Война за наследницу

Александра Княжина

Война за наследницу

Глава 1. Шершень в улье

Я никогда не понимала людей, которые боялись смерти.

Не потому, что считала себя бессмертной, обладала какой-то особенной храбростью или искренне верила в то, что со мной никогда ничего плохого не случится. Просто смерть с самого детства была частью моей повседневной жизни. Такой же привычной, как воскресные семейные обеды, дорогие подарки на Рождество, необходимость менять номер телефона после каждого второго скандала в прессе и присутствие вооруженных мужчин возле входа в дом.

В нашей семье не было принято делать из смерти трагедию. По крайней мере, не из чужой.

Отец, Найджел Монро, считал, что у каждого человека есть своя цена, а у тех, кто не желает договариваться, рано или поздно заканчиваются аргументы. Он был человеком, которому принадлежало слишком многое, чтобы позволить себе спокойно спать по ночам. Территории, склады, порты, несколько крупных транспортных компаний, люди, долги, чужие жизни и целая коллекция политиков, чьи имена я не запоминала исключительно из принципа. Он построил свою империю на крови, страхе и весьма своеобразном понимании семейных ценностей, а затем сделал все возможное, чтобы его дети никогда не испытывали недостатка ни в чем, кроме, пожалуй, свободы.

Впрочем, последнее обстоятельство меня никогда особенно не беспокоило.

Я родилась в семье, где слово «безопасность» имело совершенно конкретное значение. Оно подразумевало бронированные автомобили, камеры наблюдения, охранников с оружием под пиджаками и обязательное согласование любого моего путешествия с людьми, которые отвечали за то, чтобы я не оказалась в чужом багажнике. В нашем доме не было принято обсуждать, почему очередной знакомый папы внезапно переставал отвечать на телефонные звонки, зато совершенно нормально было иметь при себе охрану даже во время посещения туалета.

Я привыкла.

Привыкла к внезапным переездам, к тому, что иногда за завтраком отец мог совершенно буднично сообщить о смерти человека, с которым я танцевала накануне, и к тому, что мои фотографии никогда не должны были появляться в открытом доступе. Привыкла к тому, что случайные знакомства могли закончиться не обменом номерами, а допросом нескольких человек в подвальном помещении. Привыкла к тому, что у каждого нового мужчины, приглашавшего меня на свидание, сначала проверяли биографию, финансовое положение и, кажется, даже состояние зубов.

Последнее, кстати, было совершенно излишним – если мужчина мне нравился, я могла закрыть глаза на некоторые недостатки. Даже на отсутствие хорошего вкуса в одежде. Даже на сомнительное чувство юмора. Иногда даже на жену, хотя подобные ситуации случались исключительно по недоразумению.

Впрочем, все эти обстоятельства совершенно не мешали мне жить.

Напротив, я считала, что при таких вводных было бы настоящим преступлением отказывать себе в удовольствиях. Если уж судьба решила поместить меня в семейство, где люди периодически исчезали с лица земли, а слово «переговоры» могло означать что угодно, от подписания контракта до перестрелки на парковке, следовало хотя бы получать удовольствие от тех дней, когда никто не пытался меня убить.

Именно поэтому в ту ночь я находилась на верхней террасе одного из самых дорогих клубов побережья. Тогда у меня было шампанское, хорошая музыка, почти идеальная погода и мужчина, который уже около часа пытался убедить меня, что знакомство со мной стало самым важным событием в его жизни. Причем делал он это с таким усердием, словно собирался получить за свои старания какую-нибудь премию.

Я стояла возле стеклянного ограждения, придерживая пальцами тонкую ножку бокала, и смотрела на море. Черная вода далеко внизу поглощала отражения огней прибрежных отелей, а редкие волны лениво накатывали на берег, оставляя на песке серебристые полосы. Музыка пробивалась сквозь открытые двери клуба, басы отдавались где-то под ребрами, и теплый ночной ветер трепал мои длинные рыжие волосы. Я уже несколько раз пыталась убрать их с лица, но пряди упрямо возвращались обратно, словно тоже решили провести эту ночь по собственному усмотрению.

На мне было короткое черное платье с открытой спиной. Тонкие бретели едва удерживали ткань на плечах, а глубокий вырез подчеркивал грудь. Платье было совершенно непрактичным, неудобным для бега и, вероятно, представляло собой серьезную проблему для любого человека, который решил бы заняться со мной чем-нибудь более энергичным, чем танцы. Но оно мне нравилось, а это являлось единственным критерием, который я обычно принимала во внимание при выборе одежды.

Высокие босоножки на тонких каблуках делали мои ноги бесконечными. Правда, после нескольких часов танцев я уже начинала подозревать, что в ближайшее время мне придется ампутировать ступни, но красота требовала жертв. Иногда даже слишком буквальных.

Я сделала небольшой глоток шампанского и посмотрела на свое отражение в стекле. Волосы красиво ложились на плечи, макияж пока держался, а платье сидело именно так, как я и рассчитывала. В целом я осталась довольна результатом. Если уж мне предстояло когда-нибудь умереть, хотелось бы хотя бы встретить этот момент в приличном виде.

– Ты опять потеряла своих друзей? – спросил знакомый мужской голос.

Я повернулась.

Ко мне приближался молодой мужчина, с которым я познакомилась около часа назад. Или двух. Возможно, трех. Его звали Алекс, хотя я совершенно не была уверена, что это настоящее имя. Впрочем, меня вполне устраивало и оно. Высокий, темноволосый, с приятной улыбкой, дорогими часами и уверенностью человека, которому с рождения объяснили, что мир обязан предоставлять ему все самое лучшее. Он рассказывал мне о яхте своего отца, собственном бизнесе и о том, что собирается переехать в Лондон. Я слушала его с неподдельным интересом, особенно когда он переставал говорить.

– Я их не теряла, – ответила я. – Просто они слишком быстро передвигаются.

– Ты могла бы пойти со мной.

– Куда?

Он чуть наклонился ко мне, улыбнувшись так, словно собирался сообщить нечто исключительно оригинальное.

– В номер.

Я посмотрела на него поверх бокала.

– Какая неожиданная идея. Никогда бы не догадалась.

Алекс рассмеялся и обнял меня за талию. Его ладонь легла чуть выше бедра, а пальцы уверенно сжались на ткани платья. Я не стала отстраняться. Мне нравились прикосновения, нравилось внимание, нравилось чувствовать себя желанной. В моей жизни было слишком много людей, которые смотрели на меня как на дочь Найджела Монро, и слишком мало тех, кто мог хотя бы на несколько часов забыть о моей фамилии.

Алекс, кажется, принадлежал ко второй категории.

Или просто хорошо притворялся.

В любом случае меня устраивали оба варианта.

– Ты всегда такая непредсказуемая? – спросил он.

– Нет. Иногда я еще хуже.

– Мне нравится.

– Тогда у тебя определенно сомнительный вкус.

Он снова рассмеялся, а я допила шампанское и поставила бокал на ближайший столик. Внизу продолжалась вечеринка. На танцполе двигались десятки тел, освещенных красными и синими вспышками. Девушки в блестящих платьях, мужчины с расстегнутыми воротниками, официанты с подносами, на которых стояли бутылки стоимостью больше, чем месячная зарплата обычного человека. На небольших столиках лежали запрещенные вещества, и никто особенно не беспокоился о том, что происходило вокруг.

Деньги обеспечивали удивительную свободу. Особенно если их было достаточно.

– Ты какая-то задумчивая, – заметил Алекс.

– Я размышляю о смысле жизни.

– И к чему пришла?

– Что завтра нужно заказать новые туфли.

Он улыбнулся, явно ожидая продолжения, но я не стала его разочаровывать. Вопросы о смысле жизни редко приводили к чему-то интересному. К тому же мне гораздо больше нравилось обсуждать покупки.

Я любила такие вечера. В них не было ничего, что требовало бы от меня ответственности, никаких обязательств, никаких неприятных разговоров с отцом. Я могла пить, танцевать, знакомиться с людьми и просыпаться в чужих постелях, не испытывая необходимости объяснять кому-либо свои решения. Никто не заставлял меня думать о будущем, строить планы или выбирать между несколькими одинаково неприятными вариантами.

Иногда мне казалось, что именно так и должна выглядеть жизнь человека, который родился в моей семье. Пока другие люди строили планы на десять лет вперед, я предпочитала не заглядывать дальше следующего утра.

В конце концов, никто не гарантировал, что оно наступит.

– Элспет!

Я обернулась на крик и увидела свою подругу, которая отчаянно махала мне рукой с противоположной стороны террасы. Она выглядела так, словно уже успела выпить все содержимое бара, и, судя по выражению лица, собиралась продолжить.

– Иди сюда!

Я посмотрела на Алекса.

– Меня зовут.

– Я заметил.

– Не скучай.

Я поцеловала его в щеку и направилась к подруге, по дороге едва не потеряв равновесие на каблуках. Она тут же схватила меня за руку и сунула в ладонь небольшой прозрачный пакетик.

– У тебя все хорошо? – спросила она.

Я посмотрела сначала на пакетик, потом на нее.

– Прекрасно. А у тебя?

– Я влюблена.

– Опять?

– На этот раз серьезно.

– Тогда нам определенно нужно выпить.

Она рассмеялась, и я присоединилась к ней. Мы устроились возле небольшого столика, обменялись несколькими бессодержательными замечаниями о мужчинах, платьях и очередной знакомой, которая, по слухам, собиралась выйти замуж за человека, с которым познакомилась всего неделю назад.

Время постепенно перестало иметь значение. Музыка становилась громче, воздух – плотнее, а границы между отдельными событиями стирались. Я танцевала, пила, целовалась с каким-то незнакомцем возле бара – кажется, это был не Алекс – и совершенно не переживала из-за того, что не могла вспомнить его имени. В какой-то момент мне показалось, что я слышала свое имя, но я не придала этому значения. На вечеринках люди постоянно кого-нибудь звали, а я не испытывала ни малейшего желания откликаться на каждый крик.

До тех пор, пока не увидела его.

Высокий, широкоплечий, с короткими светлыми волосами. Белая футболка плотно облегала массивную грудь и руки, а синие джинсы сидели на нем так, словно он вообще не задумывался о том, как выглядит. В отличие от большинства мужчин в клубе, он не пытался произвести впечатление. Не поправлял одежду, не оглядывался на девушек, не проверял отражение в стеклянных поверхностях. Он двигался уверенно, тяжело, немного хищно. Не обходил людей, не извинялся, если задевал кого-то плечом, просто шел сквозь толпу, и люди почему-то сами освобождали ему дорогу.

Я перестала танцевать. Не потому, что узнала его. Я видела этого человека впервые в жизни. Просто он был очень красивым. Причем не той аккуратной, вылизанной красотой, которую обычно демонстрировали мужчины на обложках журналов. В нем было что-то грубое, почти первобытное. Крупный, сильный, с тяжелой челюстью и прямым взглядом. Такой мужчина мог бы без особенных усилий поднять меня одной рукой, а другой открыть бутылку шампанского. Причем, судя по выражению его лица, бутылку он открыл бы исключительно для того, чтобы потом разбить ее о чью-нибудь голову.

Я оценивающе посмотрела на его плечи. Потом на руки. Потом снова на лицо.

– Ого, – пробормотала я.

Подруга, стоявшая рядом, проследила за моим взглядом.

– Что?

– Кажется, я нашла себе занятие на ночь.

– Кто?

Я кивнула в сторону незнакомца. Она посмотрела туда и тут же нахмурилась.

– Элспет, не надо.

– Почему?

– Потому что он выглядит так, словно пришел кого-то убить.

– Это не мешает ему быть привлекательным.

– Я серьезно.

– Я тем более.

Подруга покачала головой и попыталась взять меня за руку, но я уже не обращала на нее внимания. Мужчина остановился возле бара и окинул помещение тяжелым взглядом. Его глаза были светло-голубыми, почти прозрачными. Даже отсюда я заметила, насколько холодно он смотрел на окружающих. Он выглядел раздраженным уже от одного присутствия здесь, словно вся эта вечеринка была личным оскорблением, которое он вынужден был терпеть по служебной необходимости.

Я улыбнулась. Люблю таких. Особенно когда они пытаются изображать неприступность.

Мужчины, которые слишком старались понравиться, быстро становились скучными. Они улыбались, говорили комплименты, предлагали выпить и в какой-то момент начинали повторять одни и те же фразы. С ними было удобно, но редко интересно. А вот те, кто смотрел на меня так, словно я была последним человеком, которого они хотели бы встретить в своей жизни, вызывали совершенно противоположное желание.

Мне хотелось проверить, насколько долго они способны сохранять подобное выражение лица.

Я сделала несколько шагов в его сторону, собираясь как минимум узнать имя, а в идеале – убедить его, что вечер можно провести значительно интереснее, чем он, вероятно, планировал. Но мужчина заметил меня раньше, чем я успела подойти.

Его взгляд остановился на моем лице. Затем он медленно осмотрел меня, задержавшись на рыжих волосах, открытых плечах и коротком черном платье. В его глазах не появилось ни любопытства, ни восхищения, ни даже привычной мужской оценки. Он смотрел на меня так, словно проверял, совпадает ли увиденное с каким-то описанием, которое ему заранее предоставили. Затем направился прямо ко мне.

Я невольно улыбнулась шире.

– Привет, – сказала я, когда он остановился передо мной.

Он не ответил на приветствие. Его лицо оставалось совершенно неподвижным. Вблизи он выглядел еще крупнее, чем издалека. Широкие плечи, короткие светлые волосы, массивная шея и тяжелая линия подбородка. На правой руке я заметила несколько небольших шрамов, а на плече – темную татуировку, частично скрытую рукавом футболки.

Он был из тех мужчин, которым не нужно было повышать голос, чтобы окружающие начинали нервничать.

– Шершень в улье, – произнес он.

Улыбка на моем лице стала совершенно искренней. Вот так всегда. Стоит только встретить интересного мужчину, как выясняется, что у него проблемы с психикой или совершенно отвратительное чувство юмора. Хотя в данном случае все было немного хуже.

Это была кодовая фраза.

Я узнала ее сразу. Отец использовал подобные слова в ситуациях, когда обычная связь становилась небезопасной. Каждая фраза имела свое значение, и обсуждать их с посторонними было категорически запрещено. «Шершень в улье» означал, что человек передо мной действительно пришел за мной по распоряжению отца и что ситуация требует немедленной эвакуации.

Я медленно вздохнула, поставила бокал на ближайший столик и посмотрела на мужчину с сожалением.

– Какая жалость.

Он нахмурился.

– Что?

– Я хотела с тобой переспать.

На его лице не появилось ни малейшего признака смущения. Он даже не моргнул, будто подобные предложения слышал ежедневно и давно перестал считать их достойными внимания.

– Пошли.

Я приподняла брови.

– Вот видишь, а могло бы быть красиво.

– Девочка, у меня нет времени.

– У меня тоже. Но я готова найти.

Я улыбнулась и попыталась обойти его, однако мужчина перехватил меня за талию. Все произошло настолько быстро, что я даже не успела понять, что именно он собирается сделать. В следующую секунду мои ноги оторвались от пола, а мир неожиданно перевернулся.

– Эй!

Он закинул меня на плечо. Я успела увидеть, как подруга открыла рот, кто-то возле бара выронил бокал, а Алекс, с которым я собиралась провести ночь, растерянно оглядывался по сторонам. Кажется, он даже сделал несколько шагов в нашу сторону, но затем остановился, не решившись вмешаться. Весьма разумное решение. Я бы тоже не стала связываться с человеком такого размера.

– Ты вообще нормальный?! – возмутилась я, ударив незнакомца ладонью по спине.

– Замолчи.

– Я не закончила вечер!

– Теперь закончила.

– Ты не можешь просто взять и унести меня!

– Могу.

– А если я буду кричать?

– Попробуй.

Я набрала в грудь воздуха.

– ПОМОГИТЕ!

Он даже не ускорил шаг. Несколько человек обернулись. Кто-то засмеялся, решив, что это часть вечернего представления, кто-то проводил нас любопытным взглядом, а кто-то просто отошел в сторону, освобождая дорогу. Я продолжала возмущаться, но довольно быстро поняла, что мои слова не производят на него никакого впечатления.

Мужчина уверенно прошел через толпу, спустился по лестнице и вышел на улицу.

Ночной воздух оказался заметно прохладнее, чем на террасе. Я болталась у него на плече, чувствуя себя не столько похищенной дочерью мафиозного босса, сколько неудачно упакованным багажом. Подол платья неприятно задрался, волосы закрывали лицо, а телефон остался где-то в клубе.

– У тебя ужасные манеры! – сообщила я.

– Мне плевать.

– Ты всегда так знакомишься с женщинами?

– Только с проблемными.

– Значит, у нас есть что-то общее.

Он ничего не ответил. На парковке стояло несколько дорогих автомобилей. Мужчина направился к большому черному внедорожнику, открыл переднюю пассажирскую дверь и усадил на сиденье. Я ударилась бедром о дверцу и недовольно поморщилась.

– Осторожнее! Это платье стоит дороже твоей машины.

– Ремень пристегни.

– Может, сначала представишься?

Он захлопнул дверь, обошел автомобиль и сел за руль. Я повернулась к нему, внимательно рассматривая его профиль. Вблизи он выглядел еще крупнее. Широкие плечи почти полностью заполняли пространство водительского кресла, а крупные руки уверенно легли на руль. На лбу у него пролегла глубокая складка, словно он с самого рождения был недоволен окружающим миром.

– Брайан, – бросил он.

– Как скучно.

Он повернул ко мне голову.

– Что?

– Имя. Брайан. У меня было несколько знакомых Брайанов, и ни один не отличался богатой фантазией.

– Ремень.

Я демонстративно вздохнула и пристегнулась. Он дождался щелчка замка, проверил зеркала и вырулил с парковки. Я посмотрела в окно, наблюдая, как постепенно исчезают огни клуба, затем перевела взгляд на мужчину.

– И куда мы едем?

– Подальше отсюда.

– Романтично.

Брайан бросил на меня короткий взгляд.

– Элспет.

Я повернулась к нему.

– Да?

– Заткнись и слушай.

Я удивленно приподняла брови. Надо же, какой командный тон. Интересно, он всегда разговаривает так или только с женщинами, которых предварительно закидывает на плечо?

– Ты всегда так разговариваешь с девушками, которых похищаешь?

– Я не похищаю тебя.

– А что тогда?

– Эвакуирую.

Я рассмеялась.

– О, это совершенно другое дело. Извини, что перепутала.

Он не поддержал шутку. Его внимание было полностью сосредоточено на дороге. Я заметила, что он несколько раз проверил зеркала, а затем свернул на более свободную улицу, избегая центральной части города.

– Твой отец активировал код эвакуации, – произнес он.

Я перестала улыбаться. Не потому, что испугалась. Просто впервые за весь вечер услышала что-то действительно интересное.

– Что случилось?

– Началась война.

Я некоторое время молчала, переваривая услышанное. За окном мелькали освещенные витрины, рекламные щиты и пальмы, которые под воздействием ночного ветра слегка раскачивались вдоль дороги. Город продолжал жить своей привычной жизнью. Люди сидели в ресторанах, гуляли по набережной, выходили из клубов и ловили такси. Ничто вокруг не напоминало о том, что где-то в нескольких километрах от нас могло происходить нечто настолько серьезное, что отец решил активировать протокол эвакуации.

– Какая война? – уточнила я.

– Между кланами.

– А-а-а.

Я откинулась на спинку кресла. В общем, ничего удивительного. Война между кланами в нашем мире была примерно тем же, чем для обычных людей являлись очередные выборы или повышение цен на бензин. Неприятно, временами опасно, но совершенно не ново. Отец регулярно с кем-нибудь конфликтовал. Иногда из-за денег, иногда из-за территорий, иногда просто потому, что считал необходимым напомнить окружающим, кто именно здесь главный.

– И что теперь? – спросила я.

– Твой отец заперся в бункере. Активировал протокол эвакуации. Мне приказано доставить тебя к нему.

– Понятно.

Брайан, кажется, ожидал какой-то другой реакции.

– Это все?

– А что еще?

– Твой отец может быть мертв к тому времени, когда мы доберемся.

Я повернула голову и посмотрела на него.

– Тогда мне придется найти нового.

Он раздраженно выдохнул.

– Господи.

– Что?

– Ничего.

Я некоторое время рассматривала его профиль. У него был крупный нос, четко очерченная челюсть и небольшой шрам возле правой брови. Он выглядел человеком, который не улыбался даже в те моменты, когда ему было хорошо. Возможно, он вообще не знал, что такое хорошее настроение. Я попыталась представить его смеющимся и почему-то не смогла. Наверное, даже в детстве он выглядел так, словно собирался кому-нибудь сломать нос за неудачную шутку.

– А почему мы едем на машине? – спросила я.

– Потому что так надо.

– Нет, я имею в виду, почему не на самолете? У моего отца есть частный самолет. У меня есть частный самолет. Даже у моего брата есть самолет, хотя он никогда им не пользуется, потому что боится летать. Мы могли бы долететь за пару часов, а не трястись в твоей машине.

Брайан покосился на меня.

– Ты могла бы и сама догадаться.

– Я предпочитаю, чтобы мне объясняли.

– Самолеты – первое, что будут искать. Все частные аэродромы под наблюдением. Любой перелет засекут, а потом начнут проверять маршруты и искать пассажиров. Машину отследить сложнее. Особенно если мы будем менять транспорт.

Я посмотрела на дорогу, затем снова на него.

– И сколько нам ехать?

– Около пяти дней.

Я медленно повернулась к нему.

– Пяти?

– Да.

– Дней?

– Элспет, ты знаешь другие единицы измерения времени?

Я посмотрела на него с искренним возмущением.

– Ты понимаешь, что это практически целая рабочая неделя?

– Переживешь.

– У меня нет столько одежды.

– Купим.

– У меня нет косметики.

– Купим.

– У меня нет любимой подушки.

– Спи без нее.

Я задумалась, оценивая масштаб предстоящей катастрофы. Пять дней в автомобиле. Пять дней без привычной кровати, нормальной ванной, персонала, гардероба и возможности заказать доставку из любого ресторана. И все это в компании мужчины, который, судя по всему, считал разговоры разновидностью пытки.

– А если мне захочется секса? – спросила я.

Брайан так резко повернул голову, что я едва не рассмеялась.

– Что?

– Ничего. Просто интересуюсь.

– Ты совершенно не понимаешь, что происходит.

– Зато ты понимаешь. Это уже неплохо.

Он снова посмотрел на дорогу, крепче сжав руль. Я улыбнулась и устроилась поудобнее.

Война кланов. Отец в бункере. Пять дней в машине с огромным блондином, который не умеет разговаривать с женщинами. В целом вечер обещал быть гораздо интереснее, чем я предполагала.

Я вытянула ноги и посмотрела на свои босоножки. На левом каблуке обнаружилась небольшая царапина. Какая досада. Надо будет сказать отцу, что из-за его очередной войны мне пришлось испортить новую обувь. Хотя, если подумать, он мог бы компенсировать мне моральный ущерб покупкой еще одной пары. Желательно нескольких.

– Брайан?

– Что еще?

– Ты ведь не собираешься убивать меня?

– Нет.

– Отлично.

Я прикрыла глаза, но тут же вспомнила еще кое-что.

– Тогда можешь включить музыку.

– Нет.

– Почему?

– Потому что я за рулем.

– Музыка не мешает водить.

– Мне мешает твой голос.

Я рассмеялась. Кажется, он действительно был совершенно невыносим. И все же в его раздражении имелось что-то забавное. Он явно не знал, что делать с дочерью Найджела Монро, которая не задавала правильных вопросов, не плакала, не требовала немедленно связаться с отцом и совершенно не собиралась вести себя как человек, оказавшийся в смертельной опасности.

Впрочем, я и сама не знала, что делать с ним, но впереди было пять дней. Времени, чтобы выяснить это, более чем достаточно.

Я уже почти задремала, когда Брайан неожиданно заговорил:

– И еще кое-что.

– М-м?

– С этого момента не отходишь от меня ни на шаг. Не разговариваешь с незнакомцами, не выходишь из машины без разрешения и не пытаешься сбежать.

Я открыла один глаз.

– А если мне понадобится в туалет?

– Скажешь.

– А если я захочу кофе?

– Скажешь.

– А если я захочу другого мужчину?

Брайан стиснул руль. На его скуле едва заметно дернулся мускул.