Неправильная связь

Я подошла к раковине. Посмотрела на свое отражение. На бледное лицо, на покрасневшие глаза, на распущенные светлые волосы. На девушку, которая еще утром была невестой, а теперь стала женой. Женой Генри Нельсона.

Меня затошнило.

Я опустилась на колени перед унитазом и меня вырвало. Я долго не могла остановиться, пока тело не стало болезненно слабым. Потом я села на холодный пол, прижала ладонь ко рту и заплакала.

Тихо.

Так, чтобы он не услышал.

Мне было мерзко. Страшно. Одиноко.

Я не понимала, вся ли близость между мужчиной и женщиной такая. Неужели это всегда боль, страх и ощущение, будто тебя лишили чего-то, что ты не хотела отдавать? Или все было именно потому, что мой муж – старик, которого я не любила?

Я вспомнила Лиама.

Его серые глаза, красивую улыбку, уверенность в каждом движении. Вспомнила, как он смотрел на меня в зале, как флиртовал с девушками на банкете. И вдруг мне стало особенно больно от мысли, что я могла бы быть совсем другой невестой: могла любить и быть любимой, сама выбирать, с кем провести ночь, кому доверить свои чувства, кому позволить прикоснуться к себе. Но я ничего не выбирала.

Я медленно поднялась, умыла лицо и долго смотрела на воду, стекающую по пальцам. Потом вернулась в спальню, осторожно легла на самый край кровати и отвернулась от Генри. Он спал, а я лежала в темноте, слушая его дыхание, и чувствовала себя по-настоящему беспомощной.

За окном шелестели деревья. Где-то далеко светился сад. В огромном доме было тихо, и эта тишина казалась бесконечной. Я закрыла глаза. Завтра начнется моя новая жизнь, и мне было страшно даже представить, какой она окажется.

Глава 3

Я проснулась от солнечного света, который пробивался сквозь неплотно задернутые шторы и ложился широкой золотистой полосой на постель. Несколько секунд я не могла понять, где нахожусь. Незнакомый потолок, тяжелые портьеры, огромная кровать, чужой запах дорогого парфюма и древесины… Затем память услужливо вернула меня в реальность.

Я замужем. Вчера была свадьба. Белое платье, цветы, гости, поздравления, поцелуй под свадебной аркой. А потом – эта спальня и ночь, которую мне хотелось бы вычеркнуть из собственной жизни.

Я осторожно повернула голову. Генри еще спал. Он лежал на спине, откинув одеяло почти до пояса, и его седые волосы были растрепаны. Во сне лицо казалось менее строгим, но от этого не становилось приятнее. Я невольно задержала взгляд на его теле: сухая кожа, покрытая мелкими морщинами и пигментными пятнами, худые руки, выступающие ключицы, небольшой живот. Вчера я старалась не рассматривать его слишком пристально, а сейчас, при ярком дневном свете, уже не могла отвлечься от очевидной разницы между нами. Он был старым мужчиной. Не просто старше меня, не просто человеком другого поколения. Между нами лежала целая жизнь, которую я еще даже не успела начать.

Я отвернулась и села на кровати, стараясь не разбудить мужа. В теле чувствовалась непривычная слабость, а мысли были тяжелыми и спутанными. Мне хотелось поскорее принять душ, переодеться и хотя бы на несколько минут забыть, что вчера произошло.

В ванной комнате я обнаружила то, что не заметила ночью: огромную дизайнерскую ванну, большую мраморную раковину и целый ряд баночек с дорогими средствами. Все выглядело роскошно, но совершенно безлично. Даже полотенца были сложены так аккуратно, словно ими никто никогда не пользовался.

Я долго стояла под теплой водой, надеясь, что вместе с ней уйдет неприятное ощущение прошедшей ночи. Потом вытерлась и обнаружила, что из одежды здесь есть только моя свадебная сорочка чуть прикрывающая попу и один халат – мягкий, светлый, с широкими рукавами и поясом на талии. Видимо, Генри не подумал о том, что мне может понадобиться что-нибудь еще. Я запахнула халат, завязала пояс и вернулась в спальню за телефоном, который так и лежал в сумочке невесты. Генри все еще спал. На этот раз я посмотрела на него лишь мельком, после чего тихо вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь.

Мне хотелось позавтракать. Это желание казалось почти нелепым на фоне всего происходящего, но желудок напоминал, что вчера я практически ничего не ела. К тому же я понятия не имела, когда проснется Генри и собирается ли он вообще завтракать вместе со мной. Оставаться в спальне и ждать его пробуждения не хотелось совершенно.

Я спустилась по широкой лестнице на первый этаж. Особняк при дневном свете оказался еще внушительнее, чем накануне вечером. Высокие окна пропускали много солнечного света, на стенах висели картины в массивных рамах, а на мраморном полу лежали светлые ковры. В доме царила такая безупречная чистота, что мне даже было немного неловко ступать по нему босыми ногами.

Я остановилась в холле, пытаясь сообразить, куда идти дальше.

– Доброе утро, миссис Нельсон.

От неожиданности я обернулась. Ко мне направлялась женщина лет сорока в строгой форме прислуги. У нее были аккуратно собранные волосы, спокойное лицо и внимательный взгляд человека, который привык замечать все происходящее в доме, но не вмешиваться без необходимости.

– Доброе утро, – ответила я.

– Меня зовут миссис Говард. Я экономка мистера Нельсона. Рада приветствовать вас в доме.

– Очень приятно.

Женщина улыбнулась сдержанно и доброжелательно.

– Завтрак уже подан в столовой. Желаете пройти?

– Да, спасибо. Только я, наверное, не найду дорогу. Вы не могли бы подсказать, где она находится?

– Разумеется, миссис Нельсон. Прошу за мной.

Я последовала за ней по коридору. Мне было немного неловко оттого, что я не знала даже расположения комнат в собственном доме. Хотя, если подумать, он не был моим. Я оказалась здесь вчера вечером и еще не успела осмотреться. Впрочем, теперь, судя по всему, мне предстояло привыкать к этому месту.

Миссис Говард открыла двустворчатые двери и пропустила меня вперед.

Столовая оказалась огромной. В центре стоял длинный стол из темного дерева, рассчитанный на множество гостей, но сейчас сервированы были только три места. Одно – во главе стола, два других – по бокам от него. На белоснежной скатерти стояли тарелки с разными блюдами, фруктами, овощами, выпечкой и несколько небольших графинов с напитками.

За одним из боковых мест уже сидел Лиам. Я узнала его сразу, хотя до этого видела преимущественно в костюме и издалека. Сегодня на нем была простая темно-серая футболка, открывавшая сильные руки, и домашние брюки. Черные волосы выглядели слегка растрепанными, а на лице играло выражение человека, который совершенно никуда не торопится. Он поднял глаза, когда я вошла, и задержал на мне взгляд чуть дольше, чем требовалось для обычного приветствия.

– Доброе утро, мачеха.

Я остановилась. Слово прозвучало так неожиданно, что я не сразу поняла, как на него реагировать. Мачеха. Я никогда не думала, что когда-нибудь услышу его в свой адрес, тем более от мужчины, который на несколько лет старше меня.

– Доброе утро, – произнесла я после короткой паузы.

– Как спалось?

Лиам улыбался. В его голосе слышалась легкая насмешка, но взгляд оставался внимательным, почти изучающим. Я вдруг осознала, что стою перед ним в одном халате, и машинально поправила пояс.

– Нормально, спасибо.

– Рад за тебя.

Он произнес это с такой невозмутимостью, что я не поняла, шутит он или действительно интересуется. Наверное, шутит. Лиам вообще производил впечатление человека, который не привык относиться к чему-либо серьезно.

– Только не называй меня так, пожалуйста, – попросила я, стараясь говорить спокойно.

Лиам чуть приподнял брови.

– Как?

– Мачехой.

– А как мне тебя называть? Миссис Нельсон?

Я растерялась.

– Можно просто Кэрри.

– Кэрри, – повторил он, словно пробуя мое имя на вкус. – Так гораздо лучше.

Почему-то от того, как он его произнес, мне стало неловко. Я опустила глаза, делая вид, что рассматриваю сервировку стола.

– Садись, – добавил Лиам, кивнув на свободное место. – Займи место по правую руку от короля.

Я посмотрела на кресло во главе стола, а затем на свободное место рядом с ним.

– Обычно наоборот, наследник справа, супруга – слева.

– Король имеет право устанавливать свои порядки.

Я не удержалась от короткой улыбки. Слова Лиама показались мне забавными, хотя смеяться над его отцом я бы не решилась.

– Надеюсь, король не рассердится, если я займу место без дозволения?

– Уверен, он переживет. У него есть дела поважнее, чем следить за тем, кто куда садится.

В его ответе промелькнуло что-то насмешливое, и я невольно улыбнулась снова. Лиам заметил это. Уголок его рта приподнялся, а взгляд на мгновение задержался на моих губах. Я тут же перестала улыбаться, сама не понимая, почему вдруг почувствовала себя так, словно сделала что-то непозволительное.

Я села напротив него. Передо мной стояла пустая тарелка, а между нашими местами располагалось множество блюд. Я взяла небольшую порцию яичницы, добавила овощей и налила себе воды.

– Приятного аппетита, – сказала я скорее из вежливости, чем потому, что ожидала ответа.

– И тебе, Кэрри, – он произнес мое имя без насмешки, но отчего-то именно от этого оно прозвучало особенно близко.

Я принялась за завтрак, стараясь сосредоточиться на еде. Несколько минут мы молчали, и я уже начала надеяться, что неловкость постепенно пройдет, когда Лиам снова заговорил:

– Знаешь, жаль тратить такую красоту на моего старика отца.

Я едва не уронила вилку.

– Что?

– Комплимент, Кэрри. Можешь не искать в нем скрытый смысл.

– Я и не ищу, – слишком быстро ответила я.

– Правда?

Он посмотрел на меня с таким выражением, будто совершенно не поверил. Я почувствовала, как щеки становятся горячими. Никто прежде не говорил мне ничего подобного настолько прямо. В пансионе мужчины вообще были редкостью, а на светских мероприятиях я обычно держалась рядом с мамой и почти не разговаривала с молодыми людьми. Лиам же произнес это так непринужденно, словно подобные слова были для него обычной частью утреннего приветствия.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Не за что. Я просто говорю то, что вижу.

Он снова занялся завтраком, оставив меня наедине с собственным смущением. Я старалась не смотреть на него, но это оказалось сложнее, чем я предполагала. Лиам был красивым. Не просто симпатичным, как некоторые мужчины, которых родители приглашали на приемы. В нем было что-то почти вызывающее: правильные черты лица, темные волосы, серые глаза, широкие плечи и улыбка, от которой хотелось улыбнуться в ответ, даже если ты совершенно не понимал причины веселья.

Я вспомнила, как увидела его на своем дне рождения. Тогда он флиртовал с девушками, и мне казалось, что, возможно, однажды он обратит внимание и на меня. Я даже немного волновалась при этой мысли. Но теперь я сидела напротив него в халате его отца, а он был моим пасынком. Жизнь определенно обладала странным чувством юмора.

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. Лиам не отвел глаз. Он продолжал смотреть на меня поверх чашки, словно ему было интересно, как долго я выдержу это молчаливое противостояние. Я первой опустила взгляд к тарелке и сделала вид, что меня чрезвычайно заинтересовал кусочек помидора.

– Ты всегда такая тихая? – спросил он.

– Наверное, когда не знаю человека, мне сложно сразу разговаривать.

– А теперь ты меня знаешь?

Я посмотрела на него.

– Не особенно.

– Тогда придется исправлять ситуацию.

Он улыбнулся, и я снова растерялась. В его словах не было ничего особенного, но произнесены они были так, будто он уже решил, что мы непременно станем общаться. Я не знала, радоваться этому или, наоборот, опасаться.

– Ты ведь теперь живешь здесь, – добавил он. – Будет скучно, если мы станем делать вид, что не знакомы.

– Мы уже знакомы.

– Поверхностно. Ты знаешь, как меня зовут, а я знаю, что ты не любишь слово «мачеха». Не слишком богатый набор сведений.

– А что еще мне нужно знать?

– Например, что я ужасно неприятный человек. Чтобы потом не было сюрпризов.

Я невольно рассмеялась. Лиам посмотрел на меня с явным удовлетворением, словно именно этого и добивался.

– Ты не похож на неприятного человека, – сказала я.

– Это потому, что я стараюсь производить хорошее первое впечатление.

– А получается?

– Судя по твоей улыбке, вполне.

Я тут же перестала улыбаться, а он тихо усмехнулся. Мне хотелось возразить, но я не находила подходящих слов. Лиам разговаривал со мной так легко, словно между нами не существовало никакой разницы в положении. Он не обращался ко мне как к жене своего отца, не проявлял почтительности, не держался отстраненно. И, пожалуй, именно это сбивало меня с толку сильнее всего.

Я опустила взгляд на его руки. Он держал вилку свободно, не торопясь, иногда отодвигал тарелку, чтобы дотянуться до блюда в центре стола. На пальцах не было колец, запястье украшали дорогие часы, а рукава футболки открывали крепкие предплечья. Его движения были уверенными и непринужденными. Я поймала себя на том, что рассматриваю его слишком внимательно, и поспешно занялась собственной тарелкой.

Когда я снова подняла глаза, Лиам снова смотрел на меня. На этот раз он ничего не сказал, только чуть заметно улыбнулся, будто успел заметить мою маленькую оплошность. Я почувствовала, что краснею, и принялась превращать в бесформенное месиво остатки яичницы, хотя давно потеряла аппетит.

В столовой было тихо. За окнами колыхались ветви деревьев, где-то далеко в доме негромко работала техника. Ни прислуги, ни других членов семьи поблизости не было. Мы оставались вдвоем, и от этого обычный завтрак приобретал странную интимность, которой я совершенно не ожидала.

Лиам доел первым. Он отложил приборы, промокнул губы салфеткой и поднялся из-за стола. Я продолжала смотреть в тарелку, надеясь, что он просто уйдет, не обращая на меня внимания. Но он обошел стол со стороны пустующего места Генри и остановился за моей спиной. Я почувствовала его присутствие еще до того, как услышала голос. Он оказался совсем близко. Настолько, что я невольно выпрямилась и перестала двигаться.

– Ты так старательно прячешься за этим халатом, – негромко произнес он, – что мне даже интересно, зачем.

Я повернула голову, но Лиам уже наклонился ко мне. Его голос прозвучал возле самого уха:

– Хотя, должен признать, мне нравится, как распахиваются его полы.

Я замерла. На секунду я даже перестала понимать, что держу в руках вилку. Потом резко бросила приборы, запахнула халат, крепче стянула пояс и обернулась. Только теперь Лиам выпрямился. На его лице не было ни смущения, ни раскаяния, лишь та самая самоуверенная улыбка, с которой он, кажется, мог позволить себе сказать что угодно.

– Лиам… – вырвалось у меня.

– Да, Кэрри?

Он смотрел на меня выжидающе. Я хотела сказать, что так нельзя, что он не должен разговаривать со мной подобным образом, что я жена его отца. Но все эти фразы застряли где-то в горле. Я не могла подобрать слова, не могла даже понять, почему его замечание так сильно меня задело. Или, что было еще хуже, почему оно так сильно меня смутило.

– Ничего, – наконец выдавила я.

– Вот и хорошо.

Он бросил на меня короткий взгляд и направился к выходу из столовой. Уже у дверей Лиам обернулся.

– Приятного дня, Кэрри.

И ушел, оставив меня сидеть с пылающими щеками и крепко сжатыми краями халата.

Я посмотрела на закрывшуюся дверь. Что это вообще было? Я ведь не специально спустилась в таком виде. В спальне не оказалось другой одежды, а я просто хотела позавтракать. Неужели он не мог вести себя нормально? И почему я не нашла в себе смелости ответить ему что-нибудь резкое? Наверное, потому, что не привыкла к подобным разговорам. В пансионе нас учили быть воспитанными, сдержанными и не позволять себе фамильярности. Но Лиам будто намеренно проверял, насколько далеко может зайти, прежде чем я возражу.

Я сделала несколько глотков воды, стараясь прийти в себя.

Вскоре в столовую вошел Генри. Он уже успел привести себя в порядок: седые волосы были аккуратно расчесаны, рубашка застегнута, на запястье блестели часы. Он занял место во главе стола, кивнул мне и принялся накладывать себе завтрак.

– Доброе утро, – произнесла я.

– Доброе.

Я снова взяла вилку, надеясь, что он не станет задавать вопросов. Однако Генри быстро оглядел меня с головы до ног.

– Почему ты ходишь по дому в халате?

Я смутилась и машинально запахнула его сильнее.

– Я проснулась раньше вас. Хотела позавтракать, а другой одежды в спальне не нашла.

Генри нахмурился.

– Все твои вещи привезли из дома родителей. Они находятся в гардеробной, рядом с нашей спальней. Нужно было посмотреть там.

– Я не знала.

– Теперь знаешь. Не стоит ходить по дому в таком виде, особенно учитывая, что здесь живет мой сын.

Я почувствовала, как лицо снова заливает краска. Мне захотелось объяснить, что я не собиралась никому демонстрировать халат, что Лиам сам подошел ко мне и сделал замечание. Но я тут же представила, как Генри отреагирует на подобные слова. Он мог решить, что я сама провоцирую его сына, а потом устроить скандал из-за совершенно невинной ситуации, поэтому я промолчала.

– Хорошо, – сказала я.

Генри продолжил завтракать, словно вопрос был закрыт.

– Иди переоденься. Через час выезжаем.

Я подняла голову.

– Куда?

– В свадебное путешествие. Разве ты забыла?

Нет, не забыла. Просто вчера, когда мы обсуждали свадьбу, я старалась не думать о том, что будет после нее. А теперь оказалось, что у меня даже не будет времени привыкнуть к новому дому.

– Ясно, – ответила я.

– Собери необходимые вещи. Все остальное уже подготовлено.

Я кивнула и поднялась из-за стола.

По дороге в спальню я думала о том, что мне следовало бы радоваться. Свадебное путешествие, наверное, должно было стать самым счастливым событием для молодой жены. Красивый отель, море, рестораны, прогулки, новые места. В книгах, которые я читала в пансионе, именно так начиналась семейная жизнь героев. Но в моем случае все было иначе. Я вошла в гардеробную и обнаружила, что мои вещи действительно уже привезли. Платья висели на отдельных плечиках, обувь была аккуратно расставлена на полках, а косметика и украшения разложены по ящикам. Кто-то позаботился обо всем заранее, не спросив меня ни о чем. Даже мое белье нашлось в одном из ящиков. Кто копался в нем?!

Я выбрала светлое платье, переоделась и собрала небольшую сумку. Потом посмотрела на себя в зеркало и поправила волосы. На вид я была обычной девушкой, которая собирается в поездку с мужем. Ничего в моем отражении не выдавало того, что я не хочу никуда ехать. Наверное, я уже начинала привыкать к тому, что мои настоящие чувства никого не интересуют.

***

Через час мы покинули особняк. Водитель отвез нас в аэропорт, где нас уже ждал самолет. Я почти не разговаривала с Генри по дороге и не знала, о чем говорить теперь. Он проверял сообщения на телефоне, отвечал на звонки, несколько раз обсуждал какие-то рабочие вопросы. Казалось, даже свадебное путешествие не могло отвлечь его от бизнеса. Когда мы поднялись на борт, мне показали мое место, предложили напитки и спросили, удобно ли мне. Я благодарила, улыбалась и старалась не задавать лишних вопросов. Генри устроился напротив и вскоре снова погрузился в телефон.

Самолет взлетел.

Я смотрела на облака за окном и думала, что теперь действительно нахожусь далеко от дома. От комнаты, в которой выросла, от привычных коридоров пансиона, от родителей. Впереди были новые места и человек, с которым мне предстояло провести ближайшие дни. Я пыталась представить, как все будет. Возможно, Генри окажется не таким требовательным, когда мы останемся вдвоем. Может быть, он будет вести себя мягче, станет разговаривать со мной, рассказывать о себе. Я ведь почти ничего о нем не знала, кроме того, что он богат, влиятелен и привык получать желаемое.

Но чем дольше я думала, тем меньше верила в собственные надежды.

Свадебное путешествие оказалось чередой красивых мест, дорогих ресторанов и номеров с видом на море. Именно так, как я и представляла. Генри выбирал отели, заказывал ужины, иногда предлагал прогуляться по набережной. Со стороны мы, вероятно, выглядели вполне счастливой парой: молодая жена и состоятельный мужчина, решивший показать ей мир.

Я старалась быть благодарной.

Он покупал мне подарки, интересовался, нравится ли мне номер, спрашивал, что я хочу заказать. Иногда даже держал меня за руку, когда мы выходили из ресторана. Но за этими жестами не было той нежности, о которой я мечтала. Генри воспринимал меня как жену-аксессуар, а значит, считал естественным, что я должна находиться рядом, улыбаться и выполнять то, чего он от меня ожидает.

Особенно ясно я понимала это по вечерам.

Когда мы возвращались в номер, Генри не считал нужным спрашивать, хочу ли я близости. Он просто ожидал ее. Даже когда сам не мог и был вынужден прибегать к таблеткам. Я же каждый раз старалась отвлечься от происходящего, закрывала глаза и мысленно переносилась куда-нибудь подальше от этой комнаты. Иногда я представляла, что снова нахожусь в пансионе и читаю книгу у окна. Иногда вспоминала мамины рассказы о путешествиях, которые мы когда-то планировали совершить вместе.

А иногда, сама не понимая почему, думала о Лиаме. Вспоминала его серые глаза, легкую улыбку, голос, прозвучавший совсем близко у моего уха. Вспоминала, как он смотрел на меня за завтраком, как намеренно задерживал взгляд, словно знал, что я смущаюсь, и как легко произносил слова, от которых я терялась. Я пыталась представить, что сказала бы ему, если бы он снова заговорил со мной так. Наверное, попросила бы прекратить. Напомнила бы, что я замужем за его отцом. Что он не должен позволять себе подобных замечаний. Но стоило мне мысленно произнести эти слова, как я слышала его насмешливое: «Да, Кэрри?» – и понимала, что вряд ли смогла бы сказать их так уверенно, как хотелось бы.

Мне было стыдно за эти мысли.

Лиам был сыном Генри. Я была его женой. Между нами не должно было существовать ничего, кроме обычного семейного общения, и я прекрасно это понимала. Но почему-то именно его присутствие в доме казалось мне гораздо более ощутимым, чем присутствие собственного мужа. Я почти не знала Лиама, но уже успела запомнить его улыбку, манеру говорить и то, как менялось выражение его лица, когда он замечал мое смущение.

Я не хотела думать о нем. И все же каждый раз, когда Генри прикасался ко мне, я невольно вспоминала совсем другие руки – молодые, сильные, с длинными пальцами, которые я так внимательно рассматривала за завтраком. От этого становилось еще стыднее. Я приехала в свадебное путешествие женой Генри Нельсона, но даже здесь, вдали от особняка, его сына невозможно было выкинуть из головы. И, кажется, именно это пугало меня сильнее всего.

Глава 4

Возвращение из свадебного путешествия оказалось на удивление будничным. Особняк встретил нас привычной тишиной, безупречным порядком и сдержанными приветствиями прислуги. Казалось, за время нашего отсутствия здесь ничего не изменилось. Те же высокие потолки, мраморные полы, тяжелые портьеры и картины в золоченых рамах. Только теперь я уже не была гостьей, которую привезли сюда накануне свадьбы. Я стала хозяйкой дома, хотя сама пока не представляла, что именно это должно означать.

Генри почти сразу погрузился в работу. В первый же день после возвращения он провел несколько часов в кабинете, принимал звонки, встречался с деловыми партнерами и обсуждал какие-то документы. Я видела его преимущественно за завтраком или поздним ужином, да и тогда он редко отрывался от телефона. Казалось, свадебное путешествие было для него всего лишь небольшой паузой в привычном расписании, которую теперь требовалось наверстать.

Лиама тоже почти не было дома. Иногда миссис Говард упоминала, что он уехал утром и вернется поздно вечером, иногда я слышала, как хлопала входная дверь, но сама его не видела. И, наверное, так было даже лучше. После того странного завтрака я не знала, как вести себя с ним при следующей встрече. Его замечание о халате до сих пор всплывало в памяти в самые неподходящие моменты, заставляя меня краснеть, хотя, если подумать, ничего особенного не произошло.