Лотос Серебристый

— Назад! Всем назад! — кричал офицер.

Полицейские вскинули револьверы и стали стрелять в воздух.

Это не помогло.

Наоборот.

Люди обезумели окончательно.

Меня вдавило в чужие спины и локти. Кто-то наступил мне на ногу. Чей-то локоть ударил в ребра. Шляпка съехала, ворот платья дернули так резко, что посыпался стеклярус с лифа.

— Пустите! — кричала какая-то женщина совсем рядом. — Пустите меня!

Я хотела отступить.

Не смогла.

Хотела поднять руки, чтобы защитить грудь и лицо. Не смогла.

Меня несли вместе со всеми, как несет течение ветку или тело — без воли, без выбора, без пространства даже для страха. Осталась одна мысль, ясная, как удар колокола:

не упасть.

Если упаду — умру.

Я судорожно вцепилась пальцами в чей-то пиджак перед собой.

Сзади на меня уже наваливались новые люди. Ноги скользили по мостовой. Одну туфлю сорвало. Потом вторую. Боль в ступнях стала почти невыносимой, но даже она казалась чем-то далеким рядом с паникой удушья.

Воздуха не было.

Совсем.

Я пыталась вдохнуть и не могла.

Только горячие лица вокруг, пот, запах дешевых духов, табака, страха, пыли, лошади и чужой кожи.

— Если не прекратите беспорядки, мы применим силу! — надрывался офицер.

Но его голос тонул в реве толпы.

Кто-то справа повалился.

Я увидела это краем глаза — женская шляпка исчезла между телами, а потом по тому месту просто пошли ногами.

Меня затошнило.

Нельзя смотреть вниз. Нельзя думать. Нельзя падать.

Надо стоять.

Стоять.

Стоять…

Но колени уже подгибались.

Голова кружилась. Перед глазами поплыли темные круги.

Чужая рука сорвала с моего плеча кружевную шаль. Кто-то зацепил волосы. Я вскрикнула и тут же захлебнулась этим звуком — в плотной массе тел не существовало больше отдельных голосов.

И в ту секунду меня толкнули сзади так сильно, что пальцы разжались.

Я потеряла равновесие.

— Нет…

Ноги подломились.

Мир качнулся. Мостовая пошла вверх. Чужие ботинки и подолы вдруг оказались совсем рядом.

Я уже падала.

И тогда сквозь общий гул прорезался другой звук — свист.

Резкий, почти хлыстовой.

Потом крик боли.

Потом снова свист.

Кто-то яростно расшвыривал людей, буквально прорубая себе дорогу через толпу.

— Прочь! Пошли прочь!

Голос показался мне смутно знакомым, но сознание уже ускользало.

Чьи-то руки схватили меня за ворот платья и рывком поставили обратно на ноги.

— Киара!

Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд.

Лицо передо мной расплывалось. Потом собралось. Карамельные глаза с насмешливым прищуром. Четкая линия губ. Искаженное раздражением лицо человека, которого я меньше всего хотела бы видеть в такую минуту.

Джон Картер.

— Только не ты, — прошептала я.

Он выругался сквозь зубы.

В одной руке у него был тонкий хлыст, которым он без всякой жалости бил всякого, кто не отходил с пути достаточно быстро. В другой он держал меня за плечо так крепко, что останутся синяки.

— А я уж думал, ты предпочла быть раздавленной, лишь бы не принимать от меня помощь.

— Раджкумари! — подскочил Базу, весь белый от страха. — Я думал, вы пропали!

Он чуть не расплакался от облегчения.

Я схватилась за него, чтобы не упасть снова.

Мы отошли на край площади, подальше от давки, к автомобилю. Я облокотилась на дверцу, пытаясь дышать.

Грудь болела. Ноги горели. Шляпка пропала. Платье было порвано. На ступнях выступила кровь.

Но я была жива.

И спас мне жизнь Джон Картер.

От одной этой мысли меня передернуло сильнее, чем от всей пережитой толпы.

— Что тебе нужно, Джон? — спросила я, когда смогла говорить.

Он улыбнулся.

— Какая чудесная благодарность.

— Я не просила тебя вмешиваться.

— Нет. Ты просто почти умерла у меня на глазах.

Он стоял слишком близко.

Опять этот запах дорогого табака, алкоголя и чего-то сладковатого, неприятного. Я машинально хотела отступить, но уперлась в дверцу машины.

— Уйди с дороги, — сказала я.

— А ведь я только что спас тебя.

— К несчастью для себя, да.

Он рассмеялся.

Но в смехе этом было уже куда меньше легкости, чем раньше.

— Ты все так же ненавидишь меня, Киара?

— Да.

Он вытащил из внутреннего кармана белую карточку.

— Возьми.

— Что это?

— Мой адрес в Лондоне.

Я не шелохнулась.

Он сам вложил карточку мне в ладонь.

— Пикадилли, дом семнадцать, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Когда-нибудь он тебе пригодится.

— Ты бредишь.

— Напротив. Я вижу дальше, чем большинство идиотов вокруг нас.

Он наклонился чуть ближе.

— Ты, наверное, слышала, Киара, что мой прадед был женат на индианке из Северной Америки. Говорят, женщины ее племени умели предсказывать будущее. Эта способность передалась сначала моему деду, а затем моему отцу и мне. Даже сейчас, когда все эти умники и толстосумы стремительно нищают, мы смогли вовремя вывести деньги, ни потеряв не цента. Мы смогли предвидеть эту катастрофу, - он замолчал, протянул руку и медленно провел пальцем по линии моего подбородка, - и сегодня я видел твое будущее, Киара. Хочешь скажу, какое оно?

— Мне это неинтересно.

— А мне — да.

На его лице появилась странная, почти болезненная улыбка.

— Я вижу, как однажды ты приходишь ко мне. Уже не за спасением из толпы. А за помощью против Эдварда Фейна.

Я резко вскинула голову.

— Замолчи.

— Ты думаешь, между нами с ним такая огромная разница? — тихо спросил он. — Что он — благородный герой, а я подонок? Ошибаешься. Просто я хотя бы не прячу того, что хочу.

— Оставь меня.

— Я бы оставил все. Все, Киара. И деньги, и дела, и женщин, и Англию, если бы ты однажды попросила меня.

Меня колотило от ненависти к этому человеку, от осознания, что я ему теперь обязана быть благодарна, от того, как он беззастенчиво ласкал пальцами мой подбородок.

Я замахнулась и ударила его по щеке.

Пощечина прозвучала чисто и звонко.

На миг все вокруг исчезло — толпа, банк, крики, жара — и остались только мы вдвоем, да красный след от моей ладони на его лице.

— Этого ответа достаточно? — спросила я.

Он медленно провел пальцами по щеке.

И, к моему удивлению, не разозлился.

Наоборот.

В глазах его вспыхнул тот самый лихорадочный блеск, который всегда пугал меня больше любых криков.

— Достаточно, — произнес он тихо. — Пока.

Я отвернулась.

— Базу. Мы уезжаем.

Слуга бросился открывать дверцу.

Но уже садясь в машину, я все равно услышала последние слова Джона:

— Помни, Киара. Если однажды тебе понадобится разрушить Эдварда Фейна, ты найдешь меня по этому адресу.

Я не ответила.

Лишь прижала карточку в перчатке так, словно боялась, что и она сама отравит меня через кожу.

Когда автомобиль тронулся, я закрыла глаза.

Мне хотелось только одного — исчезнуть из этого дня. Но день, разумеется, еще не закончился.

Глава 28. Трагедия семьи Фейн

К дому я вернулась уже в сумерках.

Ноги саднило так, будто я прошла босиком через каменистое дно реки. Платье было испорчено: стеклярус с лифа почти весь осыпался, кружево на плече порвано, подол испачкан пылью, потом и грязью. Шляпки не было. Волосы выбились и прилипли к вискам. А в правой перчатке, почти до боли вдавленная в ладонь, лежала карточка Джона Картера.

Я не знала, почему не выбросила ее сразу.

Наверное, потому что боялась самого жеста, будто, выбросив, сделаю услышанное правдой. Будто тогда его мерзкие слова о будущем останутся со мной навсегда.

Едва автомобиль остановился у крыльца, Базу выскочил первым и распахнул дверцу.

— Раджкумари… — начал он испуганно. — Что мне сказать господину?

Я выпрямилась.

— Ничего.

Он замялся.

Я вынула из сумочки несколько монет и вложила их ему в руку.

— И еще, Базу. Ты никому не расскажешь, что видел меня с мистером Картером.

Его большие темные глаза распахнулись от ужаса.

— Но, госпожа, если месье Фейн…

— Никому, — повторила я тише, но жестче.

Он склонил голову.

— Слушаюсь.

Я поднялась по ступеням, стараясь не хромать.

Внутри дома меня сразу обдало прохладой, ароматом благовоний и тревогой.

Навстречу выбежала одна из индийских служанок, Рашми, круглолицая, тонкая, вся звенящая браслетами, как маленький колокольчик.

— Раджкумари! Вы вернулись!

— Приготовь мне ванну и другое платье, — сказала я на ходу. — Я хочу еще сегодня навестить отца.

Рашми побледнела.

— Нельзя, госпожа.

Я остановилась.

— Что значит — нельзя?

— Месье Фейн вернулся, — прошептала она. — Искал вас. Когда узнал, что вас нет дома, был очень зол. Потом сразу уехал и приказал, чтобы, как только вы появитесь, ему немедленно сообщили.

У меня внутри все оборвалось.

Он вернулся.

Сегодня. И застал дом пустым.

Я бегом поднялась в свою комнату.

Через несколько минут вокруг меня уже суетились служанки, снимая порванное платье, распуская волосы, открывая шкатулки и вытаскивая свежие наряды. Я стояла посреди комнаты в сорочке, с замерзшими пальцами и отчаянно пыталась придумать правдоподобную ложь.

Что я скажу ему? Что ездила просто гулять? Что была у знакомых? Что провела несколько часов на улице без шляпки, без туфель и с разорванным воротом только потому, что захотела вдохнуть столичный воздух?

Все это было нелепо.

И все же, когда внизу послышался звук автомобиля, я схватилась именно за ложь как за единственный щит, который еще оставался.

Служанки переодели меня в легкое парчовое сари приглушенно-золотого оттенка. Я велела им распустить волосы небрежнее, как будто весь этот беспорядок дело жары, а не паники. Потом села у окна с книгой в руках, устроившись на диванчике так, словно уже час провела в полном покое.

Ручка двери повернулась.

Я увидела его отражение в темном стекле раньше, чем обернулась.

Эдвард вошел быстро.

Без пиджака. В жилете и рубашке. На шее серо-графитовый платок. Волосы слегка растрепаны. В лице усталость и гнев, так плохо скрытые, что от одного взгляда на него у меня снова сжалось сердце.

— Где ты была?

Никакого приветствия. Никакого рад видеть. Только этот вопрос.

Я медленно закрыла книгу.

— В городе.

— Где именно?

Я поднялась.

— Разве я обязана отчитываться?

Он подошел ближе.

— После того, как я вернулся в пустой дом и узнал, что моя жена без охраны ездит в Вьентьян, да.

Слово жена прозвучало так резко, что меня почти передернуло.

— Я не пленница.

— Нет, — ответил он. — Но ты ведешь себя так, словно твоя безопасность ничего не стоит.

Я почувствовала, как во мне поднимается злость.

— А ты ведешь себя так, словно имеешь право распоряжаться каждым моим шагом.

— Когда эти шаги могут привести тебя в руки мятежников, толпы или…

Он осекся.

Слишком поздно.

— Или кого? — спросила я.

Он молчал.

Я сделала шаг назад, к столу, машинально прикрывая рукой горло. И именно в этот момент карточка, спрятанная в складках ткани, соскользнула и упала на пол.

Мы оба увидели ее сразу.

Белый прямоугольник. Чистый, как кость.

Эдвард наклонился первым.

Поднял. Прочитал.

Лицо его стало неподвижным. Почти страшным в этой неподвижности.

— Пикадилли, дом семнадцать, — произнес он очень спокойно. — Картеры.

Я не успела ничего сказать.

Он поднял глаза.

— Ты была с Джоном.

Не вопрос.

Утверждение.

— Он оказался там, — сказала я. — В банке.

— И как мило с его стороны было вручить тебе свой адрес.

Голос его был холоден. Почти ледяной.

И именно это почему-то ранило меня сильнее, чем если бы он закричал.

— Не смей.

— Что именно? — спросил он. — Делать выводы? Или замечать то, что моя жена возвращается домой в порванном платье и с визиткой человека, которого я считаю врагом?

— Я не просила его спасать меня!

— Но он спас.

— Да! Из давки! В которую я вообще не попала бы, если бы не была здесь заперта, как дорогая птица в клетке.

— Я не запирал тебя. А защищал.

— От кого? — резко бросила я. — От города? От бунтовщиков? Или от твоих собственных тайн? От Джона Картера? От моего брата? Ты думаешь, я не вижу, что происходит? Не слышу, о чем говорят? Не понимаю, что Даниэль опять влез в какую-то грязную историю? Мари Дюпон рассказала мне, что он внезапно дал денег ее отцу. Откуда они у него, Эдвард? Откуда? Это ты дал ему их? Это ты толкаешь его дальше в пропасть?

Он замер.

Совсем неподвижно.

Я чувствовала, что еще одно слово, и он либо уйдет в привычный холод, либо наконец скажет правду.

— Ты погубишь его, — продолжала я, уже дрожа. — А вместе с ним и моего отца. Ты этого добиваешься? Ради этого сблизился с Даниэлем? Ради этого вошел в наш дом? Говори же! За что ты так ненавидишь их? За что ненавидишь моего брата и Джона Картера?

Эдвард медленно отвернулся к окну.

На несколько секунд мне показалось, что он не ответит.

Но потом я увидела, как напряглась его спина.

Как сжались пальцы.

Как тяжело он втянул воздух.

— Ты действительно хочешь знать? — спросил он наконец.

— Да.

Он обернулся.

Лицо его было бледным и жестким, а глаза такими темными, что в них почти не осталось серого.

— Хорошо. Тогда слушай внимательно, Киара. Потому что второй раз я этого не повторю.

Я не пошевелилась.

Даже дыхание будто замерло.

— У меня был младший брат, — начал он. — Гарри Фейн. Ему было девятнадцать. Он учился в Оксфорде. Красивый, доверчивый, глупо верящий в людей. Он получил свою долю наследства слишком рано и решил, что зрелость измеряется не достоинством, а возможностью сидеть за картами с богатыми бездельниками.

Он усмехнулся, коротко, зло.

— Среди этих бездельников были твой брат и Джон Картер.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

Эдвард продолжал, уже не останавливаясь:

— Они играли. Пили. Швырялись деньгами, словно всегда могли получить еще. Гарри проигрывал раз за разом. Его подначивали, унижали, толкали все дальше. А потом он проиграл свою долю наследства.

Он замолчал.

В комнате стало слышно только наше дыхание.

— Когда он понял, что наделал, — голос Эдварда стал глуше, — он не выдержал и застрелился.

Я прижала ладонь ко рту.

— Эдвард…

Он не посмотрел на меня.

— Нет, дай мне закончить. Потому что это еще не все.

Он подошел к столу, уперся в него руками и склонил голову, будто собирался с силами.

— Отец тогда еще был жив. Сэр Ричард Фейн. Человек старой породы, гордый до безумия, убежденный, что имя, честь и земля неразделимы. Смерть Гарри убила его не сразу. Его добили долги, слухи, бумаги, векселя, люди, которые вдруг стали стучать в двери нашего дома так, будто пришли не требовать, а добивать.

Я смотрела на него, и внутри все медленно, страшно переворачивалось.

— Картеры, — сказал он с ненавистью, — купили слишком многое из того, что рушило нас. И слишком вовремя оказались рядом со всеми, кто хотел поживиться. Мой отец умер от сердечного приступа вскоре после Гарри. Просто не выдержал.

Он поднял на меня глаза.

И я никогда прежде не видела в человеке столько боли, так плотно загнанной под контроль.

— А моя мать, — произнес он тише, — сошла с ума от горя. Это не красивый оборот речи, Киара. Она действительно перестала различать жизнь и кошмар. Когда я вернулся обратно в Британию, то нашел брата и отца в могиле, мать больной, а наше поместье проданным.

Я не могла пошевелиться.

Не могла сказать ни слова.

— Рассел-Холл, — продолжал он. — Родовое гнездо, где веками жили Фейны, больше нам не принадлежало. Семья была разрушена. Я приехал слишком поздно, чтобы спасти хоть кого-то. И тогда я поклялся, что найду тех, кто приложил руку к нашему краху. Всех. И заставлю их заплатить.

Пауза.

Очень долгая.

Мне казалось, будто весь воздух в комнате стал тяжелее.

— Вот за что я ненавижу Джона Картера, — сказал он. — И вот почему я никогда не смогу смотреть на Даниэля как на просто испорченного повесу. Они оба стояли у той пропасти, в которую толкнули моего брата. Понимаешь теперь?

Я опустила глаза.

— И поэтому, — проговорила я с трудом, — ты вошел в наш дом. Сидел за нашим столом. Пил с моим отцом. Говорил с Даниэлем… Ты втерся к нему в доверие. Ты хочешь уничтожить его…

— Я лишь дал ему денег, которые он так искал.

Я вздрогнула.

- Всего лишь дал денег? Ты просто толкаешь Даниэля в ту же пропасть, в которую упал твой брат… Деньги для тебя орудие твоей мести, и я тоже…

Он резко шагнул ко мне, прожигая взглядом.

— Нет, Киара, — произнес он, нависая надо мной, — ты никогда не была частью этой клятвы.

Я не хотела спорить, не хотела ничего доказывать. Вина Даниэля в гибели младшего брата Эдварда была чудовищной, но…

— Месть не вернет твоего брата, Эдвард.

Он молчал, сжав челюсть.

— Мне нужен развод, — вздохнула я устало. — Как только я получу свое наследство, я подам бумаги.

Он вздрогнул.

— Так торопишься освободиться?

— Да.

— Лжешь.

Его глаза стали абсолютно черными. За расширенными зрачками билась рвавшаяся наружу ярость.

Он резко обнял меня, так что я не успела ни возразить, ни вырваться.

— Киара…

Голос его сорвался.

Я уперлась ладонями ему в грудь. Его объятия, его голос лишали меня сил, подчиняли.

— Не надо… прошу…

— Киара, почему между нами столько ненависти? Почему ты отталкиваешь меня? Разве мы уже не женаты? Разве ты не миссис Фейн? Киара, подари один поцелуй своему уставшему мужу, - склоняется к губам.

— Нет! Нет! — кричу вне себя. Вырываюсь и бегу прочь без оглядки.

Я больше не могу. Я хочу домой! К отцу, к Пее и Парамит, в свою уютную комнату на втором этаже с балконом на сад и реку.

— Джи, ведь ты предупреждала меня, — вытираю горькие слезы ладонью.

Я выбежала в сад и упала на скамью возле журчащего фонтана. Я не могу жить под одной крышей с Эдвардом, я не в силах противиться ему. Да и как это возможно, когда все мое существо рвется к нему? А глупое сердце сладко замирает при звуках его голоса. И это даже после того, как он открыто признался в ненависти к Даниэлю! Мне надо было уехать с Джи в Америку и навсегда вырвать из сердца эту ядовитую любовь.

Какое-то время брожу по темному саду и длинным аллеям. Глубоко вдыхаю воздух, напоенный цветами. Постепенно дыхание пришло в норму, и я стала анализировать произошедшее за день. Тревожное письмо Джи, разговор с Мари Дюпон. Даниэль... Боже, что же теперь с нами будет? Что будет со мной? Как поступить?

Задумчиво иду дальше, поворачиваю в сторону фруктового сада.

— Раджкумари! - раздается недалеко, и Бимал несется ко мне, держа бумажный фонарь в руке. — Раджкумари, господин приказал немедленно отыскать вас.

— Передай ему, чтобы больше не искал меня, — бросаю с раздражением, дергая плечом, - я не намерена говорить с ним.

Но мальчик рьяно мотает головой.

— Вы не поняли, раджкумари, к нам прибыли люди из дворца с сообщением от короля.

От услышанного замерла. Люди от короля? Что это могло бы быть?

— Там еще и два французских офицера в форме. Господин ждет вас.

Тревога заползла змеей и свернулась кольцом в груди, отчего стало сразу тяжело дышать.

— Хорошо, сбегай-ка ко мне в комнату и принеси сари, да побыстрее.

Проворный мальчонка понесся вверх по дорожке. И уже через пару минут я спускалась по широкой лестнице в ярко-освещенную гостиную. Великолепное сари мягко обволакивало мою фигуру, голова высоко поднята. При моем появлении все мужчины поднялись, приветствуя. И Эдвард, ступив одной ногой на ступень, протянул руку.

— А вот и миссис Фейн, господа, - произнес он, ослепительно улыбаясь.

Я встала рядом с ним и обвела присутствующих взглядом.

— Добрый вечер, месье.

Вперед вышел Суан Ши, главный телохранитель короля Сисиванг Вонга, одетый в военную форму войск Лаоса, его черные волосы лоснились в свете ламп, а гладкая кожа отливала бронзой.

— Приветствую госпожу, — он сложил ладони, — мадам Фейн, нам необходимо говорить с вами и вашим супругом. Дело срочное.

Глава 29. Украденное наследство

Темнокожие слуги внесли подносы с едой и поставили на низкие столики. Воздух наполнился ароматами специй, которыми были щедро приправлены запеченная утка и рисовый густой суп.

- Чем обязаны чести видеть сегодня вас? - спрашивает Эдвард, откидываясь на подушках в расслабленной позе, словно индийский падишах.

Я аккуратно опускаюсь рядом. Телохранитель короля следует нашему примеру.

Движения его величественные и неторопливые, и в тоже время во всей его фигуре чувствовалась необыкновенная собранность и внимательность человека, ответственного за жизнь монарха целой страны. Генералы Марселье и Бомаш, оба тучные пышноусые французы, растеряно переглянулись. Им, привыкшим исключительно к европейскому способу приема пищи, вся эта восточная экзотика казалась излишней, и скорее всего после этого ужина за Эдвардом закрепится мнение, как о большом английском чудаке, который ест на подушках и заставляет жену носить индийское сари.

Наконец, кое-как справившись с собственным весом, французы несколько неуклюже плюхнулись по обе стороны от Суан Ши.

Суан Ши первым сложил руки в приветствии.

— Прошу простить за поздний визит, мадам Фейн. Месье Фейн.

— Что случилось? — спросил Эдвард сразу.

— Нам нужна помощь, — ответил Суан Ши. — И, возможно, прежде всего именно помощь вашей супруги.

Эдвард резко повернул к нему голову.

— В каком смысле?

Тон его был тихим, но опасным.

Генералы обменялись быстрыми взглядами. Им явно не нравилось быть гонцами подобной просьбы, но деваться было некуда.

— Речь о предстоящем празднике во дворце, — начал Морселье, снимая перчатки. — Мы получили новые показания от людей, арестованных после нападений. И эти сведения заставляют думать, что заговор не был исчерпан гибелью Сан Хуна и его шайки.

Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод.

— Вы хотите сказать, — спросила я, — что покушение все еще возможно?

— Да, — ответил Суан Ши.

Он не смягчал слов.

— Более того, мы полагаем, что удар может быть нанесен именно в день чествования короля.

В комнате повисла тяжелая тишина.

Я медленно перевела взгляд на Эдварда.

Лицо его стало жестким.

— Тогда почему праздник не отменят?

— Потому что теперь уже поздно, — сказал Бомаш. — Отмена будет воспринята как открытая слабость. Народ и без того взбудоражен слухами, кризисом, безработицей, недавними облавами. Если еще и дворец запаникует…

— Вы предпочитаете рискнуть жизнью короля и сотен людей ради показного спокойствия? — перебил Эдвард.

Морселье недовольно дернул усом.

— Мы предпочитаем сделать все, чтобы этого не случилось.

Суан Ши заговорил снова, и его голос прозвучал куда сдержаннее французских, но именно поэтому весомее:

— Ваши сведения, мадам, полученные после плена, уже однажды помогли нам понять масштаб заговора. Мы пришли спросить, не вспомнили ли вы чего-нибудь еще. Любую деталь. Любую мелочь. Любой знак, который могли тогда не распознать.

Я опустилась на край низкого дивана.

Перед глазами снова возникли: лестница в храме, пустой трон, морда каменной обезьяны, Сан Хун, Эдвард на коленях, темный ход, прыжок в воду.

Но дело было не в храме.

Что-то другое. Что-то не давало мне покоя все эти дни, не будучи до конца оформленным в мысль.

— Это не храм, — сказала я медленно.

Эдвард взглянул на меня.

— Что?

— Там… у водопада. В том месте, где нас схватили, прежде чем отвезти в храм.

Генералы сразу насторожились.

— Что именно? — спросил Морселье.

Я с трудом закрыла глаза, собирая в памяти обрывки.

— Тогда, когда мы с Джией добежали до воды… Там было гнездо болотного луня. Птенцы спрятались в камышах. А потом самка вернулась кормить их.

— И? — Бомаш явно не понимал, к чему я веду.

Я открыла глаза.

— Она вылетела не из леса и не с берега. Она вылетела прямо из-за стены воды.

Суан Ши выпрямился. Эдвард сделал шаг вперед.

— Ты хочешь сказать, что за водопадом есть проход?

— Я не уверена, — призналась я. — Но в тот день меня это удивило. И сейчас, когда вы спросили… это первое, что я вспомнила.

В комнате снова стало тихо.

— За водопадом может быть что-то вроде пещеры, — сказал Морселье уже себе под нос.

— Или тайник, — добавил Бомаш.