Бабушкины вечера. Я стою

Вера стоит. Смотрит.

— Красивая, — говорит она.

— Да.

— Она была красивая?

— В молодости — очень.

— Ты её любила?

Соня завязывает последний узел. Разглаживает платок.

— Да, — говорит она. — Она была мне вместо матери. Восемнадцать лет.

Вера отворачивается. Смотрит в окно. Утро. Серое. Туман.

— Значит, теперь ты одна, — говорит она.

Соня не отвечает.

***

Хоронят на третий день.

Приходят тётя Шура и тётя Катя. Старые. В тёмных платках. Они не спрашивают, как умерла Варя. Они спрашивают, где умывальник и где чистые тряпки. Соня отвечает. Они разводят воду. Моют пол. Проветривают дом.

Гроб сколотил таксист. Тот самый, что привёз Веру. Он приехал на следующий день — Вера позвонила с бугра. Привёз гроб, сколоченный из сухих досок. Сказал: «Варвара Петровна меня в детстве лечила. Отваром. Я не забыл». Он не взял денег.

Могилу копали на бугре. Рядом с Марией. Земля была сухая. Тяжёлая. Таксист и его брат копали молча. Соня стояла и смотрела. Ей не давали копать. Она не просилась.

Попа не было. Варя не ходила в церковь. Читали сами. По старой книге. Без начала и без конца. Женщины пели. Тихо. Нескладно. Но пели.

Соня стояла у гроба. Она не плакала. Она смотрела на Варино лицо. Белое. Спокойное. Моложе, чем вчера. Как будто Варя наконец легла. И её никто не будит.

Вера стояла рядом. Плакала. Тихо, без всхлипов. Слёзы шли и шли. Она не вытирала.

Когда гроб опустили, Соня взяла горсть земли. Земля была холодная. Она бросила её вниз. Комья стукнули о крышку. Тук. Тук.

— Спи, — сказала Соня. — Я посторожу.

Никто не удивился, что она сказала это вслух. Тётя Шура положила руку ей на плечо. Тяжёлую. Тёплую. Как бабушкина.

За полем стояли тени. Соня не считала. Она видела высокого в плаще. Он не подходил. Он стоял и смотрел. Это было всё, что он делал. Соня отвернулась.

Вера смотрела на поле. Долго. Соня взяла её за руку.

— Не считай, — сказала она.

— Я не считаю.

— Врёшь.

— Вру.

Соня сжала её руку. Вера не отняла.

***

После похорон пришли в дом. Женщины принесли кисель, хлеб, кашу. Сели за стол. Четыре тарелки Соня не убрала. Четвёртую оставила. Никто не спросил, для кого она. Все знали. Никто не сказал.

Ели молча. Потом стали говорить. Про Варю. Вспоминали.

— Она мне корову выходила, — сказала тётя Шура. — Когда та телилась и не могла. Варя пришла ночью. Руки в муке. Говорит: «Дай мне сена». Я дала. Утром корова встала.

— Она мне говорила: не оборачивайся, когда мимо межи идёшь, — сказала тётя Катя. — Я не оборачиваюсь. Тридцать лет.

— А мне сказала: «Хлеб в колодец бросай. Каждое утро». Я бросаю.

Вера слушала. Она не знала, что Варя говорила это другим. Она думала, что это только для неё. Оказалось — для всех. Просто они не называли это должностью. Они называли это: «Варя сказала».

Соня сидела рядом. Ела. Молчала. Потом сказала:

— Хорошая была хозяйка.

И всё. Больше никто ничего не сказал. Это была самая большая похвала, которую Вера слышала в жизни.

***

К вечеру ушли. Вера осталась. Она стояла в горнице. Смотрела на стол. На четыре тарелки.

— Я думала, это примета, — сказала она. — Четыре тарелки. На удачу.

— Нет.

— А что?

— Гость.

— Какой гость?

— Тот, кто ждёт.

Вера посмотрела на четвёртую тарелку. На хлеб. Потом на Соню.

— Он придёт?

— Придёт.

— Когда?

— Когда назовут.

Вера открыла рот. Соня подняла руку.

— Не сейчас. Не сегодня. — Она взяла тарелку. Убрала в шкаф. — Завтра.

Вера кивнула. Села на лавку. Посмотрела на печь. На огонь. Долго.

— Соня, — сказала она. — Расскажи сказку.

Соня обернулась.

— Какую?

— Любую. Бабушка Варя говорила, что ты умеешь.

Соня помолчала. Потом села напротив. Подложила дров. Огонь взялся сразу.

— Слушай, — сказала она. — Не перебивай.

СказкаСказка о второй

Жила женщина. У неё не было дома. Была землянка, была река, было поле. А дома не было.

Пришла она к меже и подумала: поставлю дом здесь. Чтобы видеть поле. Чтобы поле видело меня. Чтобы никто не подошёл незамеченным.

Срубила лес. Вытесала брёвна. Поставила сруб. Прорубила три окна. Одно — на восток. Одно — на юг. Одно — на запад. На север окна не было. На севере было поле.

Дом получился крепкий. Тёплый. Печь сложила сама. Трубу вывела выше крыши. Стала жить.

Каждое утро она выходила на крыльцо и кланялась. Каждый вечер выходила и говорила: «Спи, дом. Спи, двор. Спи, вода. Я стою».

Однажды она замешкалась. Замесила тесто, поставила в печь, села ждать. И не вышла на крыльцо. Забыла.

Поле подошло к самому забору. Тихо. Без ветра. Трава легла. Дом почувствовал. Дом скрипнул. Женщина выбежала. Увидела поле. Сказала:

— Я здесь.

Поле остановилось. Постояло. Отступило.

С тех пор она не забывала. Ни разу. Даже когда болела. Даже когда спала. Она просыпалась до солнца и выходила.

А потом она умерла.

Дом остался. Пустой. Поле подошло к забору. Дом скрипел. Половицы ходили. Печь остыла. Поле ждало.

Через год пришла другая женщина. Молодая. Она вошла в дом. Дом её не пустил. Двери не открылись. Женщина села на крыльцо и заплакала.

Тогда из дома вышел старик. Сосед. Сказал:

— Ты не плачь. Ты скажи.

— Что сказать?

— Скажи: «Я стою».

Женщина сказала. Дверь открылась. Печь затопилась. Дом принял.

Она жила в нём сорок лет. Каждое утро выходила. Каждый вечер говорила. Дом её помнил. Поле её знало. Она умерла в доме. Тихо. Во сне.

Дом стоит до сих пор. Четыре окна. Четвёртое — на север. Его не было. Оно появилось само. Когда дом понял, что кто-то должен смотреть.

Соня закончила. Огонь трещал. Вера сидела неподвижно.

— Четвёртое окно, — сказала она. — Это то, которое она не прорубила?

— Да.

— Кто его прорубил?

— Дом.

Вера посмотрела на окно. На северной стене. Оно было. Соня знала, что оно было. Она видела его каждый день. Но никогда не задумывалась, откуда оно.

— Соня, — сказала Вера. — А сколько окон в этом доме?

Соня не ответила. Она встала. Подложила дров. Огонь взялся сразу. Слишком быстро. Как будто ждал.

— Иди спать, — сказала она. — Завтра тяжёлый день.

Вера встала. Пошла в боковку. Остановилась в дверях.

— Соня.

— Что?

— Я останусь. Не на два дня. Пока не разберусь.

Соня смотрела на огонь.

— До снега, — сказала она.

— До снега, — согласилась Вера.

Она ушла. Соня осталась у печи. Смотрела на огонь. Долго.

***

Ночью в доме Вари кто-то ходит.

Соня слышит. Она не спит. Она никогда не спит крепко. Сначала — шаги в сенях. Медленные. Босые. Потом — скрип половицы. Потом — тишина. Потом — снова шаги. Наверху.

Соня садится. Смотрит в окно. В доме Вари горит свет. Одно окно. Вера не спит. Но шаги не в её комнате. Шаги на чердаке.

Чердак у Вари пустой. Там сушатся травы. Там стоит старый сундук. Там нет пола? Пол есть. Но там никто не ходит.

Шаги останавливаются. Потом начинаются снова. Медленно. Взад-вперёд. Как будто кто-то ходит и ждёт.

Соня встаёт. Надевает платье. Выходит на крыльцо. Ночь холодная. Звёзды. Дорога серая. У дома Вари — свет. Вера стоит у окна. Смотрит на неё.

Соня подходит. Вера открывает дверь. Бледная.

— Ты слышишь? — спрашивает она.

— Слышу.

— Кто это?

Соня смотрит на лестницу. На чердак. Лестница старая. Ступени скрипят.

— Варя говорила, — тихо говорит Соня. — На чердаке живёт тот, кто считает.

— Кто?

— Не знаю. Она не называла.

— А если я поднимусь?

— Не поднимайся.

— А если он спустится?

Соня берёт её за руку. Отводит от лестницы.

— Тогда не считай, — говорит она. — И не отвечай.

Шаги наверху останавливаются. Тишина. Долгая. Потом — скрип. Одна ступень. Другая. Кто-то спускается.

Соня смотрит на лестницу. Вера смотрит на лестницу. В доме темно. Свет от окна. Тень на стене. Длинная. Не от них.

Соня делает шаг вперёд. Закрывает собой Веру.

— Хозяин, — говорит она. — Это я. Соня. Не серчай.

Шаги останавливаются. Тень на стене стоит. Потом медленно уходит. Вверх. По ступеням. Скрип. Скрип. Скрип. Тишина.

Вера выдыхает.

— Он тебя послушал, — говорит она.

— Не он.

— А кто?

Соня смотрит на лестницу. На пыль. На ступенях — следы. Босые. Женские. Маленькие. Как у ребёнка. Но их много. Слишком много. Как будто по лестнице ходили сто лет.

— Дом, — говорит Соня. — Дом привыкает.

Она уводит Веру в комнату. Закрывает дверь. Садится на стул. Не спит. До утра.

Утром на чердаке находят сундук. Открытый. Внутри — бумаги. Старые. Пожелтевшие. И фотография. На фотографии — молодая Варя. Рядом с ней — молодая Мария. Обе смеются. Между ними — пустое место. Кто-то вырезан.

Соня смотрит на пустое место. Долго. Потом закрывает сундук.

Глава 3

Гостья

Утром Вера приносит фотографию.

Она входит без стука. Соня слышит шаги на крыльце, но не успевает встать. Вера уже в горнице. В руке — картонка. Края обтрёпаны. На картонке — две женщины. Молодые. Смеются. Между ними — белое место. Вырезано аккуратно. По контуру.

— Кто это? — спрашивает Вера.

Соня берёт фотографию. Смотрит. Варя. Молодая, круглолицая, в платке. Мария. Молодая, темноволосая, с белой прядью у виска. Улыбается. Соня не помнит её такой. Она помнит её старой. Усталой. С сухой левой рукой.

— Бабушка, — говорит Соня. — И Варя.

— А между ними?

— Никого.

— Там кто-то был.

— Был.

— Кто?

Соня кладёт фотографию на стол. Лицом вниз.

— Его нет.

— Умер?

— Хуже.

— Что хуже смерти?

— Ждать.

Вера смотрит на неё. Долго. Потом берёт фотографию. Переворачивает. Смотрит на белое место.

— Это он? Тот, в плаще?

— Не знаю.

— Как не знаешь?

— Я его не видела. Я видела тень. Может, это он. Может, нет. — Соня пожимает плечами. — Не называй.

— Как? У него есть имя?

— Есть. Но его нельзя говорить.

— Почему?

— Потому что он придёт.

Вера молчит. Потом кладёт фотографию на стол. Лицом вниз. Как Соня.

— Ладно, — говорит она. — Не буду.

Соня смотрит на неё. Вера не смеётся. Не крутит пальцем у виска. Она просто стоит. И это хуже всего. Если бы она смеялась — её можно было бы выгнать. Она не смеётся.

— Пойдём, — говорит Соня. — Поможешь.

***

Они идут к колодцу.

Утро. Солнце уже встало. Трава мокрая. Вера идёт босиком. Соня сказала: «Надень обувь». Вера сказала: «Земля тёплая». Соня не спорила. Земля не тёплая. Земля холодная. Но Вера идёт. И не жалуется.

У колодца Соня достаёт хлеб. Бросает в воду.

— Хлеб тебе, — говорит она. — Ребёнка не тронь.

Вера смотрит.

— Кому это?

— Воде.

— Вода — это кто?

— Вода — это вода. — Соня закрывает колодец. — Не пей из неё.

— Почему?

— Потому что она помнит.

Вера смотрит на колодец. Потом на Соню. Потом опять на колодец.

— А если я выпью?

— Не пей.

— А если всё-таки?

Соня берёт её за руку. Отводит от колодца.

— Тогда она тебя запомнит.

— И что?

— Тогда ты будешь ей сниться.

Вера усмехается.

— Мне уже снятся странные сны.

— Какие?

— Всякие. — Вера отпускает её руку. — Я привыкла.

Соня смотрит на неё. Долго. Потом говорит:

— Здесь нельзя привыкать. Здесь надо бояться.

— А ты боишься?

— Да.

— Чего?

— Того, что привыкну.

Они возвращаются в дом. Соня ставит чайник. Вера садится за стол. Смотрит на четыре тарелки.

— Четвёртая, — говорит она. — Для кого?

— Для гостя.

— Гость не приходит.

— Придёт.

— Когда?

— Когда назовут.

Вера смотрит на неё. Потом на тарелку. На хлеб. Потом опять на Соню.

— Ты его ждёшь?

— Нет.

— А зачем ставишь?

— Потому что если не ставить — он придёт сам.

Вера кивает. Как будто это имеет смысл. Может, имеет.

Соня садится напротив. Наливает чай. Долго молчит. Потом говорит:

— Я скажу тебе правила. Один раз. Слушай.

Правило

- Не считать. Ни тени, ни тарелки, ни шаги, ни дни.

- Не называть тех, кто за межой. Ни вслух, ни про себя.

- Не оборачиваться, если позовут с поля.

- Не пить из колодца. Не брать из-за межи.

- Не открывать подпол. Не утешать плачущую под полом.

- Не отвечать, если голос не тот. Даже если он похож.

- Кормить в срок. Утром и вечером.

- Стоять. Пока стоишь — никто.

Вера читает. Губами. Медленно. Потом поднимает глаза.

— Восемь правил, — говорит она.

— Не считай.

— Это правило. Я запоминаю.

— Запоминай. Но не считай.

— Как это?

— Не считай, сколько правил. Просто делай.

Вера кивает. Потом говорит:

— А если я забуду?

— Забудешь — напомнят.

— Кто?

— Поле.

Вера смотрит на окно. За окном — двор. За двором — огород. За огородом — межа. Поле стоит. Трава не шевелится.

— Ладно, — говорит Вера. — Не забуду.

***

Днём приходят тётя Шура и тётя Катя.

Они не заходят в дом. Стоят у калитки. В руках — крынка молока и узел с хлебом. Соня выходит. Берёт.

— Здравствуй, Соня, — говорит тётя Шура.

— Здравствуйте.

— Варю схоронили. Хорошо схоронили.

— Да.

— Ты одна теперь.

— Одна.

Тётя Катя смотрит на дом. Потом на крыльцо. На Вере — она стоит в дверях. Босая. В Вериной куртке. Смотрит на них.

— Кто это? — спрашивает тётя Шура.

— Вера. Внучатая племянница Вари.

— Видит?

Соня молчит.

— Видит, — говорит тётя Шура. Это не вопрос.

— Видит.

Тётя Катя вздыхает. Долго. Как будто несёт мешок.

— Плохо, — говорит она.

— Я знаю.

— Ты её выгони.

— Пытаюсь.

— Плохо пытаешься.

Соня смотрит на молоко. На крынку. Глина тёмная, холодная.

— Она одна, — говорит Соня. — Как я.

Тётя Шура смотрит на неё. Долго. Потом говорит:

— Вот поэтому и выгони. Пока не поздно.

— Поздно, — говорит Соня. — Она уже видит.

Тётя Шура крестится. Тётя Катя крестится. Обе медленно. Потом уходят. Не оборачиваются.

Соня стоит у калитки. Смотрит им вслед. Потом заходит в дом.

Вера сидит за столом. Смотрит на неё.

— Они меня боятся, — говорит она.

— Не тебя. То, что ты видишь.

— А ты?

— Что я?

— Ты меня боишься?

Соня ставит молоко на стол. Садится.

— Да, — говорит она.

— Почему?

— Потому что ты не уезжаешь.

***

Вечером Вера идёт к колодцу.

Соня не видит. Она в сарае. Кормит кур. Слышит — ведро скрипит. Один оборот. Другой. Потом тишина. Потом плеск.

Она выбегает. Вера стоит у колодца. В руке — кружка. Вода на губах. На подбородке. Она пьёт.

— Вера!

Вера оборачивается. Глаза широкие. Кружка падает. В воду. Тонет.

— Я не... — говорит Вера. — Я просто хотела...

Соня подбегает. Хватает её за плечи. Трясёт.

— Ты пила?

— Один глоток.

— Один?

— Один.

Соня отпускает её. Отступает. Смотрит на колодец. Вода стоит. Гладкая. Ни кругов. Ни ряби. Как стекло.

— Что ты видишь? — спрашивает Соня.

— Ничего.

— Врёшь.

— Вру. — Вера смотрит в воду. — Там женщина.

Соня подходит. Смотрит. В воде — небо. Серое. И их лица. Два. Соня и Вера. Рядом. И третье. Между ними. Глубоко. Белое. Как рыба.

— Пойдём, — говорит Соня.

— Кто это?

— Пойдём.

Она берёт Веру за руку. Уводит. Вера идёт. Оборачивается. Смотрит на колодец. Потом на Соню.

— Она меня видела, — говорит Вера.

— Да.

— Кто она?

— Та, что помнит.

***

Ночью Вере снится женщина на воде.

Соня слышит, как она ворочается. Вера спит в боковке. Дверь открыта. Соня лежит на полу в горнице. Не спит.

Вера стонет. Тихо. Потом говорит во сне:

— Мама.

Соня встаёт. Подходит. Вера лежит на спине. Глаза закрыты. Дышит часто. Руки вытянуты. Пальцы сжаты.

— Вера, — говорит Соня. — Проснись.

Вера не просыпается. Говорит:

— Я иду.

Соня берёт её за руку. Вера сжимает. Сильно. До боли.

— Вера.

Вера открывает глаза. Смотрит на Соню. Не узнаёт. Потом узнаёт. Выдыхает.

— Соня.

— Я.

— Я видела воду. И женщину. Она шла по воде. Как по полу. Босая. В рубашке. Я стояла на берегу. Она поманила. Я пошла.

— Ты не пошла.

— Пошла. Во сне.

Соня садится на край постели. Держит её руку.

— Что ещё?

— Она сказала: «Ты не она».

— Кто не она?

— Я. Она сказала: «Ты не она. Но ты можешь быть».

Соня молчит. Долго. Потом говорит:

— Это не сон.

— А что?

— Приглашение.

Вера смотрит на неё. В темноте глаза блестят.

— Я не хотела.

— Знаю.

— Я просто хотела понять.

— Поняла?

— Нет. — Вера отворачивается. — Я хотела, чтобы оно меня заметило. Как будто я здесь не просто так.

Соня гладит её по руке. Осторожно. Как гладила бабушка.

— Ты здесь не просто так, — говорит она. — Поэтому оно тебя и заметило.

***

Утром Вера выходит на крыльцо.

Соня в доме. Слышит, как открывается дверь. Потом — тишина. Долгая. Потом Вера говорит:

— Здравствуй.

Соня выбегает.

Вера стоит на крыльце. Босая. Смотрит на межу. Соня смотрит туда же.

У межи стоит тень. Высокая. В плаще. Не двигается.

— Не отвечай, — говорит Соня.

— Я не отвечаю. Я здороваюсь.

— Это одно и то же.

Тень поднимает руку. Медленно. Машет. Один раз. Как будто здоровается.

Вера поднимает руку. Соня хватает её. Прижимает к груди.

— Не махай.

— Почему?

— Потому что оно запомнит.

Тень стоит. Рука опускается. Потом тень поворачивается. Уходит. Медленно. В поле. Трава не шевелится. Она просто идёт. Как будто поле её несёт.

Вера смотрит. Долго.

— Оно всегда там? — спрашивает она.

— Всегда.

— Оно ждёт?

— Ждёт.

— Чего?

— Чтобы его назвали.

Вера молчит. Потом говорит:

— А если не называть?

— Тогда оно будет ждать.

— Всегда?

— Всегда.

Вера смотрит на поле. Потом на Соню.

— Это очень одиноко, — говорит она.

Соня не отвечает. Она думает: это очень одиноко. Но она не говорит. Потому что если сказать — можно заплакать. А ей нельзя.

***

Вечером Соня рассказывает сказку о третьей.

Они сидят у печи. Вера — на табурете. Соня — на полу. Огонь горит. В доме тепло. Пахнет хлебом.

— Слушай, — говорит Соня. — Не перебивай.

СказкаСказка о третьей

Жила женщина. У неё был дом, было поле, была межа. Не было воды. Колодец был, да пересох. Река была, да далеко. Она ходила к реке с вёдрами. Каждый день. Утром и вечером. Носила воду в дом. Поила кур. Варила кашу. Мыла полы.

Однажды она устала. Сказала:

— Выкопаю колодец. Будет вода близко.

Взяла лопату. Пошла во двор. Выбрала место — между домом и баней. Стала копать.

Копала день. Копала два. На третий — пошла вода. Тёмная. Холодная. Женщина обрадовалась. Опустила ведро. Достала. Вода в ведре стояла гладкая. В ней — небо. Серое. И её лицо.

Женщина напилась. Вода была сладкая. Как никогда.

Ночью ей приснилась женщина в воде. Босая. В рубашке. Стояла на дне. Смотрела вверх. Сказала:

— Спасибо, что пришла.

Утром хозяйка рассказала соседке. Соседка сказала:

— Ты не пей из колодца. Там вода не наша.

— А чья?

— Не наша.

Хозяйка не послушала. Вода была сладкая. Она пила каждый день. Куры пили. Дом пил. Вода была близко. Это было удобно.

Через месяц она увидела в колодце лицо. Не своё. Женское. Спокойное. Оно смотрело на неё снизу. Не мигало.

Хозяйка испугалась. Закрыла колодец крышкой. Придавила камнем. Перестала пить. Но было поздно. Вода уже была в ней. Вода уже её помнила.

Однажды утром она вышла к колодцу. Крышка была сдвинута. Ведро стояло на краю. Полное. Вода в ведре стояла гладкая. В ней было лицо. Её лицо. Только глаза — не её. Чужие.

Женщина наклонилась. Долго смотрела. Потом сказала:

— Я не ты.

Лицо в воде улыбнулось. Сказало:

— Пока нет.

Хозяйка отошла. Села на крыльцо. Просидела до вечера. Вечером вышла на межу. Сказала слова. Вернулась. Легла спать. Утром не проснулась.

Её похоронили на бугре. Колодец засыпали. Но вода осталась. Она всегда остаётся. Она ждёт, когда кто-нибудь снова выкопает.

С тех пор в этот колодец не пьют. Хлеб бросают. Говорят: «Хлеб тебе. Ребёнка не тронь». А воду берут из реки. Выше по течению. До первого омута.

Соня замолчала. Огонь трещал.

— Она умерла? — спросила Вера.

— Умерла.

— Из-за воды?

— Из-за того, что пила.

Вера смотрит на свою кружку. На чай. Отставляет.

— Я пила, — говорит она.

— Знаю.

— Я умру?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не дам.

Вера смотрит на неё. Долго. Потом говорит:

— А если не сможешь?

Соня встаёт. Подкладывает дров. Огонь берётся сразу.

— Смогу, — говорит она. — Я восемнадцать лет стою.

***

Ночью Соня просыпается от запаха.

Пахнет не полынью. Не дымом. Пахнет водой. Тёплой. Сладкой. Как из колодца.

Она встаёт. Идёт к печи. Открывает дверцу.

На золе — отпечаток. Свежий. Ладонь. Пятипалая. Женская. Соня смотрит. Потом на свою руку. Не её. Пальцы короче. Мизинец чуть в стороне. На указательном — шрам. Маленький. Белый. Полумесяцем.

У Веры на указательном пальце шрам. Соня видела его утром. Вера резала хлеб. Порезалась. Сказала: «С детства. Мама в детстве дверью прищемила».

Соня смотрит на отпечаток. Долго. Потом закрывает дверцу.

— Нет, — говорит она.

Печь молчит. Потом трещит. Полено оседает. Соня стоит. Смотрит на огонь.

— Нет, — повторяет она. — Не она.

Огонь горит ровно. Слишком ровно. Как будто слушает.

Глава 4

Мать

Тридцатого августа Соня идёт на бугор.

Утро. Туман. Трава мокрая. Соня идёт медленно. В руке — хлеб. В другой — красная нитка. Не своя. Свою она не снимает. Это нитка для креста.

На бугре тихо. Водонапорная башня стоит, ржавая, наклонившаяся. Кладбище за ней. Маленькое. Пять крестов. Шесть. Соня не считает. Она знает, где могила.

Крест Евдокии — старый, покосившийся. Дерево почернело. Буквы стёрлись. Соня поправляет крест. Каждый год поправляет. Он снова клонится. Как будто хочет лечь.

Рядом — могила Марии. Земля осела. Холмик невысокий. На кресте — табличка. Жестяная. Соня сама прибивала. «Мария Тимофеевна. 1950–2026». Буквы выцвели. Соня подкрашивает их каждый год. Чёрным. Аккуратно.

Она кладёт хлеб на могилу. Привязывает нитку к кресту. Три узла. Не для счёта. Для памяти.

— Здравствуй, бабушка, — говорит она.

Тишина. Ветер. Башня скрипит.

— У нас Варя умерла. В августе. Тихо. Я обмыла. Похоронила. Рядом с тобой. Ты, наверное, знаешь.

Ветер шевелит траву. Соня стоит. Смотрит на крест.

— Приехала девчонка. Верина. Варя её позвала. Она видит. Я не знаю, что делать. Гнать — не гонится. Учить — нельзя. Она одна. Как я.

Соня замолкает. Потом говорит тише:

— Я не хочу, чтобы она осталась. И не хочу, чтобы уехала. Как это, бабушка? Ты знала?

Крест молчит. Соня стоит. Долго. Потом кланяется. Низко.

— Я стою, — говорит она. — Пока стою.

Она уходит. Не оборачивается.

***

Машина приезжает к обеду.

Соня слышит мотор. Выходит на крыльцо. У калитки стоит такси. Серое. Мятое. Из него выходит женщина.

Высокая. Худая. В светлом пальто. В городских сапогах. Волосы коротко стрижены. Лицо усталое. Красивое. Знакомое.

Она стоит у калитки. Не заходит. Смотрит на дом. На окна. На трубу. Потом на Соню.

— Соня, — говорит она.

— Здравствуй, мама.

Ольга делает шаг. Потом останавливается. Стоит. Руки в карманах. Плечи напряжены.

— Ты выросла.

— Да.

— Я не... — Она замолкает. — Я не знала, что ты уже такая.

— Какая?

— Взрослая.

Соня не отвечает. Она стоит на крыльце. Босая. В тёмном платье. Руки опущены. Левая — в рукаве. Правой она держится за косяк.

— Можно войти? — спрашивает Ольга.

— Входи.

Ольга отворяет калитку. Идёт по двору. Медленно. Смотрит. На колодец. На сарай. На куры. На грядки. Всё как было. Всё не так.

На крыльце она останавливается. Кладёт руку на косяк. Не стучит. Смотрит на Соню.

— Тут надо стучать, — говорит Соня.

— Я помню.

Ольга стучит. Три раза. Тихо.