скачать книгу бесплатно
– Ясно почему всё такое незнакомое, – наконец, сказал ВИЛ. – Тот пожилой человек – врач?
– Да, он глава проекта по вашему воскрешению, – я решил, что он говорит о Залужине.
– Так и подумал. Ну а вы? Вы из политбюро? – он смерил взглядом мой костюм древнего фасона.
– Нет, Владимир Ильич. Я буду вашим секретарём. В мои задачи входит помочь вам адаптироваться в новом мире и отвечать на все интересующие вас вопросы.
– Пока справляетесь неважно, – заметил ВИЛ.
– Простите, – извинился я и вспомнил о последнем неотвеченном вопросе. – Вас будут держать здесь ещё недолго. Специалисты хотят убедиться, что с вашим здоровьем всё в порядке. Они говорят, что уже скоро вы сможете выходить из комнаты.
– Отлично. Попросите их дать мне что-нибудь почитать. И пусть принесут мне бумагу и чернила. Я тут с ума сойду, смотреть в четыре стены! Кроме вас, все игнорируют мои вопросы, это подло. И подготовьте мне доклад о судьбе моих соратников. И мне нужны книги по истории периода, пока я… гм… отсутствовал.
Он поморщился, потёр лоб и сел на кровать.
– Может быть, не всё так сразу? – участливо спросил я. – Врачи говорят, что вам ещё нужно много отдыхать. Поймите, вы первый, кого вернули к жизни.
– Опять я первый, – проворчал ВИЛ. – Ладно, будь по вашему. Но чтиво организуйте всё же. И чернила, бумаги. И попросите их, чтобы мне говорили о моём состоянии. Я не хорёк, чтобы игнорировать мой писк.
ВИЛ уже полулежал на кровати, глаза его смыкались, он говорил всё тише. Я покивал и потихонечку вышел за дверь, постаравшись закрыть её как можно тише. В комнате наблюдения стояла благоговейная тишина. Все обступили меня и молча смотрели щенячьими глазами.
– Книжку хочет, – объявил я. – И заметки делать.
Учёные наконец пришли в движение. Они обменивались мнениями, радостно выкрикивали какие-то показания, кто-то трепал меня за плечи и благодарил. Другие уже обсуждали какую книгу безопасно будет дать ВИЛу и где раздобыть чернильницу в наши дни.
Ко мне подошёл Залужин и Алина. Матвей Альбертович был счастлив, он вновь стал трясти мою руку, норовя оторвать:
– Поздравляю! Поздравляю, Борис Сергеевич! Это успех! Вы держались молодцом, правда-правда. Не растерялись, подобрали слова. Вы как никто подходите для этой работы, у вас талант! И ВИЛ прав: мы слишком увлеклись научной стороной вопроса и совсем забыли, что он живой человек, которому необходимо живое общение и правда о его состоянии. Этим я займусь лично. Так, психологи сейчас анализируют его вопросы, но они дали вам кое-какие рекомендации о дальнейших действиях. Алиночка введёт в вас в курс дела, а я побежал.
Залужин закрылся в своём кабинете. Скорее всего, спешил доложить высшему руководству об успехе предприятия. Алина привычно мне улыбнулась.
– Ты молодец, что не стал рассказывать о судьбе его друзей. И не обещал книг по истории. Мне сказали, что ему сейчас не стоит знать, что дело его жизни провалилось.
– Да уж понятно, – хмыкнул я. – Он наверняка захочет увидеть плоды своих трудов, а их нет.
– На его месте наверное с ума можно сойти.
Я пожал плечами.
– Зато есть шанс всё начать заново, с чистого листа. Такого ещё ни у кого не было.
Она тронула меня за локоть и увела к моему терминалу. Туда были загружены советы от психологов и дожидалась нейросеть: она уже обработала новые данные и выдала рекомендации по дальнейшему общению. Я мельком просмотрел их: не вдаваться в подробности нынешнего политического строя, не называть конкретных дат, больше слушать и меньше говорить. Не спорить.
Между рядами терминалов, как лань, пробежала психолог. В глазах стояло лёгкое безумие. Я вопросительно посмотрел на Алину.
– Вспомнили, – объяснила она. – Вспомнили, что ВИЛу понадобятся бумажные книги. Планшет вряд ли его устроит.
ВИЛ мирно спал, а в лаборатории царил невероятный хаос, как перед Новым годом: все были в приподнятом настроении и ждали чего-то необычного.
До самого вечера я изучал новые данные от нейросети. Она построила полноценную модель поведения с ВИЛом и разработала недельный план его адаптации. Судя по разговорам моих коллег, план его медицинской реабилитации она тоже составила. Ближе к девяти вечера доставили книги и где-то откопали настоящую чернильницу с не менее настоящими чернилами. Для досуга, ему привезли стихотворения Лермонтова, Толстого, Чехова. Нашёлся экземпляр «Анны Каренины» и «Мать» Горького. Залужин забраковал «Капитал» Маркса, хотя психологи очень на нём настаивали.
Несмотря на моё присутствие, Матвей Альбертович решил сам доставить бесценный печатный груз, погрузив всё это на медицинский столик на колёсиках. ВИЛ к этому моменту уже проснулся, поужинал и бесцельно бродил по комнате. Мы все наблюдали за происходящим через большой главный экран. Залужин подкатил тележку к кровати и сел на стул, на котором совсем недавно сидел я. ВИЛ пересмотрел книги и поморщился. Он что-то говорил Залужину, но звук был включен только на отдельных терминалах и мой к таким не относился. ВИЛ был спокоен, говорил в основном Залужин, похоже комментируя состояние своего подопечного.
Их беседа продолжалась долго: на часах уже была почти полночь и мои веки стали тяжелеть. Протяжно зевнув, я решил, что сегодня услуги лучшего в мире пресс-атташе не пригодятся и отправился спать. Почти у выхода, за терминалом, сидел Глеб. В одно ухо был воткнут наушник, Мещеряков напряжённо всматривался в экран, ловя каждое слово беседы. Он не обратил на меня никакого внимания и я вышел в коридор.
Глава 4
С того дня, как меня впервые допустили к ВИЛу, прошла неделя. Трепет первых дней остался позади, я приноровился к ритму и характеру работы. Он окончательно пришёл в себя. По крайней мере, физически: его биоритмы теперь совпадали с биоритмами обычного человека, то есть, восемь часов сна и шестнадцать – бодрствования. Плюс-минус. ВИЛ стал гораздо активнее, задавал много вопросов, много читал и ещё больше писал. Что именно писал, он не говорил и записи свои не показывал. Впрочем, на этом никто и не настаивал. Кроме Глеба.
Его вопросы – это самая тяжёлая часть работы. И не потому, что на них трудно отвечать. Будь моя воля, я бы просто рассказывал ему всё, что он хочет знать. Но в своих ответах мне приходилось опираться на психологов и нейросеть. Причём пожелания нейросети зачастую лучше поддавались логике, в отличие от мозгоправов. Психологи настаивали, что всего ему рассказывать не надо, о многих событиях стоит или умолчать, или смягчить их. И тут же говорили, что врать нельзя. Да и не получилось бы врать, при всём желании: острота ума ВИЛа росла с каждым днём и едва ли я смог бы его перехитрить.
К этому времени, ВИЛ в общих чертах уже знал что изменилось в мире за время его отсутствия. Падение первого социалистического государства он воспринял достаточно спокойно. Или, по крайней мере, не показал виду. Он сообщил мне, что капитализм получилось построить тоже далеко не с первого раза и что человечество всё равно возьмёт ещё своё. Это вопрос времени, поскольку путь к коммунизму – это естественно верный путь развития человека. Как открытие огня или пороха, это неизбежно. Он добавил, что многие его современники были убеждены, что не стоит торопить события с социализмом в начале двадцатого века, но он был убеждён тогда в обратном. А вот факт смерти своих соратников ударил по нему гораздо сильнее, хотя, казалось бы, это как раз естественный ход вещей. ВИЛ задавал всё более конкретные вопросы о мироустройстве, политике и экономике. Руководство наконец-то приняло решение, что секретность пора снимать и пришло время показать проект ВИЛ на большой конференции, к которой уже во всю шла подготовка.
Меня отпустили домой на один день. Впервые с того момента, как взяли на работу. Не то, чтобы в апартаментах «Ранасентии» было некомфортно, но выбраться на простор тоже хотелось. В башне всё казалось каким-то неестественным. Наверно потому, что в памяти остались пейзажи мира, лежащего за её стенами. Я не стал пользоваться услугами водителя и добрался до родного района на старом добром метро.
Стояла уже совсем по-летнему тёплая погода. Утро в разгаре и улицы были забиты народом. Гул клаксонов, рёв машин и мерный говор людей, словно шум океана. Всё это казалось какой-то другой планетой. Жаркий воздух смешивался с тоннами пыли и забивал лёгкие. Воздух дрожал над кузовами автомобилей и железными козырьками витрин. Я пристроился с краю тротуара и медленно пошёл в сторону высоток, выглядывавших из-за приземистых зданий старинной постройки, оставшихся в этой части города. Кто-то окликнул меня.
– Борька!
Я обернулся. Это был Артур Бобылев, мой старинный приятель. Мы вместе выросли, на одной улице. Более крупный и сильный, Артур вечно защищал меня и вытаскивал из разных переделок, коих было немало. Почему Артур со мной дружил сказать сложно, поскольку выгод от этого точно не было никаких. Наверное, он просто хороший друг.
– Как жизнь, дружище? Переоделся, смотрю, – Артур смерил меня взглядом, уважительно выпятив нижнюю губу.
На мне были качественные рубашка и брюки. В каждых апартаментах корпорации одежды было столько, что хватит на целый район. Я постарался надеть что-то максимально неброское, но видимо получилось у меня это не важно.
– Да, знаешь, дела хорошо идут, – почему-то смущённо ответил я.
– Пойдём выпьем. Сто лет не виделись.
Я машинально взглянул на часы: без двадцати одиннадцать утра. Он обнял меня за плечи и повёл за собой, на ходу рекламируя место, куда мы направлялись. Спустившись в полуподвальное помещение мы оказались в прохладном заведении «Толстый фраер». Это оказался уютный кабачок, где кроме крупного бармена было только два посетителя: они сидели в дальнем углу и о чём-то говорили, сильно наклонившись друг к другу. Владелец обклеил стены старинными пожелтевшими газетами. Выглядело оригинально и стильно. Столики из настоящего дерева, пусть и бессовестно расцарапанные и затёртые, создавали неповторимое ощущение домашнего уюта. Мы взяли два пива и сели возле стены. Над нами располагалось маленькое приоткрытое окошечко, через которое доносился гул улицы. Артур зачерпнул горсть орешков и отправил в рот.
– Ну что, Борисыч, как дела? Откуда обновки? Рассказывай, не томи.
Я сделал глоток пива. Откровенно говоря, я не знал: секретность распространяется только на сведения о проекте? Или сам факт работы в корпорации такой черни, как я, тоже большой секрет?
– Повышение в МИДе дали, – я решил не рисковать.
– И какое же? – усмехнулся Артур. —Какое у вас может быть повышение? Старший клерк? Очень старший клерк? Да ладно, не обижайся! Ни в жизнь не поверю, что на вашу зарплату можно так прибарахлиться! Да и на мою. Ха!
Я пожал плечами.
– Ну а у тебя как дела? Всё на вольных хлебах?
Артур энергично закивал, набрав полный рот пива. Как и большинству ребят в нашем районе, ему рано пришлось начать работать, ещё в школьные годы. Его отца убили, говорят, за карточные долги. Труп вывесили во дворе, на фонарном столбе. До сих пор помню это страшное утро. Артур остался с мамой вдвоём. Она стала инвалидом после службы на химзаводе и работать не могла. Так что Артуру пришлось содержать себя и её. Изредка находя время на школу, он брался за любую работу. Мы все работали после школы, но за самую тяжёлую и грязную брались такие, как Артур. До криминала, насколько я слышал, дело у него не доходило.
– А куда мне деваться? – наконец, ответил Артур, одним глотком опустошив полкружки. – Камиллка моя вечно вредничает, что денег мало. Да и мама у неё болеет сейчас тяжело, так что помогать нужно. Вот и ношусь, как электровеник. То ремонтами займусь, то в дружину пробую устроиться, на заводы резюме строчу.
Он мечтательно вздохнул.
– Эх, вот бы устроиться в корпорацию, правда? Во житуха бы началась! Чем мы хуже этих дебилов из корпораций, ты скажи? Сидят там, штаны просиживают да жопы отращивают.
– Так уж прям все дебилы, – обиженно заметил я. – Так уж прям отращивают.
– Конечно. Как иначе? Веди они как туда попадают? Как дворянами раньше становились: получили по наследству титул и всё! У тебя папа в «Ранасентии» работает? Без проблем, мы тебя берём на любую должность. О, у тебя мама в «Монолите» работает, но ты солдатом быть не хочешь, а хочешь стать актёром? Без проблем, заканчивай корпоративный институт, на любые оценки и тебя возьмут в любой фильм, какой захочешь. Эх. Вот ты?
– А чего сразу я?
– Ты – молодец, отличник, с башкой. А чё толку? Сидишь, три бумажки перебираешь, хотя с этим любая обезьяна справится. Сколько планов у нас было в детстве, ты помнишь? Ты же хотел историком стать, философию изучал, мир хотел лучше сделать. Учёный, блин. Кому это надо? Или вот я. Тоже не последний идиот, как мне кажется. В армии служил, грамоты есть, медали, участник трёх кампаний, между прочим. Сильный, быстрый. Чего б мне в «Монолите» не работать?
– Ты в полиции работал, – напомнил я. – Тоже неплохо.
Артур махнул рукой.
– Я тебя умоляю, Борисыч. Какая же это, к чёрту, работа? Всяких бомжей обблёваных с асфальта соскребать. Сколько раз было? Приезжаешь: мужик, пьяный вдрызг, прохожего зарезал. Просто так. Что ему там в башку взбрело? Крутишь его, везёшь в отдел. А по пути… По пути ещё! Тебе звонят и говорят: выпускай, мол. Оказывается, это сотрудник «Терра Нова», уважаемый человек и вообще тот прохожий сам на нож семь раз упал. На эти машины не смотри, туда не ходи, здесь отворачивайся. И платят… Я на поклейке обоев больше зарабатываю. Вот «Монолит» – это другой разговор. Там и подготовка другая, и командировки в горячие точки, и уважение, и зарплата в конце концов!
– Прохожих можно резать, – подсказал я.
– Ну уж это как-нибудь без меня, парень. Жить в клоповнике с семьёй не придётся. Ты же у нас был. Сколько ремонтов не делай, а один чёрт всё разваливается. А так будешь жить в элитном посёлке для сотрудников. С охраной, детским садом без очередей, клиникой. Видел монолитовские скорые? Да в них врачи и лекарства лучше, чем в целой нашей больнице! «Монолит» – это же как армия, только нормальная. Единственное место в мире, где можно прям жить начать – это корпорации, чё тут думать? И мы с тобой обязательно будем там работать, вот увидишь! Наведём порядок, поможем президенту от всяких паразитов избавиться, простым людям житья ведь уже никакого нет! Уже прям всерьёз душить стали, чесслово.
– Паразитов?
– Конечно, – не сомневаясь ни секунды, сказал Артур. – Ты посмотри что кругом творится! Природа загибается, цены растут. Нарики кругом, беспризорники. Бензин уже на вес золота стал. Камиллка моя говорит, что скоро молоко перестанут в обычные магазины привозить. Дефицит. Дефицит молока! Ты это слышишь? Это же какой-то бред! Говорят, хотят окончательно медстраховку бесплатную отменить. Куда катимся? Жуть.
– Подожди, но ведь правительство и хочет страховку убрать. Они сами паразиты, получается?
Артур усмехнулся и погрозил мне пальцем:
– Ты меня не путай, парень. Со страховкой, тут сложно всё. Вчера в Итоговой по телику смотрел: народ сначала своё здоровье гробит сигаретами там, алкоголем, тем, что без масок в смог ходит, а потом государство должно миллиарды на их лечение бесплатное тратить. Вот где их взять? Вот если б люди за своим здоровьем следили, то и денег бы меньше понадобилось. И больницы были бы лучше.
– А, то есть просто надо не болеть, не ходить в больницы и тогда они будут нормальные. Ясно.
Артур не слушал меня.
– …получается, что всякие недоумки на местах воруют, работать не хотят, а в итоге вся система рушится. Так, понимаешь, и до забастовок недалеко. Народ ведь у нас тёмный: ему не объяснишь, что это местный чинуша, у которого лицо что жопа, виноват. У нас же сразу всю власть будут ругать, не разбираясь. Да и про страховку… Это вообще не страшно, если подумать. Ну кто в муниципальные больницы ходит, ты мне скажи? Всё равно в бесплатных клиниках одни придурки вместо врачей. Верно говорю? То ли дело корпоративные госпитали, эх.
Он ещё раз мечтательно вздохнул и залпом допил пиво. В моей памяти всплыли воспоминания из прошлого. Мой отец умирал от онкологии в обычной больнице, где его пытались спасти. Честно пытались, но врачи сразу говорили, что шансов мало и за серьёзные препараты, которые могли бы помочь, придётся заплатить. А денег у нас на них не было. Позже, после похорон, я узнал, что в корпоративных клиниках, на такой стадии, отцу смогли бы помочь буквально за неделю. Для обычных врачей такие технологии, наверное, казались какой-то магией. Как самолёт для неандертальцев.
Я внимательно посмотрел на друга. Артур радел за порядок и обожал корпорации, но почему-то игнорировал, например, тот факт, что за угнетением бо?льшей части природы стоит «Терра Нова», которая занимается терраформированием для своих элитных поселений. И из-за этого остальная часть планеты остаётся отравленной и люди гибнут, в том числе от опухолей, миллионами. Мой добрый друг искренне хотел помочь простым людям, каковым являлся и сам. В юности он часто мечтал, как станет меценатом и откроет в спальных районах приюты, где дети смогут обучаться профессиям, пока родители работают. Эдакий комнатный вариант корпоративных институтов. Детская мечта, не имеющая ничего общего с реальностью. Из той выгребной ямы, в которой мы выросли, Артур видел блеск бизнес-небоскрёбов и видел в них спасение от всех бед мира. И не хотел замечать, что многие беды вызваны хозяевами так обожаемых им корпораций.
Заиграла мелодия звонка. Артур вздрогнул и снял трубку. Речь шла о ком-то в больнице. Похоже звонила его Камилла, а разговор шёл о её тяжелобольной матери. Артур тщетно пытался успокоить невесту, но получалось неважно.
– Извини, Борисыч, пора бежать, – сообщил он. – Обнял-приподнял. Ты не пропадай, звони. Тыщу лет с тобой не сидели задушевно. Всё, убежал.
Он махнул мне рукой и ушёл, оставив на столе мятую купюру за своё пиво, несмотря на мои протесты. Я расплатился с барменом, поймал на себе оценивающие взгляды парочки в дальнем углу и поспешно вышел на улицу, недопив пиво.
Привыкнув особо не выделяться, я ловил на себе завистливые взгляды: моя одежда, такая простая на вид, тем не менее всем показывала, что перед ними непростой человек. Или моя походка, моё поведение тоже изменились. Потому что в моей душе точно что-то поменялось за то время, пока меня здесь не было. Со всех сторон подскакивали нищие и протягивали руки. Проходящие мимо девушки кокетливо мне улыбались, чего не случалось раньше, наверное, никогда. Я поспешно запрыгнул в такси. Грузный таксист смерил меня суровым взглядом, поинтересовался поедем ли мы по обычной дороге или по выделенной.
– По обычной.
Он хмыкнул, похоже, заподозрив меня в жадности и такси тронулось с места. Пейзаж за окном становился всё более унылым и привычным. Торговые центры, выделенные дороги остались позади. Дома становились выше и грязнее. Кажется, что даже свет немного потускнел. Стало гораздо больше дронов-доставщиков и бродяг в подворотнях.
Водитель принял у меня оплату, даже не делая вид, что собирается отсчитывать сдачу. Из окон родной высотки лилась целая канонада звуков: ор телевизора, музыка, пьяные крики, детский смех, рёв перфоратора. Подъезд встретил меня привычными запахами мочи и табачного дыма. Из окошечка консьержа тянуло китайской лапшой и почему-то укропом. Бессменный Сергей сидел на своём месте и смотрел не менее бессменную итоговую передачу. Глаза консьержа горели праведным огнём патриота.
– О, Борис! – воскликнул он. – Моё почтение. Куда пропал? Как твоё ничего?
Я поморщился. Переход от блеска корпорации и Алины к Сергею в грязной майке был через чур уж контрастным. Он смотрел на меня с искренней радостью и небрежно дул на чашку с лапшой, разгоняя клубы пара.
– Новую работу нашёл, – вдруг я раскрыл карты, – в «Ранасентии» теперь работаю. В важном проекте.
– Ого.
Его глаза заблестели гордостью, словно я был его сыном. Он аж светился.
– Вот эт дело, вот эт я понимаю. Молодцом, паря. А то смотрю: вроде не дурак, не урод, а всё один таскаешься, да к метро этому дебильному. Пора, пора пользу приносить обществу. Пора уже расти над собой, наконец. Тут такое дело… Ты это, Солнечную знаешь уже? – Он кивнул на экран, где показывали главную телеведущую страны. – Можешь ей передать сведения кое-какие от меня? А то, понимаешь, я-то тут внизу сижу, многое вижу, многое знаю. С низов-то оно всякое лучше видно, сечёшь? Про ту же самую низовую преступность, о которой они талдычат я знаешь сколько всего знаю? Ух! Не, я понимаю, что они и так справляются, не сомневаюсь, но так-то дело быстрее пойдёт, понимаешь?
– Так расскажи полиции. Про свою низовую преступность.
– Не мою. Ты меня не путай. Ишь, удумал чего! Да там куплено всё, у ментов этих. Я им же звонил как-то, когда кто-то в лифте… Ну ладно, не об этом сейчас. Так можешь передать?
– Я там три дня работаю. И не на телевидении.
– Зажрался, ясно, – беззлобно рассмеялся Сергей. – Ну ничего, ты парень добрый, так что это только первое время. Глядишь, ещё устроишь меня к ним на ресепшен. Если я туда влезу! Ха-ха-ха!
Он рассмеялся и огромный живот стал сотрясаться в такт. Я махнул рукой и пошёл к себе.
Разбухшая от сырости входная дверь подалась с трудом. Пришлось навалиться всем телом, чтобы закрыть её. Я по-новому осмотрел своё жильё. Дыра. Настоящая дыра. А ведь район считался хорошим и я всегда был благодарен родителям за оставленную мне отдельную квартиру в столице. По крайней мере, здесь можно жить официально. Всегда гордился этим и когда понимал, как сейчас, что именно из себя эта квартира представляет, напоминал себе, что могло быть хуже. Гораздо хуже.
Это главная проблема человечества. Когда мы сталкиваемся с несправедливостью, с какими-то проблемами, мы каждый раз утешаем себя: «могло быть и хуже». Куча всевозможных тренеров по саморазвитию и прочих шарлатанов пытаются вбить эту мысль в голову: что если ты живёшь на помойке, то ничего страшного в этом нет. Радуйся, что она не радиоактивная. А верно было бы убеждать себя не в этом, а задаться вопросом: а как должно быть по-честному? По справедливости? Заталкивая в себя ловушку этой мантры «могло быть и хуже», человек лишает себя возможности найти путь к миру, где этот вопрос станет архаизмом.
«В принципе, жить можно, но Алину сюда не пригласишь», – подумал я. Стоило одёргивать себя от этого отвращения к собственному жилью. Это мой мир и таковым он и останется. После первой эйфории стало понятно, что ко мне не станут относиться, как к одному из «баронов». Всегда буду для них грязным оборванцем с улицы. И скоро меня выкинут обратно на помойку. Проблема в том, что после блеска небоскрёба, полноценно вернуться в эти стены со старенькой мебелью и бумажными обоями я не смогу. Придётся что-то придумывать.
До вечера я бесцельно блуждал по квартире, пытаясь чем-то себя занять. Мой обычный выходной досуг не вызывал у меня никаких эмоций. Компьютер, телевизор, книги – всё осталось нетронутым. Никогда не считал себя трудоголиком, но мысли были только о работе. Наверное, это был способ сбежать из этого унылого места. Туда, где есть дело, где блеск. Окунуться в тот дивный мир хоть ненадолго, чтобы потом вспоминать о нём. Я вызвал машину и вернулся в штаб-квартиру. Как только седан тронулся в путь, как будто тумблер щёлкнул в голове: вновь район и квартира стали вызывать не только лёгкую грусть и уныние, но и отвращение с презрением к обитателям этих трущоб.
Глава 5
Наконец, настал день икс. Большая презентация проекта ВИЛ. Это уже был успех: все мировые СМИ, все Интернет-ресурсы, всё научное сообщество, не говоря уж о простых гражданах, были в восторге. Настоящее воскрешение! Уму непостижимо! Перед сильными мира сего наконец-то забрезжила надежда бессмертия. Основной вопрос, который возникал у корреспондентов: почему именно Ленин? И представители компании неустанно повторяли, как мантру, что это позволит избежать обвинений во лжи: биоматериал взяли от тела двадцатого века, что этот индивид на момент эксперимента точно был мёртв и что ввиду известности его биографии выдать его за двойника будет проблематично.
Не то, чтобы эти доводы сильно помогали. У «Чуда от Ранасентии» нашлось немало противников. Скептики заявляли, что это – обыкновенный двойник, которому сделали пластические операции. И что именно благодаря известности личности ВИЛа, натаскать двойника правильно отвечать на вопросы, не составит никакого труда. В основном, такие доводы приводили представители корпорации «Окассио» – главного конкурента моих работодателей, тоже занимающихся вопросом бессмертия.
Также против эксперимента выступала церковь. Обвиняя компанию в богохульстве, патриарх предрекал кару и чуть ли не Армагеддон, если это непотребство не прекратить и не вернуть ВИЛа туда, где ему самое место – на тот Свет. Эти призывы были наименьшей проблемой, поскольку с лёгкой руки «Ранасентии», власти быстро напомнили церковникам, кто тут главный.
Мы сидели в гримёрке Останкино вдвоём и ждали, когда нас вызовут. ВИЛ прохаживался взад-вперёд по комнате и выглядел раздражённым. Из-за стены доносился голос самого Габриэля Симонова. Глава корпорации говорил о побеждённой смерти, о том, что скоро всё человечество перейдёт в новую эру, в которой не будет страха забвения. Он говорил с лёгким французским акцентом, хотя я слышал, что он напускной: владелец компании, как его отец и дед, родились уже в этой стране. Глава «Ранасентии» намекал на огромные средства, которые он вложил в проект, не заботясь о прибыли, поскольку такая благородная цель стоит любых денег. Симонов продолжал, что чем сомневаться в успехе, лучше один раз увидеть результат эксперимента. Скоро наш выход. ВИЛ вздохнул.
– Что-то не так? – аккуратно спросил я.
– Не понимаю, – без всякого раздражения сообщил ВИЛ. – Не понимаю, зачем я здесь? Меня воскресили, чтобы показывать как обезьянку в цирке? К чему это всё?
– Ну, – протянул я, – это чтобы показать возможности компании. Чтобы привлечь внимание общественности. Чтобы двигать вперёд науку. Чтобы сделать нашу жизнь не просто лучше, а чтобы сделать её бесконечной.