Читать книгу Пепел и перья ( АЛЕКСАНДРА) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Пепел и перья
Пепел и перья
Оценить:

3

Полная версия:

Пепел и перья

Волосы у меня на руках встали дыбом.

И город зазвенел.

Тонко, на одной бесконечной ноте. Мокрым пальцем по краю бокала. Звук вошёл мне в зубы, в позвоночник, в корни волос. Люси вскинула голову, стаканчик выпал у неё из рук, кофе плеснул на бетон. Стекло будки за её спиной побелело изнутри, будто в нём зажгли лампу, и по нему с тихим, почти нежным хрустом побежала трещина. От центра. Звездой. Центр был точно на уровне её затылка.

Я не думал. Впервые в жизни я сделал ровно то, чему меня учили, — не думал. Только делал я совсем не то, чего от меня ждали.

Я схватил её за плечи, развернул к себе, лицом в свою куртку, и накрыл ей глаза ладонью.

— Не смотри! Что бы ни было — не смотри!

Стекло взорвалось светом.

Не осколками. Светом. Белым, плотным, тяжёлым, как вода из прорванной трубы. Он хлынул на платформу, и всё вокруг стало белым и плоским, без теней, как на передержанной фотографии. Я зажмурился так, что заболели веки, но свет пробивался даже сквозь них, розовый и горячий. Я почувствовал его затылком — не жар, а взгляд. Свет искал. Ощупывал. Как ладонь, которая шарит в темноте по стене в поисках выключателя.

У дальнего края платформы мужчина в костюме опустил газету и поднял голову.

— Не смотри туда! — заорал я.

Он не услышал.

Я не стал проверять, что было дальше. Я потащил Люси к лестнице — вслепую, одной рукой прижимая её лицо к своей груди, другой цепляясь за перила, — вниз, через три ступеньки, спотыкаясь, и она бежала со мной, не споря, вцепившись мне в куртку обеими руками. За нашими спинами свет перетекал со стекла на стекло: из будки — в окна лестничного пролёта, из окон — на витрину кофейни внизу, на стёкла припаркованных машин, на окна вьетнамской забегаловки через улицу. Вспышка, вспышка, вспышка, одна за другой вдоль всей Лейк-стрит. Как будто кто-то бежал вдоль забора с фонарём и светил в каждую щель.

Под эстакадой, между кирпичной стеной станции и стальной опорой, была щель шириной в полметра, забитая прошлогодними листьями и окурками. Я втолкнул Люси туда, вжался следом, закрывая её собой от улицы, и снова прижал ладонь к её глазам.

— Не смотри, — сказал я ей в волосы. — Пожалуйста. Не смотри.

Она не смотрела. Она стояла, прижатая спиной к кирпичу, а я стоял, прижатый к ней, и между нами не оставалось места даже для дыхания. Я чувствовал её всю: как поднимается под пальто её грудь, как колотится сердце — быстро, сильно, у самой моей рубашки. Её пальцы так и не отпустили мою куртку. Её дыхание было у меня на шее, горячее, сбивчивое. Волосы пахли апельсином и дымом. Кожа — чем-то, для чего у меня не было слова. Я подумал: если меня сейчас убьют, это будет последнее, что я запомню. Неплохой вариант. Бывали и хуже.

По улице, совсем рядом, прошла волна света. Витрина прачечной напротив вспыхнула белым и погасла. Лобовое стекло такси у бордюра вспыхнуло и погасло. Свет скользнул по стальной опоре в полуметре от моего плеча — и не нашёл нас.

Мы не двигались.

— Ваше сердце, — прошептала Люси мне в воротник. — Оно колотится как ненормальное.

— Это кардио, — сказал я. — У меня сегодня день кардио.

Она засмеялась. Коротко, сорванно, мне в шею, и этот смех прошёл по мне, как ток по проводу. Кажется, впервые за всё время, что я её знал, её смех дошёл туда, куда должен был дойти.

Жаль, что глаза у неё были закрыты моей ладонью и я этого не увидел.

Над нами с грохотом прошёл поезд. Эстакада загудела, сверху посыпалась ржавчина. Свет на улице дрогнул и погас — сразу весь, будто где-то выдернули шнур из розетки.

Стало тихо. Только капало с эстакады, и где-то наверху, на платформе, кто-то кричал. Я не знал, был ли это мужчина с газетой. И не хотел знать.

Мы постояли так ещё немного. Дольше, чем было нужно. Я это знал, и она это знала, и ни один из нас не сказал ни слова.

Потом я медленно убрал руку с её лица.

Она открыла глаза.

Карие. Тёмные, огромные, совсем близко, с расширенными от страха зрачками. И на долю секунды у самого края радужки мне почудилось золото: тонкий ободок, как ребро монеты, повёрнутой к свету. Она моргнула — и ничего не было. Обычные карие глаза. Самые красивые из всех, в которые я когда-либо смотрел.

Мне показалось. Я очень хотел, чтобы мне показалось.

— Это не демоны, Страж, — тихо сказала Люси. — Демоны не светятся.

— Знаю.

И только тогда я понял, что не давало мне покоя с той секунды, как зазвенело стекло.

Печать молчала. Всё это время — пока свет искал нас, пока мы бежали, пока он скользил по стали в полуметре от моего плеча — она ни разу меня не обожгла. Даже рядом с Люси. А рядом с Люси она горела всегда.

Она была холодной. Холодной, как монета, забытая на ночь на морозе.

Точно такой же, как сегодня утром в часовне, когда со мной говорил Ремиэль.

Глава 4. Люси

Меня никогда никто не закрывал собой.

Я думала об этом, стоя в щели под эстакадой, пока по Лейк-стрит выли сирены, а с опор капала ржавая вода. Бабушка учила меня прятаться. Мама — улыбаться так, чтобы никто не догадался, что ты прячешься. Ашер научил меня платить за то, чтобы прятали другие. А этот человек, которого я знала меньше суток и которому ночью держала нож у горла, просто развернул меня к себе и закрыл мне глаза ладонью. Как закрывают от ветра спичку.

Теперь он стоял передо мной, загораживая плечами улицу, и смотрел не на меня, а мимо, на дорогу: сосредоточенно, хмуро, как боксёр смотрит на противника, который ещё не поднялся. Ладонь от моего лица он убрал. Но вторая его рука по-прежнему лежала у меня на талии, и, кажется, он этого не замечал.

Я заметила.

Я посмотрела на него по-настоящему — так, как смотрю, когда хочу знать правду. Тёплый свет, который всегда жил в нём, потускнел, как латунь, которую давно не чистили. А Печать, всегда светившаяся для меня ровным белым, стала синеватой и холодной, будто подёрнутой льдом. И медленно, очень медленно, пока я смотрела, в ней снова разгоралось тепло.

Ему было страшно. И не за себя.

— Что это было? — спросила я. Голос вышел хриплым, чужим.

— Не знаю.

— Вы Страж. Вы должны знать, что звенит, светится и выжигает людям глаза.

— Мне сказали, что это демоны.

— А вы что думаете?

Он наконец посмотрел на меня.

— А я только что прятался от этого под эстакадой вместе с женщиной, которая поит демонов виски. Делайте выводы.

— Почему вы закрыли мне глаза?

— Инстинкт.

— Врёте.

— Немного, — признал он.

— Ваша рука, — сказала я. — У меня на талии.

Он опустил взгляд, будто только сейчас её обнаружил, и убрал. Не быстро. Ровно настолько медленно, чтобы я успела это почувствовать.

— Простите. Тоже инстинкт.

— А это правда?

— Это — чистая правда.

Наверху, на платформе, хлопали двери, кто-то кричал в рацию, по ступеням грохотали тяжёлые ботинки. Сирены приближались со всех сторон, и в каждой витрине Лейк-стрит, в каждом окне и лобовом стекле дрожали синие и красные отсветы. Я старалась не смотреть ни в одно из них.

— Надо уходить, — сказал Пол. — Здесь слишком много стекла.

— В Чикаго везде слишком много стекла.

— Значит, надо уходить туда, где его нет. Мой мотоцикл за углом. Садитесь.

— Я не сажусь на мотоциклы к незнакомым мужчинам.

— Мы знакомы. Вы держали нож у моего горла, я купил вам кофе. По чикагским меркам это почти помолвка.

Я открыла рот, чтобы ответить, — и увидела чёрный внедорожник у бордюра. В его тонированном заднем стекле отражались мы оба: он, широкий и взъерошенный, и я, бледная, с растрёпанными волосами.

Моё отражение смотрело на меня. Не так, как смотрят отражения. Внимательно. Терпеливо. С лёгким вежливым интересом, как продавец смотрит на покупателя, который ещё не решил, что взять.

Потом оно чуть-чуть, на волосок, склонило голову набок.

Я не склоняла.

— Где ваш мотоцикл? — спросила я.

* * *

Я не садилась на мотоцикл с девятнадцати лет. С тех пор как Дэнни Риордан из Бриджпорта разбил свою «Хонду» и моё колено о фонарный столб на Холстед-стрит и поклялся, что это фонарь выскочил на дорогу. Колено зажило. Доверие к мужчинам на двух колёсах — нет.

Мотоцикл у Пола был чёрным, старым и ухоженным так, как ухаживают только за тем, что любят. Он протянул мне шлем — единственный.

— А вы?

— У меня крепкая голова. Спросите любого демона.

— Я спрошу полицейского, который вас остановит.

— Не остановит. Я быстро езжу.

Я села позади него, и мотоцикл ожил, загудел низко, утробно, как большой зверь, которому почесали шею. Держаться было не за что. Только за него.

Я обхватила его руками.

Под курткой он был твёрдым и тёплым, как нагретая солнцем стена. Я чувствовала, как напрягаются мышцы его живота, когда он переключает передачу, как поднимается и опускается спина от дыхания, как под моей ладонью бьётся его сердце — уже ровнее, но всё ещё быстро. Ветер выдирал мои волосы из-под шлема и хлестал ими по его плечам. Город летел мимо, серый, мокрый, в синих отсветах мигалок, а потом мы вылетели на Лейк-Шор-драйв, и справа распахнулось озеро.

Мичиган в октябре не похож на озеро. Он похож на море, которое забыло, что оно море, и от этого очень злится. Серая вода до самого горизонта, белые гребни волн, низкое небо, лежащее прямо на воде. Слева проносились небоскрёбы — стекло, стекло, бесконечное стекло, тысячи окон, — и я уткнулась лицом ему в спину, чтобы не видеть их. Он, кажется, это почувствовал и прибавил газу.

— Куда мы едем? — крикнула я ему в ухо.

— Туда, где нет стёкол!

— В Чикаго?!

— Я знаю одно место!

* * *

Место называлось Монтроуз-бич, и я прожила в этом городе всю жизнь и ни разу здесь не была.

В октябре пляж был пуст. Ни одного человека, ни одной машины на парковке. Ларёк с мороженым, заколоченный досками. Низкие песчаные дюны, поросшие жёсткой рыжей травой, которая ложилась под ветром. Белая спасательная вышка на сваях, похожая на скелет цапли. Птицы, тысячи птиц, взлетали облаком при каждом нашем шаге и садились снова. И озеро. Серое, огромное, грохочущее.

Ни одного окна на полмили вокруг. Только небо, песок и вода.

Я и не знала, что в Чикаго бывает такое.

Мы сели на песок у подножия вышки, спиной к сваям, лицом к воде. Ветер был такой, что приходилось почти кричать. Это было хорошо. Когда кричишь, труднее врать.

— Вы привезли женщину на пустой пляж в октябре, — сказала я. — У вас все первые свидания такие?

— Это не свидание.

— Слава богу.

— На свидании я бы купил нормальный кофе.

Я фыркнула. Совершенно неожиданно для себя, коротко, носом, как фыркают лошади. И поняла, что улыбаюсь. Ветер сорвал улыбку с моих губ раньше, чем я успела её спрятать, и он это видел. Он ничего не сказал. Только уголок его рта дрогнул, и он отвернулся к воде, будто давал мне время сделать вид, что ничего не было.

Кажется, за это я его возненавидела ещё сильнее. За то, что он умел не замечать.

— Расскажите, что вы видели, — сказал он. — В стекле.

Я рассказала. Про ночное окно в моей спальне, где отражение повернуло голову раньше меня. Про внедорожник у бордюра. Он слушал не перебивая, сцепив руки на коленях, и с каждым моим словом лицо у него становилось всё неподвижнее.

— Теперь вы, — сказала я.

— Иней на станции. Перья. Вы видели.

— Это не всё.

Он помолчал.

— Когда шёл свет, Печать замёрзла, — сказал он наконец. — Она жжёт рядом с адом. Шестнадцать лет, без единой осечки. А рядом с этим она стала холодной.

— А когда ещё она бывает холодной?

Он не ответил. Посмотрел на озеро, на белые гребни, на птиц.

— Нас учат, что ангелы смотрят через стекло, — сказал он вместо ответа. — Каждое окно — их глаз. Поэтому Орден никогда не продаёт окна. Поэтому у вас в баре нет зеркал, верно? Ваша бабушка знала.

— Значит, это ангелы.

— Ангелы не убивают людей.

— Вы в это верите?

— Я верил в это вчера.

Он сказал это очень просто. Без драмы, без надрыва, так, как говорят «вчера был вторник». Только голос стал на полтона ниже. И я вдруг поняла, чего ему стоили эти четыре слова. Человек, у которого шестнадцать лет всё было просто: есть люди, есть твари, есть нож. И вот он сидит на холодном песке рядом с женщиной, которая укрывает тварей, и говорит ей, что больше не знает, во что верит.

Мне захотелось положить ладонь ему на плечо. Я не положила.

— Что вам приказали насчёт меня? — спросила я вместо этого.

Он смотрел на воду.

— Присматривать.

Свет в нём на мгновение потускнел. Совсем чуть-чуть, будто по солнцу пробежало облачко. Я заметила, но не поняла, что это значит.

Теперь знаю.

— Перемирие, — сказала я. — Пока мы не найдём того, кто это делает.

Он повернулся ко мне.

— Условия?

— Вы не трогаете моих. Ни одного. Даже если очень захочется.

— А вы?

— А я не вру вам ни о чём, что касается убийств.

— Только об этом?

— Об остальном я вам ничего не обещаю, Страж. Я знаю вас сутки.

— Трое. Если считать слежку.

— Слежку я не считаю. Слежка — это не знакомство. Это правонарушение.

— А если окажется, что это кто-то из ваших?

— Тогда я сама отдам вам нож.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Серые глаза, светлые, как сегодняшнее небо. Потом протянул руку.

Я пожала её. Ладонь у него была широкая, жёсткая, с мозолями от руля и от рукояти ножа, и очень тёплая. И в ту же секунду Печать у него на груди вспыхнула для меня белым и золотым, ярко, как раньше, — нет, ярче, — и он выдохнул так, будто долго не дышал.

— Вот, — сказал он тихо. — Теперь горит.

— Это хорошо или плохо?

Он не отпускал мою руку.

— Это значит, что всё на своих местах.

Я забрала руку. Не сразу.

— И перестаньте называть меня Стражем, — сказал он. — Меня зовут Пол.

— Я знаю, как вас зовут.

— Тогда почему?

— Мне нравится, как вы морщитесь.

Он засмеялся. Громко, запрокинув голову, так, что с ближней дюны взлетело облако птиц. Смех у него был хороший — сразу весь, от живота, без остатка. Как у человека, у которого никогда не было причин его прятать.

И на одну секунду, сама не знаю почему, мне почудилось, что я уже слышала этот смех. Очень давно. Под другим небом, где трава светилась изнутри.

Я смотрела на него и думала, что Ашер был прав. Так смотрят на край крыши.

* * *

Детектив Харрис ждал меня у «Гавани» в половине второго, как и предупреждал Эдди. Невысокий, усталый, в плаще, который помнил ещё позапрошлого мэра. Он показал мне фотографию подставки в пакете для улик — круглый картон, синий маяк и надпись «Тихая гавань» — и спросил, узнаю ли я её.

— Это моя подставка, — сказала я. — Я раздаю их по двести штук за ночь. Их уносят домой, на них пишут телефоны, их подкладывают под шатающиеся столы. Половина Вест-Лупа живёт на моих подставках, детектив.

— Вы знали жертву?

— Кэти. — Я не стала врать. — Она приходила по пятницам.

— А женщину с Нижнего Уэкера?

Он показал другое фото. Бежевое пальто, нитка жемчуга. Я покачала головой.

— А это кто? — Он кивнул через улицу.

Пол сидел на мотоцикле в тени опор, ровно там, где сидел три ночи подряд, и делал вид, что читает что-то в телефоне. Делал вид он плохо.

— Понятия не имею, — сказала я. — Какой-то псих. Третий день тут торчит. Может, вам стоит его проверить.

Детектив Харрис посмотрел на Пола. Пол помахал ему рукой.

Детектив вздохнул, записал что-то в блокнот и ушёл, попросив меня на прощание не уезжать из города. Я заверила его, что не собираюсь. Мне некуда.

Эдди Ковальски сидел за стойкой, хотя бар ещё не открылся, и смотрел на меня из-под шляпы.

— Мужик в костюме со станции, — сказал он. — Жив.

Я выдохнула.

— Ослеп. Глаза целые, а не видит. Лежит в Мемориальной, на четырнадцатом этаже. Медсёстры говорят, бредит. — Эдди помолчал. — Повторяет одно и то же: «Их было много. Целый хор».

* * *

Ашер ждал меня наверху, в моей кухне, в темноте.

Я поднялась после закрытия, в начале пятого, щёлкнула выключателем и даже не вздрогнула. Он сидел за моим столом, закинув ногу на ногу, и чистил гранат над моей единственной хорошей тарелкой.

— От тебя пахнет бензином и ладаном, сердце моё, — сказал он, не поднимая глаз. — И озером. Он возил тебя на озеро? Как трогательно. Когда-то Стражи жгли таких, как ты, на кострах. Теперь катают на мотоциклах. Прогресс.

— Ты видел, что было на станции?

— Весь город видел. Только не понял. — Он отделил зерно и положил в рот. — Люди удивительные создания, Люси. У них под носом разверзается небо, а они пишут в новостях про короткое замыкание в системе обогрева.

— Что это было, Ашер?

— Охота.

Он сказал это так спокойно, что у меня похолодели пальцы.

— Кто-то наверху потерял очень дорогую вещь и ищет её по всему городу. Заглядывает в каждое окошко. Каждой встречной женщине — в глаза. А глаза, сердце моё, не созданы для того, чтобы в них смотрело небо. Они от этого… — он щёлкнул пальцами, — перегорают. Как лампочки.

— Что за вещь?

— Если я скажу тебе бесплатно, ты перестанешь меня уважать.

— Я тебя и так не уважаю.

— Неправда. Ты меня боишься. Это лучше уважения: оно долговечнее.

Он отодвинул тарелку и посмотрел на меня. И я снова, не желая того, увидела его настоящее лицо — то, что под лицом. Красивое до боли. Голодное до дрожи.

— Скажи «да», Люси, — сказал он мягко. — И ни один луч тебя не коснётся. Я спрячу тебя так глубоко, что тебя не найдёт ни небо, ни твой Страж. Особенно твой Страж.

— А цена?

— Ты знаешь мои цены. Они всегда справедливые. Просто не всегда сразу понятно, что именно ты отдала.

— Нет.

— Как скажешь. — Он встал и поправил пальто на плечах. — Я подожду. Я, знаешь ли, умею ждать. Это моё единственное настоящее достоинство.

У двери он остановился.

— Кстати, — сказал он, не оборачиваясь. — Твоя мать тоже не держала зеркал.

У меня внутри что-то оборвалось.

— Ты знал мою мать?

— Я знаю многих, — сказал Ашер. И его не стало.

* * *

Бабушкин сундук стоит у меня в шкафу, под зимними куртками. Я не открывала его десять лет. С тех пор как бабушки не стало и я сложила туда всё, что не смогла выбросить и не могла видеть.

Я вытащила его на середину комнаты, села на пол и открыла.

Пахнуло лавандой и старой бумагой. Бабушкины чётки из тёмного дерева. Её очки в роговой оправе. Пачка писем, перевязанная бечёвкой. Мои школьные рисунки, которые она зачем-то хранила. Мамины фотографии: мама в выпускном платье, мама на пляже, мама с младенцем на руках — со мной — смотрит не в камеру, а в сторону, будто ждёт, что сейчас кто-то войдёт.

А на самом дне, в конверте из плотной коричневой бумаги, лежала ещё одна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner