Неправильная связь

Мама наконец тихо произнесла:

– Патрик, она еще ребенок…

– Она взрослая женщина, Дженнифер, сегодня ей исполнилось восемнадцать. И через месяц она станет женой Генри.

Я посмотрела на маму. Она сидела рядом со мной, опустив глаза. Ее пальцы слегка сжимали край сумочки, а на лице было выражение тревоги, но она не возражала против решения отца.

Мне захотелось схватить ее за руку и попросить защитить меня. Сказать, что я не хочу, что мне страшно, что я не готова.

Но мама молчала.

И я поняла, что она тоже не сможет мне помочь.

– Свадьба через месяц, – продолжил отец. – Все уже подготовлено. Завтра мы разошлем приглашения. Я не собираюсь обсуждать это снова.

Я опустила голову. Больше я не произнесла ни слова.

***

Когда автомобиль остановился возле нашего дома, я почти сразу вышла из салона. Не дожидаясь родителей, поднялась по лестнице, прошла через холл и направилась к своей комнате. Я слышала, как мама что-то тихо говорила отцу, но не стала останавливаться. Мне хотелось остаться одной.

Моя спальня была светлой и уютной. Белые стены, нежно-голубые шторы, большая кровать с мягким покрывалом, полки с книгами и небольшая художественная мастерская возле окна. Здесь я провела большую часть своей жизни, здесь мечтала о будущем, рисовала, читала и представляла, каким прекрасным будет мир за пределами пансиона.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

На пальце все еще блестело кольцо.

Я медленно сняла его и бросила на туалетный столик. Бриллиант сверкнул в свете лампы, и от этого зрелища мне стало еще хуже.

Я подошла к кровати, села на край и наконец позволила себе заплакать.

Сначала слезы текли тихо, почти незаметно. Я пыталась сдерживать их, прикрывала рот ладонью, чтобы не издавать звуков. Но вскоре боль стала настолько сильной, что я больше не могла контролировать себя. Я легла на бок, обняла подушку и заплакала так, как не плакала никогда прежде.

Мне было страшно. Страшно от мысли, что через месяц я стану женой человека, которого не люблю. Что мне придется жить в его доме, делить с ним спальню, слушать его распоряжения, улыбаться его знакомым и притворяться счастливой.

Я даже не знала, как выглядят отношения между мужчиной и женщиной. Я никогда не целовалась по-настоящему. Никогда не ходила на свидания. Никогда не испытывала той любви, о которой читала в книгах, и теперь понимала, что, возможно, никогда ее не испытаю. Моя жизнь, которую я представляла такой прекрасной, закончилась, даже не успев начаться.

Я вспомнила Лиама. Его красивое лицо, уверенную улыбку, серые глаза, в которых на мгновение мелькнуло удивление, когда отец объявил о нашей помолвке. Мне почему-то казалось, что, если бы он был моим женихом, все могло бы быть иначе.

Я знала, что это лишь глупая фантазия. Он был сыном моего будущего мужа. Мужчиной, который никогда не смотрел на меня как на кого-то особенного. Возможно, он даже не запомнил моего лица. Но мне хотелось верить, что где-то существует другая жизнь. Та, в которой я не обязана выходить замуж за старика ради бизнеса отца. Та, в которой я могу учиться, рисовать, знакомиться с людьми, влюбляться и однажды выйти замуж за мужчину, которого сама выберу.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слезы продолжают скользить по щекам.

На туалетном столике лежало кольцо с огромным бриллиантом. Завтра отец разошлет приглашения. Через месяц состоится свадьба.

И никто не собирался спрашивать меня, чего я хочу.

В тот вечер я по-настоящему поняла, что взрослеть вовсе не означает становиться свободной. Иногда это означает лишь то, что у других людей появляется еще больше возможностей распоряжаться твоей жизнью.

Глава 2

Утро моей свадьбы началось с чужих рук. Они осторожно перебирали мои волосы, разделяли светлые пряди, накручивали их на плойку, закрепляли невидимками и лаком. Другие руки занимались лицом: наносили тональный крем, припудривали кожу, подводили глаза, придавали губам нежный розовый оттенок. Кто-то поправлял складки платья, кто-то обсуждал, насколько удачно подобран оттенок помады, а кто-то с восхищением произносил, что из меня получится невероятно красивая невеста.

Я сидела перед большим зеркалом в спальне родителей и смотрела на девушку, отражавшуюся в его поверхности.

Она была похожа на меня. Те же большие голубые глаза, светлые волнистые волосы, тонкие черты лица. Только теперь ее внешность казалась какой-то ненастоящей, словно меня превратили в фарфоровую куклу, которую нарядили для красивой витрины. На мне было свадебное платье с длинным белоснежным шлейфом, тонким кружевом на лифе и открытыми плечами. Ткань мягко облегала фигуру, а юбка, стоило мне чуть пошевелиться, рассыпалась вокруг ног легкими волнами.

Я должна была радоваться. Наверное, любая девушка мечтает о подобном дне. О красивом платье, цветах, музыке, торжественной церемонии, о мужчине, который ждет ее у алтаря и смотрит на нее так, словно она – самое прекрасное, что случилось в его жизни. Но я не могла даже представить себе, что Генри Нельсон будет смотреть на меня с таким чувством.

Я вспомнила его лицо на собственном дне рождения, когда он надел на мой палец кольцо с огромным бриллиантом. Вспомнила сухие, морщинистые руки, водянисто-серые глаза и уверенную улыбку человека, которому никогда не приходилось сомневаться в том, что он получит желаемое. Тогда мне казалось, что это просто страшный сон, что я проснусь и обнаружу себя в своей комнате, а впереди будет обычный день.

Но я не проснулась.

– Кэролайн, милая, не двигайся, – попросила женщина, укладывавшая мои волосы. – Нам осталось совсем немного.

Я послушно замерла.

– Вы такая бледная, – заметила визажистка, отступая на шаг и рассматривая результат своей работы. – Впрочем, это вполне естественно. Невесты всегда волнуются перед церемонией.

– Да, – тихо ответила я.

– Не переживайте. Сегодня все будет прекрасно. У вас замечательный жених, прекрасная семья, шикарная свадьба. Вам остается только улыбаться и наслаждаться моментом.

Я улыбнулась.

Точнее, попыталась.

Мне казалось, что губы просто не слушаются, а на лице появляется какое-то странное, натянутое выражение, которое совсем не похоже на искреннюю радость. Женщина, однако, удовлетворенно кивнула, словно моя улыбка убедила ее в том, что все в порядке.

Я не стала ее разубеждать. Мне вообще было проще молчать. Молчание не требовало объяснений, не заставляло придумывать ответы на вопросы, на которые я сама не знала, как отвечать. Если кто-то говорил, что я нервничаю, я кивала. Если спрашивали, счастлива ли я, улыбалась. Если хвалили платье, благодарила.

Я давно поняла, что послушной девочке легче жить.

По крайней мере, так всегда говорили мама и папа.

Когда наконец закончили с прической и макияжем, меня попросили встать. Несколько женщин тут же принялись расправлять шлейф, проверять застежки, поправлять кружево. В комнате пахло лаком для волос, духами и цветами. На столике возле окна стоял букет белых роз, перевязанный шелковой лентой. Я посмотрела на него и вдруг почувствовала, как сильно мне хочется оказаться где-нибудь далеко отсюда.

В маленькой комнате пансиона, где я провела последние годы. В библиотеке, где можно было часами сидеть с книгой. В саду, где никто не спрашивал, кто мой жених.

Я хотела вернуться туда, где моя жизнь принадлежала мне.

– Кэрри!

Мама вошла в спальню, и все женщины сразу обернулись к ней. Она выглядела прекрасно. На ней было элегантное платье нежного кремово-розового оттенка, волосы уложены в аккуратную прическу, на шее сверкало украшение, которое папа подарил ей несколько лет назад. Мама улыбнулась, когда увидела меня, и на мгновение ее взгляд стал теплым и почти нежным.

– Боже мой, какая ты красивая, – произнесла она, подходя ближе.

Я опустила глаза.

– Спасибо.

Мама коснулась моей щеки, словно хотела убедиться, что макияж не испортится, и тут же убрала руку.

– Не переживай. Все пройдет замечательно. Ты должна понимать, насколько важен сегодняшний день для нашей семьи.

Я кивнула. Конечно, я понимала. Именно поэтому меня и выдавали замуж за Генри. Не потому, что он любил меня. Не потому, что я хотела стать его женой. Не потому, что между нами существовало хоть что-то, кроме деловых договоренностей. Потому что это было выгодно. Потому что мой отец решил, что моя жизнь – подходящая плата за его успех.

***

Лимузин остановился у роскошного здания, где должна была проходить церемония. Я сидела рядом с отцом, крепко сжимая букет. Белые розы были настолько свежими, что от них исходил едва уловимый сладкий аромат с холодным подтоном. Я смотрела на огромные двери, на ступени, украшенные цветами, на людей, собравшихся у входа, и чувствовала, как внутри меня все сильнее сжимается.

Папа первым вышел из машины. Затем открыл дверь с моей стороны и протянул руку.

– Ну что, Кэролайн? – произнес он с улыбкой. – Готова?

Я посмотрела на его ладонь. Мне хотелось спросить, а готов ли он. Готов ли он отдать свою дочь мужчине, который старше его самого? Готов ли он смотреть, как я буду жить в чужом доме, подчиняться чужим правилам и делать вид, что все это – мое собственное решение? Но я ничего не спросила.

Я вложила свою руку в его. Папа помог мне выбраться из лимузина, придерживая за локоть. На мгновение я почувствовала себя маленькой девочкой, которую ведут через улицу. Только сейчас дорога вела не к чему-то безопасному, а к жизни, из которой я не знала, как выбраться.

Мы поднялись по ступеням. Внутри здания было прохладно. Высокие потолки, огромные окна, светлые стены, роскошные люстры. Все выглядело так, словно здесь собирались праздновать не свадьбу, а какое-то важное событие, от которого зависело будущее нескольких влиятельных людей. Впрочем, так оно и было. Для моей семьи этот брак действительно означал будущее. Для меня – его конец.

Двери огромного зала открылись, и я увидела длинную дорожку, ведущую к свадебной арке. По обе стороны стояли ряды стульев, на которых сидели гости. Все лица были знакомыми лишь отчасти: деловые партнеры родителей, люди, которых я видела на приемах, какие-то дальние родственники. Ни одной подруги. Ни одной девушки, с которой я могла бы разделить этот день. Я закончила закрытый пансион всего месяц назад. Мои одноклассницы даже не знали, что я выхожу замуж. Возможно, некоторые из них сейчас отдыхали на море, другие готовились к поступлению в университет, третьи строили планы на будущее. А я шла по свадебной дорожке.

В руке отца моя ладонь казалась совсем маленькой. Я старалась смотреть прямо, но взгляд все равно скользил по гостям, цеплялся за лица, за улыбки, за блеск украшений.

И тут я увидела Лиама. Он сидел в первом ряду со стороны жениха, в темном костюме, который удивительно хорошо подчеркивал его широкие плечи. Черные волосы были аккуратно уложены, а серые глаза смотрели на происходящее с таким выражением, будто он оказался здесь исключительно из вежливости и уже мысленно придумал, как поскорее покинуть это место. Он выглядел невероятно красивым.

Я невольно задержала на нем взгляд.

Месц назад, когда я впервые узнала его имя, мне казалось, что, возможно, все еще не так плохо. Что если уж наши семьи решили соединиться через брак, то хотя бы мне достанется молодой мужчина. Красивый, обаятельный, почти моего возраста. Я представляла, как он будет ухаживать за мной, как мы будем разговаривать, как я постепенно привыкну к нему. Но сегодня я шла к его отцу.

Лиам заметил мой взгляд. Наши глаза встретились, и я тут же смутилась, поспешно опустив ресницы.

Мама сидела в первом ряду со стороны невесты. Она смотрела на меня, улыбалась и, кажется, даже немного прослезилась. Я попыталась улыбнуться ей в ответ, но в этот момент папа остановился возле Генри.

Моя рука была передана в руку жениха.

Генри крепко сжал мои пальцы, и я почувствовала, как холод пробежал по спине. Его ладонь была сухой, с тонкой кожей и выступающими венами. Он положил мою руку себе на локоть, словно я была невестой, которую он собирался вести к алтарю, а не девушкой, которую ему передали в рамках делового соглашения.

Папа наклонился ко мне.

– Улыбайся, – тихо сказал он.

Я послушалась. И осталась стоять рядом с Генри.

***

Мужчина в костюме, чьего имени я даже не знала, начал церемонию. Он говорил о любви, о доверии, о союзе двух сердец, о том, что брак является одним из самых важных решений в жизни человека. Его голос звучал спокойно и торжественно, слова были красивыми, правильными, наполненными смыслом.

Я слушала и думала о том, что ни одно из них не имеет ко мне отношения.

Любовь?

Я даже не знала, каково это – когда тебя любят.

Доверие?

Я доверяла родителям. Доверяла им настолько, что никогда не сомневалась в их решениях. Но теперь, стоя рядом с Генри, я впервые понимала, насколько опасным может быть доверие, если тот, кому ты его отдаешь, не считает нужным заботиться о твоих чувствах.

Союз двух сердец?

Мое сердце сейчас билось так сильно, что, казалось, его слышали все присутствующие. Но оно не стремилось к Генри. Оно пыталось вырваться из груди, убежать, спрятаться, исчезнуть.

Мужчина повернулся к жениху.

– Генри Нельсон, согласны ли вы взять в жены Кэролайн Гловер, быть ей верным супругом, поддерживать и заботиться о ней?

– Да, – ответил Генри без малейшего колебания.

Его голос был уверенным, спокойным. Он произнес это так, словно подтверждал очередной договор, который давно согласован и не требует обсуждения.

Мужчина повернулся ко мне.

– Кэролайн Гловер, согласны ли вы взять в мужья Генри Нельсона, быть ему верной супругой, поддерживать и заботиться о нем?

Наступила тишина.

Я слышала, как кто-то кашлянул в зале. Как шелестит ткань моего платья при каждом вздохе. Как шумно бьется сердце.

Я могла сказать «нет».

Это слово вдруг показалось мне удивительно простым. Всего три буквы. Одно короткое слово, которое могло изменить все.

Я могла отказаться.

Могла посмотреть на мужчину перед собой и сказать, что не хочу становиться его женой. Могла повернуться к отцу, к матери, к гостям, к Лиаму, который сидел в первом ряду и смотрел на меня.

Но что случилось бы потом?

Я знала своего отца. Знала его жесткий взгляд, его холодные слова, его убежденность в том, что семья должна стоять выше всего. Я знала, что он не простит мне подобного унижения. Мама тоже не простит. Они могли отречься от меня, выгнать из дома, лишить всего.

И что тогда?

Я ничего не умела. Не знала, как жить самостоятельно, как зарабатывать деньги, как оплачивать жилье, как устроен этот мир за пределами пансиона. Я даже не представляла, куда могла бы пойти, если бы прямо сейчас сбежала.

Генри сжал мою руку.

Его пальцы больно впились в кожу.

– Да, – произнесла я.

Слово вышло тихим, почти неразборчивым, но его услышали. Мужчина улыбнулся и продолжил церемонию. Я больше не слушала. Все происходило будто за стеклом. Генри повернулся ко мне, и я вынужденно подняла голову.

– Поцелуйте невесту, – сказал мужчина.

Я замерла.

Генри наклонился ко мне. Я почувствовала его дыхание, запах дорогого парфюма, смешанный с чем-то тяжелым и неприятным. Его губы коснулись моих, и я с трудом удержалась от того, чтобы не отшатнуться. Поцелуй был влажным, неловким, чужим. Я закрыла глаза и заставила себя не двигаться. Мне хотелось вытереть губы. Хотелось отойти, спрятаться, умыться. Но вокруг нас стояли люди, которые улыбались и аплодировали. Они радовались нашему союзу, поздравляли нас, смотрели на меня с восхищением.

Никто не видел, как мне противно.

Никто не замечал, что я едва сдерживаю слезы.

Никто не спрашивал, счастлива ли я.

***

После церемонии гости переместились на открытую веранду, где был организован свадебный банкет. Там стояли длинные столы, украшенные белыми скатертями, цветочными композициями и хрустальными бокалами. С потолка свисали гирлянды теплых огней, а за ограждением веранды открывался красивый вид на сад. Музыка звучала негромко, официанты разносили напитки, гости смеялись, поздравляли молодоженов и поднимали тосты.

Все было безупречно.

И совершенно невыносимо.

Генри держал меня под руку, представлял знакомым, принимал поздравления. Он говорил о нашем будущем, о том, как прекрасно, что две семьи теперь станут одной, как много возможностей открывается перед нами.

Я улыбалась. Иногда кивала. Кого-то благодарила. А внутри меня росла пустота.

Я все чаще замечала Лиама. Он стоял неподалеку от одного из столов, разговаривал с девушками, улыбался, наклонял голову, что-то говорил им на ухо. Девушки смеялись, касались его руки, смотрели на него с нескрываемым интересом. Он флиртовал так легко, будто это было для него естественным состоянием. Я не могла отвести взгляд.

Почему не он? Этот вопрос возникал снова и снова, хотя я понимала, насколько глупо он звучит. Лиам был сыном Генри. Он был молодым, красивым, свободным. И, судя по его поведению, совершенно не заинтересованным в том, чтобы жениться на мне. Но если уж нашим семьям так нужен был брак, почему не он? Почему меня отдали старому мужчине, а не его сыну? Я не знала ответа.

В какой-то момент Лиам повернулся и посмотрел в мою сторону. Я тут же отвела глаза, чувствуя, как щеки заливаются жаром. Мне стало стыдно за то, что я так пристально наблюдала за ним, за то, что в день собственной свадьбы думала о другом мужчине.

Хотя, если честно, я не могла назвать Генри своим мужчиной. Он был моим мужем только потому, что так решили другие.

Время тянулось мучительно медленно. Я почти не ела, лишь время от времени делала несколько глотков воды. Генри говорил, что мне нужно привыкать к подобным мероприятиям, что теперь я буду часто появляться на деловых приемах и должна научиться вести себя достойно. Я слушала его и думала, что, наверное, никогда не привыкну.

Когда банкет наконец подошел к концу, я почувствовала облегчение. Гости постепенно расходились, музыка стихала, официанты убирали со столов. Генри попрощался с несколькими людьми, после чего взял меня за руку и повел к автомобилю.

Я села на заднее сиденье рядом с ним.

Дверь закрылась, и шум праздника остался позади.

***

Особняк Генри оказался огромным. Я смотрела в окно автомобиля, пока мы ехали по длинной дороге, ведущей к дому. Вокруг тянулись ухоженные газоны, высокие деревья, аккуратно подстриженные кустарники. Фасад здания освещался мягкими фонарями, и в темноте он выглядел почти величественно. Я должна была восхищаться, но мне было страшно.

Генри сидел рядом, положив руку на трость, хотя на свадьбе обходился без нее. Он молчал всю дорогу, а теперь заговорил, словно продолжал беседу, которую мы начали еще на банкете.

– Теперь ты хозяйка этого дома, Кэролайн. Тебе придется заниматься бытовыми вопросами, следить за прислугой, управлять хозяйством. Я не люблю, когда в доме беспорядок.

Я повернулась к нему.

– Хорошо.

– Здесь живем только я, ты и мой сын Лиам. Он, конечно, человек совершенно непутевый. Университет окончил, но толку от него мало. Вечно развлекается, тратит деньги, не думает о будущем.

Я едва заметно оживилась. Лиам будет жить здесь? Мысль о том, что я снова увижу его, вызвала во мне неожиданное чувство. На мгновение мне даже стало легче. Возможно, в этом доме будет хоть кто-то, кто не станет смотреть на меня как на свою собственность.

Но радость быстро исчезла. Лиам был сыном моего мужа. Моим пасынком. Я должна была держаться от него подальше, не смотреть на него слишком долго, не думать об его улыбке, не вспоминать, как он выглядел в свадебном зале.

– Ты должна понимать, что теперь у нас будет полноценная семья, – продолжил Генри. – Мне нужен еще один наследник. Ты молодая, здоровая. Скоро забеременеешь и родишь мне ребенка.

Я почувствовала, как внутри все сжалось.

– Ребенка? – тихо переспросила я.

Генри повернул голову и посмотрел на меня.

– Разумеется. Ты ведь моя жена. Что еще ты думаешь делать?

Я опустила глаза. Мне стало холодно, хотя в салоне было тепло. Я никогда не думала о детях. В пансионе мы обсуждали романтические истории, мечтали о красивых свадьбах, о любви, о мужчинах, которые будут заботиться о нас. Но я никогда не представляла, что стану матерью ребенка старого человека, которого даже не люблю. Я не знала, как это возможно. Не знала, как можно жить с мужчиной, который вызывает у тебя страх и отвращение, и при этом рожать ему детей. Но я снова промолчала.

Автомобиль остановился у входа в особняк. Водитель открыл дверь, Генри вышел первым и протянул мне руку. Я осторожно выбралась из машины, придерживая платье, и поднялась вслед за ним по ступеням.

Дом встретил нас тишиной. Внутри было просторно, светло и дорого. Мраморный пол, высокие колонны, огромная лестница, ведущая на второй этаж. На стенах висели картины, в вазах стояли свежие цветы. Все выглядело так, словно здесь никогда не происходило ничего плохого.

Генри повел меня наверх. Мы повернули налево и остановились перед вычурной резной дверью. Он открыл ее, и я увидела комнату с широкими окнами, выходящими в сад. Свет был приглушенным, на кровати лежало белое покрывало, а возле окна стояли кресла и небольшой столик.

– Это наша спальня, – произнес Генри.

Я вошла внутрь. Моя свадебная юбка тихо шуршала по полу. Я чувствовала себя чужой в этом пространстве, словно меня случайно занесло в комнату, где я не должна находиться.

Генри закрыл дверь.

И в этот момент я поняла, что праздник закончился.

Больше не будет гостей, музыки, улыбок и чужих поздравлений. Не будет мамы, которая могла бы поправить мое платье, и папы, который вел меня по дорожке. Не будет людей, перед которыми мне нужно изображать счастье. Теперь я осталась наедине с мужем. Я стояла посреди спальни, не зная, что делать, куда смотреть, как себя вести. Генри подошел ко мне и начал расстегивать платье.

Я напряглась.

– Подождите, – прошептала я.

Он не остановился. Я хотела сказать, что боюсь. Хотела попросить его быть осторожнее, дать мне время, оставить меня в покое хотя бы на эту ночь. Но слова застряли в горле, и я лишь почувствовала, как глаза наполняются слезами.

Я надеялась, что он заметит.

Надеялась, он увидит, как я плачу, и остановится. Надеялась, ему станет жаль меня. Надеялась, он поймет, что я не готова, что мне страшно, что я не хочу этого.

Но Генри не остановился.

Он словно не замечал моих слез. Для него все происходило так, как должно было происходить в первую брачную ночь. Я была его женой, и этого оказалось достаточно.

Я отвернулась, закрыла глаза и попыталась мысленно оказаться в другом месте. В своей комнате, в пансионе, где-нибудь, где меня никто не тронет. Но мое тело оставалось здесь, в чужой спальне, рядом с мужчиной, которого я не выбирала.

Я не хочу вспоминать эту ночь.

Не хочу возвращаться к ней даже мысленно.

Я лишь помню, как смотрела на темный потолок, как слезы стекали по вискам, как внутри меня постепенно исчезало что-то важное. То, что я раньше считала собой. Моя наивность, мои мечты, моя вера в то, что однажды меня полюбят.

Когда все закончилось, Генри уснул почти моментально. Он лежал рядом, спокойно дышал, будто ничего особенного не произошло. Я же не могла даже пошевелиться. Мне казалось, что если я закрою глаза, то снова окажусь в той же ситуации, и от этого становилось еще страшнее.

Я осторожно поднялась с кровати. Ноги дрожали. Одна из дверей вела в ванную – это я знала точно. Сразу после всего, что Генри сделал со мной, он ходил туда в туалет. Я накинула сорочку, что была на мне под свадебным платьем, и на носочках пробежала через спальню в ту комнату. Закрыла за собой дверь. За замок, чтобы Генри тоно не смог зайти. Внутри было светло, прохладно, пахло дорогим мылом и чистыми полотенцами.