Поликлиника

— Сдачи нет.

Студент ушёл. Я догнал его и вернул разницу. Когда я вернулся, отец сидел на стуле и смотрел в пол.

— Я не хотел, — сказал он.

— Я знаю.

— Я думал, что считаю.

— Ты считал.

— Плохо.

— Бывает.

— Не бывает. — Он поднял голову. — Я всю жизнь считал сдачу. Сорок лет. Я ни разу не ошибся.

— Это было давно.

— Для меня это было вчера.

Я сел рядом. В шаурмичной никого не было. Гриль шипел. За окном проехал автобус.

— Пап.

— Что?

— Ты мне не мешаешь.

— Мешаю.

— Не мешаешь.

— Я вижу. — Он посмотрел на меня. — Ты устал. Ты не говоришь, но я вижу. Я тебя вырастил. Я знаю, как ты выглядишь, когда тебе плохо.

— И как я выгляжу?

— Как я, когда у меня сломался автобус.

Он встал. Взял фуражку. Пошёл к выходу.

— Ты куда?

— Домой. Я тебе мешаю.

Я не остановил его. Он дошёл до двери и остановился. Повернулся.

— Тимур.

— Да.

— Я не хочу, чтобы ты меня жалел.

— Я не жалею.

— Врёшь.

— Вру. Но не сильно.

Он усмехнулся. Это была его улыбка, старая, с одной стороны рта. Он надел фуражку и вышел. Через минуту вернулся.

— Забыл ключи, — сказал он.

Я дал ему ключи. Он ушёл. Я смотрел ему вслед и думал, что он прав. Я жалел его. Но не потому, что он был болен. А потому, что он всё ещё был моим отцом и всё ещё носил фуражку.

* * *

Ночью я проснулся от света.

В квартире горели все лампы. На кухне, в коридоре, в ванной. Я вышел. Отец стоял в коридоре, полностью одетый, в куртке и фуражке. В руках он держал ключи.

— Ты куда?

— На смену.

— Три часа ночи.

— Первый рейс в шесть пятнадцать. Надо проверить автобус.

— Автобус в депо.

— Я иду в депо.

— Оно закрыто.

— Я открою.

Я взял его за руку. Он не сопротивлялся. Я увёл его на кухню. Посадил. Налил чай. Он держал чашку и смотрел на часы.

— Опоздаю.

— Не опоздаешь. Сегодня выходной.

— У водителей не бывает выходных.

— Бывает.

— Нет.

Я не стал спорить. Я достал лист бумаги и ручку.

— Нарисуй маршрут.

— Зачем?

— Чтобы я знал, где тебя искать.

Он посмотрел на меня. Потом взял ручку. Начал рисовать. Линия была кривая. Он рисовал медленно, высунув язык. Депо. Рынок. Больница. Школа. Дом культуры. На каждой остановке он ставил кружок. Потом подписывал. Буквы были крупные, как у первоклассника.

— Это третья, — сказал он. — Она идёт через центр. Потом направо. Потом прямо.

— А это что?

— Больница. Там выходят врачи. Они всегда опаздывают.

— Почему?

— Потому что спасают.

Он закончил. Посмотрел на лист. Потом на меня.

— Запомнил?

— Запомнил.

— Хорошо. — Он сложил лист вчетверо. — Положи в карман. Если я уйду, ты найдёшь.

Я положил лист в карман. Он допил чай. Встал.

— Пойдём спать.

— Пойдём.

Я отвёл его в комнату. Он лёг. Закрыл глаза. Через минуту сказал:

— Тимур.

— Да?

— Ты мой напарник.

— Напарник.

— Хорошо.

Он уснул. Я вышел на кухню. Погасил свет. Потом включил. Потом снова погасил. Я боялся, что он снова встанет. Я сидел на кухне до утра. В шесть пятнадцать первый автобус ушёл с перрона. Я услышал его через окно. Отец спал. Он не слышал.

* * *

Вечером пришла Оксана. Она принесла тонометр и измерила отцу давление. Он сидел смирно, как в кабинете. Потом сказал:

— Ты хорошая жена.

— Я не жена.

— Будешь.

Оксана посмотрела на меня. Я сделал вид, что режу хлеб. Она сказала:

— Рашид-абый, вам нельзя солёное.

— Я не солёный.

— Я про еду.

— Еда не солёная. Еда вкусная.

Она засмеялась. Он тоже. Я смотрел на них и чувствовал, как в груди что-то сжимается. Не от боли. От страха. Я боялся, что это закончится. Всё, что было хорошим, заканчивалось. Так было всегда. Я не знал, как это остановить.

8. Деньги

Я считал деньги ночью, когда отец спал.

Выручка за август — сто восемьдесят две тысячи. Аренда — сорок пять. Зарплата двум работникам — шестьдесят. Продукты — сорок. Коммунальные — восемь. Налоги — двенадцать. Оставалось семнадцать тысяч. Из них на лекарства — двенадцать. На сиделку, если её нанять, — сорок. На анализы — восемь. На жизнь — минус сорок три.

Я пересчитал. Потом ещё раз. Потом поменял порядок. Результат был тот же.

У меня была кредитная карта на триста тысяч. Я пользовался ею, когда не хватало. Она была почти пустая. Я платил минимальный платёж, чтобы она не заблокировалась. Это было похоже на то, как я в детстве подкачивал шину у велосипеда: ехать можно, но далеко не уедешь.

Договор аренды заканчивался в октябре. Я арендовал двадцать четыре квадрата у автовокзала. Договор был с МУП «Автовокзал», директор — Нина Фёдоровна Круглова. Она была женщиной пятидесяти восьми лет, с крашеными волосами и голосом, который перекрывал громкоговоритель. Она говорила: «Тимур, ты единственный, кто платит вовремя. Поэтому я тебя люблю».

За неделю до её звонка я пошёл в банк.

Офис был на первом этаже, между аптекой и сотовой связью. На стене висели часы с тремя циферблатами: московское, ольшанское и «время работы». Москва опережала на час. Ольша отставала от всего остального.

Меня встретил Илья, менеджер по работе с малым бизнесом. Ему было двадцать шесть. У него был галстук цвета мокрого асфальта и лицо человека, который выучил слово «стресс» на тренинге.

— Тимур, — сказал он. — Присаживайтесь. Чай? Кофе?

— Чай.

— У нас только кофе.

— Тогда воду.

— У нас только кофе.

— Хорошо. Кофе.

Он принёс кофе в бумажном стаканчике. Кофе был горячий и безвкусный, как все обещания.

— Я по кредиту, — сказал я. — Хочу реструктуризацию.

— Понимаю. — Он открыл файл. — У вас карта на триста тысяч. Просрочек нет. Это хорошо.

— Мне нужно снизить платёж. На полгода. У меня отец болеет.

— Сочувствую. — Он сказал это быстро, как «здравствуйте». — У нас есть программа кредитных каникул. Но она для ипотеки и автокредитов. У вас кредитная карта.

— Это плохо?

— Это другая категория.

— Можно перевести в другую категорию?

— Можно. Через новую карту. — Он улыбнулся. — Мы можем открыть вам карту с лимитом четыреста тысяч. Первые три месяца без процентов.

— Мне не нужна ещё одна карта.

— Это не карта. Это инструмент.

— У меня уже есть инструмент. Он почти пустой.

Илья посмотрел в экран. Потом на меня. Потом опять в экран.

— Тимур, я вам честно. Банк не может дать каникулы по карте. Банк может дать новую карту. Это единственный инструмент.

— А если я не смогу платить?

— Тогда будет просрочка. Потом звонки. Потом суд. — Он сказал это ровно. — Я не хочу вас пугать. Я просто говорю, как работает система.

— А если я принесу справку, что отец болен?

— Справка не меняет платёж. Она объясняет, почему вы не платите. Но платёж остаётся.

Я посмотрел на часы. Московское время показывало половину двенадцатого. Ольшанское — половину одиннадцатого. Я жил по третьему: по времени работы.

— Скажите, — спросил я. — У вас есть программа для тех, кто ухаживает?

— Для родственников?

— Для сыновей.

Илья задумался. Потом сказал:

— Нет. Но мы можем оформить страховку.

— Какую?

— Страхование жизни. Если с вами что-то случится, кредит закроют.

— А если с отцом?

— Отец не заёмщик.

Я допил кофе. Он был горячий, но уже остыл. Так бывает, если пить медленно.

— Спасибо, — сказал я.

— Вы подумайте про карту.

— Подумаю.

Я вышел на улицу. За стеклом Илья снова смотрел в экран. На его столе стояла фотография: женщина и двое детей. Он был чей-то сын. Он был чей-то отец. Он просто работал в системе, которая не умеет считать заботу доходом.

На площади я купил отцу лепёшку. Она стоила тридцать рублей. Я заплатил картой. Карта пискнула, как будто ей было больно.

В августе Нина позвонила и сказала:

— Тимур, зайди.

Я зашёл. В кабинете сидел мужчина в светлой рубашке. У него были аккуратные руки, дорогие часы и лицо человека, который никогда не ждал автобус. Нина Фёдоровна сказала:

— Это Артур Миронов. Из «СтройГаранта».

Артур встал и протянул руку.

— Артур. PR-директор.

— Тимур.

— Знаю. «У Тимура». Хорошая шаурма.

— Спасибо.

— Я серьёзно. Я ел. Соус — огонь.

Он сел. Нина Фёдоровна вышла, сказав, что ей нужно в кассу. Мы остались вдвоём.

— Я по делу, — сказал Артур. — Вы знаете, что автовокзал будут реконструировать?

— Слышал.

— Не слышали. Вам не говорили. — Он улыбнулся. — Мы планируем транспортный узел. Новый терминал, торговый центр, парковка. Ваша точка попадает в зону.

— И что?

— Мы предлагаем выкуп. Бизнес, оборудование, договор аренды. Сумма — один миллион восемьсот тысяч.

Я не изменился в лице. Я умею не меняться в лице. Этому меня научил отец, когда я сдавал экзамен на права.

— Или, — продолжал Артур, — мы можем предложить вам место в новом комплексе. Аренда будет выше, но поток больше. Это бизнес-решение.

— А если я не хочу?

— Тогда мы будем работать по закону. Договор аренды заканчивается в октябре. Мы не обязаны продлевать.

— Автовокзал муниципальный.

— Пока. — Он сказал это мягко. — Город уже согласовал концепцию. Мы не враги, Тимур. Мы строим город. Вы кормите людей. Это разные профессии.