Печать

Она положила трубку.

Вешняков посмотрел на телефон. Потом на набережную.

На противоположной стороне улицы стоял человек в чёрном пальто, с палкой.

Он не двигался. Просто стоял и смотрел.

Вешняков вышел из машины.

Человек поднял руку — медленно, как будто прощаясь, — и сел в чёрную машину. Машина уехала.

Вешняков стоял на набережной, и ветер с Невы бил ему в лицо.

* * *

10. Тихая комната

Смоленское кладбище было пустым.

Дождь кончился; над куполами висело бледное небо. Между могилами ходили вороны, и их шаги были слышны, как шаги людей.

Вешняков и Величко шли по центральной аллее. Величко держала руку в кармане, где лежал пистолет.

— Она должна быть здесь, — сказал Вешняков.

— Почему?

— Потому что Ланге сказал: «Она видит слишком много». А отец Никодим — из ложи. И он настоятель здесь.

— И ты думаешь, она прячется у него?

— Я думаю, он её прячет.

Церковь стояла в глубине кладбища, маленькая, белая, с зелёным куполом. Дверь была открыта.

Внутри пахло ладаном и сыростью. У алтаря горели свечи. На скамье сидел старик в чёрной рясе, с длинной бородой и руками, как у крестьянина.

— Отец Никодим? — спросил Вешняков.

Старик поднял голову.

— Вы из полиции?

— Да.

— Я ждал. — Он встал. — Она в комнате за алтарём. Я не мог её выгнать. Она пришла ночью, мокрая, и не уходила.

— Она говорила?

— Она не говорит. — Старик посмотрел на Вешнякова. — Она пишет.

Он провёл их через маленькую дверь в комнату, где стояли стол, кровать и шкаф с книгами. На столе горела лампа. За столом сидела женщина.

Она была худой, с тёмными волосами, стянутыми в узел, в сером свитере и мужских ботинках. Перед ней лежал лист бумаги и карандаш.

Она подняла глаза.

Вешняков узнал её сразу. Женщина с рисунка. Только старше. И глаза были не спокойные, а пустые, как выключенный экран.

— Аглая? — сказал он.

Она не ответила. Она смотрела на него, и её рука с карандашом неподвижно лежала на бумаге.

— Меня зовут Даниил Романович. Я ищу вашего отца... то есть того, кто убил вашего отца.

Она не отвела взгляда.

— Я знаю, что вы видели, — сказал он. — И я знаю, что вы боитесь.

Она медленно наклонила голову. Потом написала на листе:

«Вы один?»

— Со мной полковник Величко. Она сестра Максима.

Рука Аглаи дрогнула. Карандаш покатился по столу и упал.

Она посмотрела на Величко. Долго. Потом взяла карандаш и написала:

«Я знаю».

Величко шагнула вперёд.

— Где он?

Аглая не ответила. Она написала:

«Он жив».

— Где?

«Не знаю. Он писал мне. Один раз».

— Когда?

«В 2024-м».

Величко закрыла глаза. Вешняков взял её за руку.

— Аглая, — сказал он. — Кто вас преследует?

Она перевернула лист и написала:

«Он был снаружи».

— Кто?

«Человек с палкой».

Вешняков почувствовал, как у него пересохло во рту.

— Вы видели его в ночь пожара?

Она кивнула.

— Он был один?

Она покачала головой. Потом написала:

«Двое вошли. Один остался снаружи».

— Кто были те двое?

«Люди. В чёрном. Я не видела лиц».

— А человек с палкой?

«Я видела его лицо».

Вешняков сел на стул напротив неё.

— Вы можете его нарисовать?

Аглая посмотрела на него. Потом на Величко. Потом взяла новый лист.

Она рисовала быстро, уверенно. Сначала контур пальто, потом шарф, потом шляпу. Лицо появилось в последнюю очередь: длинное, худое, с глубокими глазами.

Вешняков смотрел, как появляется лицо, и чувствовал, что не может дышать.

Это было лицо Белояра.

Только моложе. И без палки. Палка была в руке — серебряная птица на набалдашнике.

— Это он, — сказал Вешняков.

Аглая кивнула.

— Он вошёл?

Она покачала головой.

— Он стоял снаружи?

Кивок.

— И не помог?

Она посмотрела на него. В её глазах не было слёз. Только усталость.

Она написала:

«Он смотрел».

* * *

11. Пишет на бумаге

Они просидели в комнате до вечера.

Отец Никодим принёс чай и хлеб. Аглая ела медленно, отламывая маленькие куски. Карандаш лежал рядом с тарелкой.

Вешняков задавал вопросы. Она отвечала на бумаге.

«14 ноября 2022 года. Я была в подвале галереи. Я реставрировала икону для Ирмы. Она попросила прийти вечером, когда не будет людей».

Вешняков смотрел на имя «Ирма» и чувствовал, как у него немеют пальцы.

— Вы знали её?

Кивок.

«Она была добрая. Она говорила, что я должна выйти из тени. Она предлагала мне работу».

— Какую?

«В галерее. Реставрация. Она хотела, чтобы я выставлялась».

— А вы?

«Я боялась».

— Чего?

Аглая помолчала. Потом написала:

«Людей».

Она перевернула лист.

«В тот вечер я была в подвале. Услышала шаги. Двое мужчин вошли. Они говорили с Ирмой. Один сказал: „Отдай то, что взяла“. Она сказала: „Я ничего не брала“».

Вешняков замер.

— Что она взяла?

«Документ. Из подвала. Она нашла его за неделю до этого. Она сказала, что это про Библиотеку».

— Вы видели документ?

«Нет. Она спрятала его».

— Где?

«Не знаю».

Аглая продолжила писать.

«Они стали кричать. Потом один ударил её. Она упала. Я хотела выйти, но не могла. Я сидела за стеллажом».

— И что было дальше?

«Они ушли. Потом начался пожар».

— Кто их поджёг?

«Не знаю. Я слышала, как они говорили: „Всё должно сгореть“».

— Вы видели их лица?

«Нет. Они были в масках».

— А человек с палкой?

«Он стоял на улице. У забора. Я видела его через окно подвала. Он смотрел на огонь».

— Он не входил?

«Нет».

— Он не помог?

«Он стоял».

Величко сидела в углу, сжав руки. Она не плакала; она смотрела в стену, и её лицо было как камень.

— Почему вы не сказали полиции? — спросила она.

Аглая посмотрела на неё. Потом написала:

«Мне заплатили».

— Кто?

«Человек из ложи. Ланге. Он сказал: „Если ты расскажешь, тебя убьют. Если промолчишь, мы тебя спрячем“».

— И вы взяли деньги?

Пауза. Потом:

«Да».

— Сколько?

«Триста тысяч».

Величко встала.

— Вы взяли деньги за молчание о смерти женщины?

Аглая не отвела взгляда. Она взяла карандаш и написала:

«Я знаю, кто я».

Вешняков вмешался.

— Анна.

— Нет. — Величко повернулась к нему. — Пусть она скажет. Она видела, как умирает человек, и взяла деньги. А теперь мы должны её защищать?

Аглая написала:

«Я не прошу защищать. Я прошу найти его».

— Кого?

«Человека с палкой».

— Зачем?

Аглая посмотрела на Вешнякова. В её глазах впервые появилось что-то живое — не страх, а ярость.

Она написала:

«Я хочу спросить, почему он не вошёл».

Вешняков закрыл глаза.

В комнате было тихо. Лампа горела; за окном темнело; на кладбище кричала ворона.

— Аглая, — сказал он. — Вы знаете, кто он?

Она кивнула.

— Кто?

Она взяла лист и написала одно слово:

«ПИСЕЦ».

* * *

12. Ночь на Гончарной

Она пришла в галерею в половине седьмого.

Было холодно. С Невы дул ветер, и лужи на тротуаре покрылись тонким льдом. Аглая несла сумку с кистями и банку с растворителем; в другой руке — пакет с иконой.

Галерея была в старом здании шёлкоткацкой фабрики. Внутри пахло краской и пылью. На первом этаже шла выставка; на втором — мастерские; в подвале — архив и хранилище.

Ирма ждала её в подвале.

Она стояла у стеллажа, в свитере и джинсах, с фонариком в руке. Волосы были собраны в хвост; на щеке — пятно краски.

— Пришла, — сказала она. — Я думала, ты не придёшь.

— Я обещала.

— Ты всегда держишь обещания?

— Стараюсь.

Ирма улыбнулась. Она была старше Аглаи на девять лет, но в ней было что-то детское — в улыбке, в том, как она быстро двигалась.

— Смотри, — сказала она и отвела Аглаю к стене.

За стеллажом был узкий проход. В конце — дверь, обитая железом. Ирма открыла её ключом.

— Что это?

— Подвал в подвале. — Ирма посветила фонариком. — Я нашла его неделю назад. Тут был архив. Всё сгнило, но кое-что осталось.

Аглая вошла.

Комната была маленькая, с низким потолком. На полу лежали коробки. В углу — сейф, старый, с облупившейся краской.

— Смотри. — Ирма подняла с пола папку. — Это опись. 1937 год. «Библиотека. Дело о перемещении». И ещё вот это.

Она достала лист. На нём была фотография: каменная плита с отверстиями.

— Что это?

— Не знаю. — Ирма посмотрела на неё. — Но здесь написано: «Ключ третий. Владимир».

Аглая взяла лист. Бумага была старая, но фотография чёткая: плита с рядами отверстий, в углу — тамга.

— Это то, что искал Пётр Ильич? — спросила она.

Ирма кивнула.

— Он говорил о ключах. Он сказал, что один ключ у него. Второй — в Эрмитаже. Третий — во Владимире. Он хотел всё собрать.

— Зачем?

— Чтобы открыть Библиотеку.

Аглая посмотрела на неё.

— Вы верите в Библиотеку?

— Я верю в документы. — Ирма улыбнулась. — И в то, что за них убивают.

Она закрыла сейф.

— Я отдам это в полицию. Завтра.

— Кому?

— Есть один человек. В Москве. Он умеет читать такие вещи.

Аглая хотела спросить, кто, но не успела.

Наверху хлопнула дверь.

Ирма погасила фонарик.

— Тихо.

Они стояли в темноте. Над головой раздались шаги — медленные, тяжёлые.

— Кто это? — прошептала Аглая.

— Не знаю. — Ирма взяла её за руку. — За стеллаж.

Они спрятались. Аглая прижалась к стене; банка с растворителем больно давила в бок.

Дверь подвала открылась.

Вошли двое. У одного был фонарь; луч скользнул по стеллажам, по коробкам, по лицу Ирмы.

— Ирма Матвеевна, — сказал человек. — Мы знаем, что вы здесь.

Ирма не двигалась.

— Выходите. Мы не хотим неприятностей.

Тишина.

— У вас есть то, что нам нужно. Отдайте — и мы уйдём.

Ирма отпустила руку Аглаи. Она шагнула из-за стеллажа.

— У меня ничего нет.

— Есть. — Человек подошёл ближе. — Документ. Из этого подвала.

— Я не знаю, о чём вы.

— Знаете.

Второй человек обошёл стеллаж с другой стороны. Аглая увидела его ботинки — чёрные, мокрые.

— Ирма Матвеевна, — сказал первый. — Мы не хотим, чтобы вы пострадали. Но мы не можем позволить вам отдать это кому-то.

— Это не ваше.

— Это не ваше, — согласился он. — Это не принадлежит никому. Именно поэтому это должно исчезнуть.

Ирма попятилась.

— Я уже отдала.

— Кому?

— Не скажу.

Человек вздохнул.

— Жаль.

Он шагнул вперёд и ударил её.

Аглая закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Она видела, как Ирма упала, как второй человек наклонился над ней, как первый сказал:

— Ищите.

Они начали рыться в коробках. Аглая сидела за стеллажом, сжавшись в комок. Она видела их руки, их фонари, их тени на стене.

Потом один из них сказал:

— Здесь ничего.

— Значит, она спрятала.

— Или отдала.

— Кому?

— Проверим.

Они вышли. Дверь осталась открытой.

Аглая подождала. Потом выползла из-за стеллажа.

Ирма лежала на полу. Она была без сознания; из губы текла кровь.

Аглая хотела её поднять. Но в этот момент наверху снова хлопнула дверь, и запахло бензином.

Она побежала.

Она не помнила, как выбралась. Помнила только лестницу, огонь на ступенях, дым, который ел глаза. Помнила, как выбежала через чёрный ход во двор и увидела за забором человека.

Он стоял под фонарём. В чёрном пальто, с шарфом. В руке — палка с серебряной птицей.

Он смотрел на огонь.

Аглая хотела крикнуть. Но голос не вышел. Она открыла рот, и из горла вырвался только хрип.

Человек повернул голову. Он посмотрел на неё — прямо, спокойно, без удивления. Как будто ждал.

Потом он поднял палку — не угрожая, а как будто хотел показать, — и ушёл.

Аглая стояла во дворе, пока не приехали пожарные.

Потом её нашёл Ланге. Он привёл её в машину, дал воды и сказал:

— Ты ничего не видела.

Она кивнула.

— Ты ничего не скажешь.

Она кивнула.

— Мы тебя спрячем.

Она кивнула.

Через неделю она получила конверт с деньгами. Триста тысяч рублей. Она взяла.

И замолчала.

* * *

13. Трещина

— Ты знал, — сказала Величко.

Они стояли на набережной, у машины. Аглая осталась в церкви с отцом Никодимом; у дверей дежурил наряд.

Вешняков смотрел на воду.

— Что знал?

— Что Белояр был там. В ту ночь.