая все звуки и мысли, оставляя лишь глухое чувство безысходности.

В углу, у самой стены, сидел человек. Он почти не двигался, лишь тяжело опирался спиной на влажную кладку. Тёмная одежда сливалась с мраком, а бледное лицо казалось ещё светлее на фоне стены, покрытой сыростью и плесенью. Он сидел, сгорбившись, давно перестав замечать неудобство собственного тела. Глубокие морщины резче проступали в слабом свете, а взгляд оставался неподвижным, направленным в пустоту. Лицо, иссечённое глубокими морщинами, напоминало древнюю маску, хранящую в себе мудрость и боль минувших лет. Измождённые руки безвольно лежали на холодном полу, почти сливаясь с его шероховатой поверхностью. Он выглядел как забытый страж, оставленный давними веками в этих каменных стенах.

Здесь невозможно было понять, сколько прошло времени. День не сменял ночь, свет не проникал под землю, а редкие звуки постепенно перестали что-либо значить. Он давно оставил попытки считать дни или вспоминать, когда оказался в этой камере. Отдельные дни слились сначала в месяцы, затем в годы, и со временем между ними исчезла всякая разница. Воспоминания возвращались всё реже. Лица теряли черты, голоса становились тише, события путались между собой. Он уже не пытался удержать их. Ожидание требовало сил, которых почти не осталось, а надежда каждый раз приводила к той же закрытой двери.

Бессмертие сохраняло тело, но не давало ему жизни. Оно заставляло снова открывать глаза, дышать и слышать падение воды, пока всё остальное постепенно исчезало.

В тишине раздались шаги. Сначала далёкие и почти неразличимые, но с каждой секундой они становились громче. Человек у стены вздрогнул и медленно поднял голову. Шаги остановились перед ним. Высокая фигура заслонила слабый свет из коридора. Он наклонился и сжал плечо пленника. Пальцы больно впились сквозь одежду.

– Вставай, – приказал он.

Незнакомец рывком поднял его на ноги. Пленник качнулся и опёрся ладонью о стену. После долгой неподвижности ноги не держали, пальцы с трудом сгибались, а первое движение отозвалось болью. Незнакомец развернул его к коридору и подтолкнул вперёд. Пленник сделал несколько неровных шагов, постепенно заставляя ноги двигаться. Босые ступни скользили по влажному камню, каждый звук уходил под своды и возвращался эхом.

В конце коридора находилась тяжёлая дверь, укреплённая потемневшими железными полосами. Незнакомец остановился перед ней, отодвинул засов и потянул створку на себя. В коридор ворвался холодный сырой воздух. Пленник зажмурился и отвернул лицо, пока рука на плече снова не заставила его двинуться вперёд.

Его встретил приглушённый свет привычных свечей. Их пламя едва мерцало, бросая на стены причудливые, тревожные отблески. Эти огоньки беспокойно метались, напоминая живых существ. В центре комнаты возвышался массивный алтарь. Его поверхность покрывали вырезанные в камне символы, соединённые тонкими линиями в сложный узор. Тишину нарушило движение в углу комнаты. Из тени вышел мужчина в длинной тёмной одежде. Ткань свободно спадала с плеч и почти сливалась с полумраком. Чёрные волосы падали на лицо, частично закрывая глаза, но пленник всё равно заметил их спокойный взгляд. Когда мужчина приблизился, воздух в комнате стал тяжелее, давление сжало грудь и заставило пленника дышать реже. За его спиной послышался шорох. Незнакомец, приведший его сюда, вышел в коридор, и дверь закрылась, оставив их вдвоём. Мужчина приблизился к алтарю. Вместе с ним по комнате распространился резкий запах сырой земли и гниющих листьев, который быстро заполнил лёгкие, вызвал тошноту и оставил горечь во рту.

Мужчина остановился, свет свечей ложился на его лицо неровными полосами, а тень вытянулась по каменному полу. Он не торопился начинать. Несколько секунд рассматривал человека перед собой, проверяя, насколько тот ослаб за прошедшее время.

– Вот и закончился ещё один месяц, мой дорогой друг, – произнёс он. В голосе прозвучало спокойное удовлетворение. – Пора вернуться к нашему любимому занятию.

Его руки неспешно потянулись к поясу, откуда он извлёк длинный, тонкий клинок. Лезвие поблескивало в полумраке, на поверхности мерцали сложные узоры. Мужчина повертел оружие в руках, любуясь им, как драгоценностью, а затем занял место напротив своего гостя.

– Ох уж эта церемония, – произнёс он, медленно закатывая рукава. Его движения были неторопливыми, он растягивал удовольствие от предстоящего. – Но кто, как не ты, знает в них толк? Всё должно быть идеально. Знаешь, иногда мне кажется, что я отношусь к тебе с большим уважением, чем ты ко мне.

На его жилистых руках проступали многочисленные шрамы, старые, побелевшие от времени, и свежие, едва затянувшиеся. Он задумчиво провёл пальцем по одному из них, и на губах появилась улыбка.

– Хочешь хорошую новость? – спросил он с лукавой ухмылкой, от которой пробегал холод по спине. – Конечно, хочешь. Жаль только, что ты продолжаешь молчать. Сколько уже? Двести лет? Может, больше? Ты неизменно упрям, и это… достойно восхищения.

Мужчина сделал паузу, внимательно разглядывая узника. Тот, как и всегда, оставался безучастным. Его стеклянные глаза были прикованы к несуществующей точке в пространстве, где прошлое и настоящее смешались в хаотичную линию.

– Видишь ли, – продолжил мучитель, прислоняясь к алтарю и разглядывая клинок. – Мы с тобой оказались в бесконечном танце. Никто из нас не может сделать последний шаг. Забавно, правда? Я такой же пленник, как и ты, но наши цепи разные. И всё же очень скоро всё изменится.

Он поднял клинок, позволяя тусклому свету отразиться на его лезвии.

– Ты это чувствуешь, правда? – прошептал он, склоняясь ближе. – Скоро начнётся новый танец. Хотя для тебя он, возможно, будет последний.

Лезвие двигалось в воздухе с грацией дирижёрской палочки. Он медленно провёл клинком по своему запястью, и кожа поддалась острому лезвию, но вместе с алой жидкостью из раны вырвались тёмные, бесплотные тени. Они струились в воздухе и падали на каменные плиты.

– Ты сам загнал себя в эту ловушку, – прошептал он, склонив голову набок. – Решил быть героем вместо того, чтобы спокойно идти своим путём. Жил бы как все, никого не трогал, а теперь... ты лишь моя трапеза.

Мужчина наклонился к нему и провёл клинком по запястью. Тёмные узоры на металле пришли в движение, когда лезвие рассекло кожу. Кровь выступила тонкой полосой, но вместе с ней из раны потянулись тени. Они стекли по ладони, задержались у кончиков пальцев и резко изменили направление. Тёмные нити поползли обратно по коже, стремясь вернуться в тело. Мучитель наблюдал за ними с явным интересом. Пленник сжал руку, однако это не остановило движение. Тени цеплялись за края разреза и собирались вокруг него, сопротивляясь силе, которая вытягивала их наружу.

Голова пленника запрокинулась, глаза закатились, лицо, до этого почти неподвижное, исказилось от боли. Пальцы судорожно сжались, но тени продолжали выходить из раны, растягиваясь между его рукой и клинком.

– Ах, какая прелесть! Ты борешься, но смотри, как мало у тебя осталось.

Он не торопился завершать ритуал, смакуя каждый миг. Удерживал клинок на прежнем месте и следил, как каждая новая тёмная нить отделяется от тела пленника. Температура в комнате начала падать. Дыхание стало видно в воздухе, на влажных участках стен проступил тонкий иней, а камень под ногами быстро холодел.

Гулкий удар прокатился по подземелью. Каменный пол содрогнулся, со свода посыпалась пыль, а пламя свечей одновременно погасло, оставляя только дым от фитилей. Мучитель резко обернулся к двери. Улыбка исчезла с его лица. Тени возле алтаря дрогнули, оторвались от вырезанных линий и беспорядочно поползли по стенам, больше не следуя движению его руки.

Пленник вздрогнул и с трудом поднял голову. За стеной снова что-то обрушилось. Удар прошёл по камню, тяжёлая дверь задрожала на петлях, а сверху посыпались мелкие осколки. Из коридора донеслись крики. Несколько голосов перебивали друг друга, затем раздался топот множества ног.

Мучитель потерял хладнокровие. Пальцы сильнее сжали рукоять клинка, а тени на стенах дёрнулись вслед за движением.

– Что... – начал он, но слова застряли в горле, когда очередной удар потряс подземелье. Пыль осела на плечи, и он инстинктивно огляделся, ища источник разрушений.

Шорох шагов приближался. В дверь ударили с другой стороны, створка задрожала, а петли протяжно заскрипели. Мучитель вскинул клинок, пытаясь подчинить расползавшиеся по стенам тени, но новый удар заставил его отшатнуться. Он встретился взглядом с пленником.

– За тобой никто не придёт! – выкрикнул он. – Ты останешься здесь! Всегда будешь здесь!

Пленник уже не слышал его крика. Среди грохота и голосов из коридора прозвучало нечто, заставившее его замереть. Пальцы дрогнули, а сердце после долгих лет равнодушного ожидания забилось быстрее. Следующий удар сорвал дверь с запора. Створка распахнулась, и в комнату хлынул яркий свет. За порогом звенел металл, люди кричали, вспышки магии освещали коридор и на мгновение выхватывали из темноты движущиеся фигуры. Узник, всё ещё не в силах пошевелиться, робко подумал:

«Это ли спасение?»

Глава 3. Граница страха и надежды

«Повторное укрывательство

запрещённых лиц в одном поселении служит основанием для лишения общины права на

самоуправление».

Королевское распоряжение о соучастии местных властей

Сквозь сон Венеция почувствовала, как комната наполняется утренним светом. Где-то рядом послышались знакомые шаги. Быстрые и лёгкие, они приблизились к кровати и внезапно стихли. Сначала Венеции показалось, что сестра прошла дальше, оставив её наедине со сладкой дрёмой. Потом рядом едва слышно скрипнула половица.

– Селена, просыпайся, – шепотом произнесла Лия и нежно потрясла ее за плечо. – Мама уже приготовила завтрак, сборы уже скоро.

Неохотно вынырнув из пучины сна, Венеция приоткрыла глаза и улыбнулась сестре, прежде чем снова скрыться под одеялом.

Почти одиннадцать лет прошло с того дня, когда её приняли в семью Харлей. Тогда Венеция Морелли осталась в прошлом, а на её месте появилась Селена Харлей. Инга и Роберт дали ей дом, новое имя и жизнь, в которой не приходилось каждый день возвращаться к прошлому. Они окружили её любовью и заботой, ничего не требуя взамен. Лия приняла её сразу. Она делилась с ней игрушками, звала сестрой и вела себя так, будто Селена всегда жила рядом. Возможно, к этому времени Лия уже не помнила, что когда-то была единственным ребёнком в доме.

С той самой секунды, как Венеции исполнилось семнадцать, её сердце жаждало поступления в Академию. После каждого отказа она возвращалась к тренировкам, увеличивала нагрузку и допоздна занималась алхимией, разбирая старые книги. Мысль о поступлении не оставляла её, сколько бы раз ей ни приходилось начинать всё сначала.

Теперь день, которого она так долго ждала, наконец наступил. Вместе с радостью пришла усталость и тревога перед тем, что ждало её за стенами Академии. Лежа под тёплым одеялом, она впервые подумала, что остаться дома было бы гораздо проще.

– Я уже встаю, Лия, – отозвалась Венеция, стряхивая с себя тяжёлое покрывало. – Подожди меня внизу.

Лия кивнула и исчезла за дверью, оставляя Венецию в тишине.

На кухне царила уютная какофония запахов: аромат свежевыпеченных блинчиков смешивался со сладким запахом фруктового варенья. Инга мыла оставленную посуду, в то время как Роберт и Лия уже устроились за деревянным столом.

Их дом укрывался на окраине города Элементалей.

– Инга, блинчики получились просто шедевральными, как всегда, – сказал Роберт, откладывая вилку.

– Всем доброе утро! – произнесла Венеция, входя на кухню.

– Вот это да! Глядите, кто явился в наш круг! Я уже начал думать, что наша соня решила пропустить собственное поступление, – с улыбкой кивнул Роберт, приглашая её присоединиться, – Ну как, готова к новой жизни?

Венеция заняла свободное место за столом и потянулась к тарелке с блинами.

– Готова. Насколько вообще можно быть готовой к Академии.

– Ты волнуешься, Селена? – Инга присоединилась к столу. – Я, признаться, тоже взволнована, будто сама в Академию собираюсь переезжать.

Лия с лёгкостью подскочила на стуле, стремительно наполняя комнату восторгом.

– Мам, когда я вырасту, непременно хочу поехать в Академию!

Венеция рассмеялась и покачала головой.

– Давай сначала посмотрим, как у меня пройдёт обучение, – она мягко поддела локтем сестру. – А потом уж решишь, стоит ли оно этого.

Роберт наполнил свою чашку душистым травяным напитком собственного производства. Аромат лесных трав и диких цветов распространился по комнате, добавляя этому утру особый шарм.

– Во сколько отправляется твой поезд?

Академия, располагалась в столице Аркадии, рядом с замком короля Ингарда. К ней тянулись поезда из каждого уголка королевства. Долгий путь требовал поддержки магического элементаля, который ускорял движение поезда, направляя мощный поток воздуха. Венеция метнула взгляд на настенные часы, и её глаза расширились. Вскочив, она в спешке доедала крошки завтрака.

– Святая Мать, уже через час! – воскликнула она, шустро перемещаясь по комнате.

Стремительно взлетев по лестнице, она бережно уложила предметы личной гигиены в сумку. До этого момента отъезд казался далёким, но теперь собранная сумка стояла у кровати, и мысль о расставании неприятно кольнула в груди.

На перроне пахло сыростью и нагретым металлом. Венеция остановилась рядом с вещами и огляделась. По рельсам прошла дрожь, где-то впереди звякнул сигнальный колокол, а над платформой раздался голос служащего. В детстве она уже ездила на поезде, но почти ничего не помнила. Теперь скрип колёс, стук закрывающихся дверей и суета пассажиров постоянно отвлекали её внимание. Всё вокруг было непривычным и окончательно подтверждало, что она уезжает.

– Ты уверена, что всё будет хорошо? – спросила Венеция, крепче сжав дорожную сумку.

– Абсолютно, – ответила Инга. – Это твой шанс, и я уверена, ты не упустишь его.

– А вдруг у меня не получится? – Венеция нахмурилась, пытаясь привести в порядок непослушные пряди волос. – А вдруг мой организм отторгнет кровь основателей?

– Селена, ты невероятно сильная девушка, – прошептала Инга, коснувшись её плеча. – Да, случиться может всё, но мы с Робертом уверены, что ты справишься. И знай, что в случае чего мы всегда будем рядом, готовы поддержать тебя.

Присутствие Инги и Роберта помогало Венеции держаться. Она попыталась улыбнуться, но глаза защипало, и пришлось быстро отвернуться к поезду, делая вид, что рассматривает вагоны. Лия стояла рядом и крепко держала её за рукав. Она поглядывала то на сестру, то на открытую дверь вагона, до последнего надеясь, что отъезд ещё можно отложить.

– Ты же будешь нас навещать? У вас будут каникулы? – спросила она, слегка дернув Венецию за рукав.

– Если нам разрешат, то, конечно. Я буду скучать по тебе, маленькая проказница.

Когда объявили посадку, Венеция по очереди обняла Ингу, Роберта и Лию, забрала сумку и поспешила в вагон. Перед входом в купе кто-то задел её плечом. Венеция резко обернулась и увидела светло-рыжего парня, протискивавшегося по узкому проходу. Он на секунду задержал на ней равнодушный взгляд, пробормотал извинение и пошёл дальше.