Корректировщик. Война глазами дроновода ЧВК «Вагнер»

Держа в уме последующие события – нашим пацанам ОЧЕНЬ повезло с учителями. Подготовка парней выпала на время, когда много бывших штурмовиков находились на реабилитации после первых жарких месяцев СВО. Но не сидели по санаториям, а учили прибывающее пополнение.

В дальнейшем эта ситуация весьма ухудшится, к сожалению. Потому что естественные процессы при скачкообразном расширении довольно тяжело игнорировать. Но конкретно Тесла, Ремарк, Киндер и остальные прошли через очень хорошую школу. Что спасёт не одну и даже не двадцать одну жизнь бывших заключённых, а теперь сотрудников ЧВК «Вагнер». И в то же время заберёт далеко не двадцать одну жизнь захистников незалэжной.

Дни протекали однообразно, так как делать было особо нечего. Разок ходили на другой конец корпуса к министерскому расчету РЭБ[23]. Испытать «мавик» на практике, проверить его устойчивость к помехам. Интересно же. Расчёт располагался в технических помещениях примерно на высоте пятого этажа. До крыши визуально оставалось ещё три-четыре лестничных пролёта. Вход в их техничку находился на небольшой галерее, подводившей к огромной стеклянной стенке корпуса. Из советских толстых квадратов сине-зелёных. В которых зияла огромная дыра от прилёта, по всей видимости. Настолько большая, что хорошо было видно западные окрестности станции. Через эту дыру мы дрон и запускали после того, как армейцы дали отмашку. У них оказался какой-то прикольный комплекс в виде сферы на треноге, стоявшей на крыше. Причём, когда я подвёл «мавик» вплотную к этой антенне, связь у дрона и вправду начала отваливаться по чуть-чуть. Отчего все сделали неправильный вывод о том, что этот комплекс бесполезен. Типа рядом летал, вообще никакого эффекта, и только в пяти метрах от шара начала связь сбоить. О том, что вывод неправильный, я узнал уже сильно позднее. Потому что вблизи шара, как ни странно, противник не летал. А на рабочей дистанции станция работала, как и должна была, – лишала дроны управления и сажала на землю.

После полётов мы опять зашли к ним в помещение. Пацаны, кто со мной ходил, больше чай пили и болтали. Я же подсел к оператору на рабочем месте и стал спрашивать про техническую часть, как-чего-когда-почём функционирует. Тем более то, что я видел на мониторе, мне частично напоминало срочную службу, когда я тянул лямку оператора РЛС. Рабочий интерфейс и там и там на компьютерах был простенький, а-ля «виндоус 95–98». Из чего я сделал вывод, что этот комплекс относительно новый либо очень модернизированный советский. Потому что на срочке мой комплекс был именно такой – разработка нулевых, поставленная на вооружение ближе к 2010-м годам. И почему-то подумал, что, наверное, и дальше весь РЭБ такой «новый» будет. Естественно, ошибся.

Так проходили обычные ротационные будни, о чём я тогда ещё не знал, естественно. Потому что ни на какой ротации пока не был. И как это всегда с ними бывает, закончились они, не успев начаться и совершенно неожиданно. Однажды меня разбудили очень рано утром, вроде аж в четыре часа. Полусонный Гипат в штабе взвода сказал, чтобы я собирался, потому что вот-вот на ЛБС отправляется машина.

Я пока не понимал, чего и как с собой брать, чтобы и удобно носить было и с голой жопой не остаться. Но в целом угадать и запихнуть всё необходимое в обычную эрдэшку[24] у меня получилось – не без советов товарищей, конечно. Остальное как обычно: каска, тяжеленный бронежилет, автомат – естественно, АК-74М,– БК[25], гранаты. В тот момент я отличался от обычного штурмовика сумкой с «мавиком» через плечо (это на виду) и несколькими радиостанциями по подсумкам. Одна «моторола» для связи с артиллерией отряда, вторая для внутренней связи штурмового взвода. Не помню, была ли у меня большая радиостанция в тот момент, или с ней я знакомился уже у напарника. Наверное, всё-таки не было. Такой габарит я бы запомнил точно.

Новой информации по работе при этом почти не сообщили, кроме того, что меня привезут к действующему корректировщику, с ним буду учиться, опыта набираться. Ну а я что? Всё это и так знал. Так что к тому моменту уже успокоился и просто ждал, чего как будет. Привык, интересно даже стало. Нетерпение возобладало над волнением.

Вскоре «карета» была подана. Я, водитель и ещё один тип на пассажирском закидали в «буханку» воду с пайками, после чего залезли сами и тронулись. Машина в утренних сумерках везла меня по обычным военным раздолбанным асфальтовым и разъезженным сельским дорогам. Время было очень раннее, окон либо не было, либо были заклеены, либо там не было видно ни черта, так что я оперся шеей о броник и пробовал дремать. Тем более ехали мы долго, хоть и не далеко: посадки восточнее Отрадовки и севернее Кодемы. Долго и недалеко, кстати, – типичная ситуация для войны. Где от пункта А до пункта Б по карте всего пять километров, а на машине все условные двадцать пять. Дороги прифронтового Донбасса осени 2022-го. И это ещё без FPV-дронов!

Через какое-то время «буханка» начала тормозить, и меня предупредили, что сейчас машина остановится и мне нужно будет быстренько выпрыгнуть. Дабы не задерживать разгрузку еды и воды, занимавшей немалую часть салона. Что я и сделал, выкинув все свои вещи в кучку. Затем помог парням достать груз. После чего они уехали, быстро попрощавшись. Ну а я стал ждать встречающего человека, о котором предупредили по рации.

Раннее утро, солнце только начинает выходить. Зелёная, немного полысевшая посадка хранила молчание. Мягкий чернозём с удовольствием пожирал берцы с сочным хлюпаньем. Серый туман, медленный и ленивый (прям как я), отступал, освобождая место сизой, еле заметной дымке. Окрашенные золотистым сгустки тумана стремительно расползались, исчезая почти на глазах. Казалось, что земля дымилась.

Рядом, в поле, в ста шагах от меня, из земли еле выдавался небольшой холм. Оттуда ко мне бодро шагал силуэт в военной форме. Именно туда мне и нужно было, как оказалось. Потому что холм на самом деле – вход в бетонный бункер. Который являлся частью старого вэсэушного укрепа, еще послеатошных времён «соблюдения» Минских соглашений.

Встречающий представился, например, Чипом и сразу повёл меня в сторону укрытия. В том бункере сидел замком[26] четвёртого взвода. Внутри всё было по-военному впритык и плотненько, но меня на нарах разместили. Я обратил внимание, что всего лежачих места четыре и после моего прибытия все они оказались заняты. Ну и кто же четвёртый? Мой будущий учитель и напарник. Он отсутствовал на тот момент, куда-то ушёл, но обещал вернуться.

Пока его ждал, расположился, пообщался с пацанами. Разговаривали, видимо, за типичное «чего, как, сам откуда», потому что не запомнил ничего из тех разговоров, да и ребят особо не припомню уже. У Чипа история стандартная: попал на войну как я, сначала в штурмовики. Потом уже в связисты, потому что волок в теме. Чем-то особо, кроме вечной улыбки и перманентного недосыпа на лице, не выделялся. Замок[27] же пришёл в компанию с гражданки. Он особо много не говорил, я тогда не вникал из-за чего. Может, просто человек скрытный. Но позже другие люди мне расскажут, что однажды война его сломала. То ли под обстрел жёсткий попал, то ли под авиаудар, когда их накрыло сильно. С тех пор боялся открытых пространств, не мог из-под земли вылезти. Он этого, конечно, сам не признавал, но люди вокруг всё видят. В общем встретили меня приветливо. Чип сразу дальше спать завалился, потому что они сидели по очереди на радиосвязи. И в тот момент бдел замок, так что в основном с ним я и разговаривал, а точнее, пытался.

У среднего читателя, возможно, назрел очевидный вопрос – почему я пишу только позывные людей? Ведь было бы проще запомнить того же замка, с которым я сейчас беседовал, если бы помимо позывного он представился по имени. Тому есть причина: в конторе сотрудники назывались нечасто. Скажем так, это было делом каждого. Обычно все по позывным общались. В шестом отряде так вообще рекомендовалось всем представляться только по позывным и никому свои имена, да и любые другие данные не сообщать. Наёмническая этика, если угодно. Которая у нас по большей части соблюдалась. Речь здесь идёт о личном общении. По радио в работе все друг друга знали исключительно по позывным. Так что имён окружающих я почти не знал, как и они моего. Это правило повседневной жизни пройдёт со мной через всю командировку.

Вскоре в бункер ввалился обросший, немолодого вида мужик вполне себе обычной военной внешности околобомжеватого немытого окопного жителя. В ни фига не стандартном бронежилете, а в уменьшенном понторезном, похожим на натовский. Но на нём снаряга висела не для красоты или показухи, что у владельца много денег. У типа в броне стояли самые крутые плиты, которые на тот момент можно было достать. Причём ему их подогнали за то, что человек хороший. Бывает, сам через подобное пройду вскоре. Ну а пока мы с ним поручкались: чего-кого, как сам, откуда и куда, ну и прочие общие штуки. Чуть позднее я постепенно буду раскрывать его личность (в разумных пределах анонимности), чтобы вам было интереснее. Да и логичнее так, не за первые ж десять минут я человека узнал. А пока запомните, что звали его, допустим, Шалом.

Посидели, погоняли горячее. Точно помню, что я чаёвничал, а остальные скорее кофе пили. Наверное, больше всего я рассказывал, откуда приехал и чего умею. В общем стандартное раннее сонное утро, когда всем бы ещё спать и спать, но работа ждать не могла. Так что мы с Шаломом дочавкали и пошли на выход. Естественно, в бункере я скинул весь свой лишний шмурдяк[28], оставшись при автомате, броне, БК, гранатах и сумкой с «мавиком». Ещё какую-то еду с собой взяли и воды бутылку-другую. Так что потопали мы на запад с напарником/учителем/старичком мудрым/Шаломом относительно налегке.

Выше я небольшую, как будто бы даже красивую зарисовку погоды и пейзажа дал. Ну где про «„буханка“ оставила в тумане», вот это вот всё. Забудьте. Чернозёмные поля на Украине с сентября по май – зло. Не абсолютное, типа страху нагоняет, убить пытается. А такое: вредное, мерзковато-безобидное (на первый взгляд). Пришёл мне на ум один пример: кто смотрел диснеевский мультик про Геркулеса вроде, там Аид был. Вот у меня почему-то ассоциация с этим Аидом такого зла. Хоть убейте – не знаю почему, мультик-то я смотрел давным-давно, но этот злодей сразу вспомнился. Такая жадная земля поедает тебя словно сытая корова траву. Очень медленно, целенаправленно, чавкая и прихлюпывая, но не до конца. Причём сразу, не размениваясь на обманчивые пейзажи и не обманывая. Начинает поглощать с первого шага.

Чернозём жирный, тяжёлый, цепляется за ноги, остается на обуви, подошве, волочётся за тобой, не отпускает. Иногда даже пытается разуть буквально. Особенно после сырых ночей. Про дожди я вообще молчу – в такие дни можно было по икры уйти и остаться без обуви на очередном шаге. А потом падаешь на колени, засовываешь руку по локоть в довольную, хлюпающую массу, пытаясь среди податливой жирной земли, стремящейся сомкнуться вокруг твоей руки, найти ботинок. В итоге достаёшь, конечно, чертыхаясь и злясь. Но ничего поделать не можешь. Это ж земля. Кому-кому, а ей твои беды абсолютно неинтересны.

Рядом же, по нехоженой траве, особо не потопаешь – в полях могли оставаться всякие неприятные штуки. Вполне себе полноценно ультимативно злые. Лежащие там для того, чтобы тебя убить. Правда, не деятельно, а поганенько-коварно, терпеливо ожидая твоих ошибок. Мины, неразорвавшиеся снаряды. Так что волей-неволей, а шагать ты будешь только там, где ездили/ходили до тебя, – по проторенным дорожкам. Если хочешь живым и с целыми ножками остаться, конечно.

Тут встаёт выбор – идти внутри посадки или по дороге рядом. И там, и там грязища, особо не разогнаться. В посадке безопаснее, потому что с воздуха не заметят. Я напоминаю – осень 22-го. FPV-дронов, «Баб-Яг» ещё нет, а «мавики» физически залететь глубоко не могут. По дороге же – быстрее, потому что идешь по прямой, не петляя меж деревьями. До места работы нам было порядка четырёх километров пешком, так что мы шли по дорогам, только на второй половине пути свернув в посадку.

Разговоры за то да сё продолжались. Выделю один запомнившийся момент – почти сразу Шалом сказал, чтобы я выкинул гранаты, ибо незачем. Одну только оставь, говорит. На самый крайний случай. Какой? Корректировщиков в плену никто не жалует, мягко говоря. Вот на такой. Ну а идём мы на природе: справа поле, слева деревья, куда кидать-то? Я ж ещё человек не совсем военный, не понимаю ничего. А он говорит: да прям в посадку и кидай. Я хоть и не сразу, но побросал три эфки[29] под кусты, внутренне сопротивляясь тому, что я мусорю на природе. Это ж, блин, не обрывки упаковки от крекеров – это гранаты! Война начинала брать своё в мироощущении. Вот с таких в том числе безобидных мелочей люди тут и меняются. Потихоньку, незаметно, но неотвратимо.

Где-то на пути мне встретились первые мёртвые вэсэушники. Два тела лежали в стороне от тропы в начале очередной посадки. Я тогда у напарника поинтересовался, а чего они тут валяются, не убирает никто. Отдыхают ребята, говорит. Нормально так отдыхают, уже почернели на солнце. Так я впервые встретил врага. В связи с тем, что дальше трупы редко попадались или их не было вообще, в ходе разговора всплыла военная тема. Что, мол, мы их не столько убиваем, сколько просто выдавливаем, потому отходить успевают. Наверняка в тех посадках так и было. Но до них – в Кодеме и ещё раньше на ТЭС – противник сидел крепко и потери нёс немалые. Это то, что я слышал. А вот после, в Отрадовке, Опытном и дальше в посадках на западе, когда наша артиллерия стреляла уже по Бахмуту, я всё это видел и даже принимал непосредственное участие. За разговорами мы приближались к по-утреннему тихому фронту.

Последние два километра начинались уже сплошные позиции четвертого взвода – бывшие вэсэушные блиндажи и окопы, ныне обжитые нашими штурмовиками. Тут я постепенно знакомился с людьми, по большей части такими же «кашниками»[30], как и я, только с более ранних привозов. Но особо мы не задерживались. Обычные житейские фронтовые разговоры: чего-как дела, что там впереди, много ли стреляют и прочие жили-были. Тут нужно добавить одну штуку, которую я тогда особо и не заметил. Несмотря на то что мы шли по относительно тихой посадке, по правую руку от нас (севернее по карте) соседний штурмовой отряд пытался пробиться в немаленькую деревню Зайцево, двигаясь по отросткам посадок, отходивших от нашей в сторону населённика. И если, когда мы утром шли, стояла относительная тишина, то позднее постоянная перестрелка с разрывами в том районе будет обычным фоном нашей работы.

Ну а пока мы добрались до первого знакомого Шалома. Звали его, например, Зима. Молдаванин по национальности и при этом штатный санинструктор взвода. Они с Шаломом хорошо знали друг друга, потому напротив его ямы мы подзадержались. Ну я так просто поручкался, представился, а мой учитель начал подкалывать Зиму. Мол, вот ты молдаванин, а окоп у тебя чего-то несерьёзный, не соответствуешь стереотипам. Справедливости ради, то была неправда. Яма Зиме досталась неплохая – почти готовая заготовка под небольшой блиндаж, хоть и неспособный противостоять прихотям погоды, потому что нормальной крыши не было. Так, ветки да накиданная плёнка или что-то в этом роде. Позднее одной ночью, когда всю округу будет заливать мощный ливень, Зима, матерясь и вычерпывая воду, полностью оправдает стереотип про свою национальность. Ибо яма у него превратится в образцовое укрытие для человека на передовой после спонтанно проведённого ремонта. Увы, ненадолго.

Когда до конца посадки и врага оставалось полтора километра, мы подошли ко весьма примечательному перекрёстку. Сразу бросились в глаза следы ожесточённого боя – метров по десять в каждую сторону от пересечения асфальтового покрытия и просёлка не было никакой растительности вообще, но лишь горелая, серо-чёрная земля, мелкие остатки растительности и кустарника. Чуть дальше шли побитые, раскрошенные ураганами осколков лысые стволы деревьев. Мёртвое место, как оно есть. Идеальная локация для съёмки фильма ужасов для призыва чего-нибудь нехорошего. И это в ясный-то день!

На сам перекрёсток мы не пошли, это было чревато обнаружением со стороны Зайцева и попаданием под миномётный прилёт или обстрел со стрелковки. Так что заранее Шалом вышел из посадки на протоптанную через поле широкую тропу, огибающую перекрёсток с юга, по которой ходили все, кому надо было дальше на запад. Выйдя на дорожку через поле, мы были хотя бы чуть-чуть визуально прикрыты от Зайцева пожухлой полевой растительностью. Вроде бы сухим подсолнечником, но я не уверен.

Так мы свернули на юг, в сторону Кодемы, и пошли по разбитой боями асфальтовой дороге вдоль зелёнки. Почти сразу мы завернули ещё к одним знакомым Шалома. В посадке среди деревьев и кустарника была хорошо замаскированная огневая позиция пацанов с четвёртого штурмового. Здесь меня познакомили с расчётом АГС[31], в котором работал неплохой специалист с позывным, например, Яша. Человек в бытность свою срочником с 82-мм миномётом спал, ел, бегал, прыгал, выстрелил под тысячу мин. Тогда почему его поставили на АГС, а не на миномёт, который во взводе тоже был? Скорее всего, из-за того, что «кашник». Поначалу же сразу на специалистов не брали, надо было в обязательном порядке через штурмовиков пройти. А АГС в силу дальности стрельбы всё же поближе к передовой находится. Но вскоре этот момент будет исправлен – Яшу сначала поставят на командира 82-го миномёта, потом вообще сделают начальником тяжёлого вооружения во взводе, ответственным за все расчёты четвёртого штурмового, а не только за миномётчиков. В дальнейшем я с ним не раз буду работать и пересекаться.

Минут через десять мы всё-таки пришли на нужное место – бетонный полукапонир на двух человек, привезённый в посадку на грузовике году эдак в 15–16-м. И почему-то смотрящий на запад. Впрочем, моих поверхностных познаний в фортификации хватает, чтобы я не сильно такому удивлялся, потому что укрепления строят по своей логике согласно плану. А значит, наш небольшой дот поставили сюда не забавы ради, а согласно общему замыслу всего укрепрайона.

Но в нём мы расположились не сразу. Сначала прошли дальше, потому что Шалому сказали про место поинтереснее. Таким «интересным» местом оказался небольшой окоп в той же посадке чуть южнее, только с сюрпризом: рядом с бруствером оказалось навалено несколько десятков тээмок[32], причём как раз со стороны противника в аккуратную пирамидальную кучку. Коллегиально было принято решение вернуться к бетонному полукапониру. Не без шуток, что место, конечно, хорошее, но со слишком мощным потенциалом. Не вывезем работу такую.

Помимо отсутствия кучи взрывчатки рядом, наш дотик был превосходно расположен. Входной проём смотрел к нам в тыл, а бойницы на север, юг и в сторону врага – на запад. Короче, защищены были порядочно от дежурных обстрелов. Перед нами лежало голое поле, постепенно уходящее вверх и потом спускавшееся вниз, уже к противнику. Так что нас разделял естественный перепад высот, и наблюдать глазами мы могли только верхушки деревьев соседней посадки, занятой вэсэушниками. Что для корректировщика – благо. Невооруженный глаз оппонентов тебя не увидит, а вот твой вооруженный посмотрит на противников сверху, найдёт кого надо, да ещё и посчитает личный состав.

Внутри оказалось почти пусто. Вдоль левой стенки на полу лежал старый каремат, раскатанный тут кем-то очень давно. На него мы бросили вещи и разложили пожитки с рюкзаков, радиостанцию и рабочий инструмент – дроны. Там же по углам раскидали воду с едой. Подготовились к рабочему дню. На расчёт у нас было два вторых «мавика», семь аккумуляторов, две зарядные станции, два пульта, два автомата, с десяток магазинов, пара гранат, что-то сыпучее из сухпайка, бутылка-другая воды…

Если непрерывно летать, то заряда нам хватало в лучшем случае на полтора часа работы. А по факту – всего на час. Так что мы обычно тратили несколько аккумуляторов и дальше поднимались только по команде со стороны Лешего. И так до вечера. Работы в те дни как таковой не было в первую очередь из-за маленьких возможностей для полётов. Поэтому мы даже и не стреляли вроде с той посадки, не корректировали то есть. Потому что у хорошего корректировщика в хорошей организации стреляет не автомат, а орудие, с которым работаешь.

Здесь я впервые почти потерял дрон. В одном из первых полётов не рассчитал время до окончания заряда и начал сажать «птицу» недалеко от того перекрестка, где мы сворачивали на работу. Сигнал пропал на высоте пары метров от земли, но я успел заметить, что дрон приземляется буквально на углу в поле. Настораживали только мгновенная пропажа сигнала и прозвучавшие в момент посадки автоматные выстрелы. Впрочем, я на них внимания уже не особо обращал, потому что фронт «жил» вполне себе обыденно – прилёты и редкая стрелкотня окружали наш дот периодическим и в то же время почти постоянным гулом. Тем более наша посадка с севера на юг тянулась от Зайцева, занятого противником, до Кодемы, где уже были наши. И регулярно по зелёнке враг давал короткие очереди из крупнокалиберного пулемёта. Поначалу свист пуль, сбивающих ветки над головой, пугал, но вскоре приелся. К этому всему очень быстро привыкаешь, кстати. Потом уже тишина кажется чуждой и странной, таящей в себе опасность.

Ну, потерял дрон, значит, надо идти забирать, тем более возможность есть. Броник, каска, автомат, ну вы поняли, короче. Напарник остался в полукапонирчике со связью, я же потопал искать пропажу. Время было часов 10–11 утра, как мне помнится. Солнце знатно припекало, утренняя дымка рассеялась, жадная землица чуть подсохла и перестала пытаться забрать мои берцы. Но налипать толстым слоем на подошву – нет, такой роскоши я был лишен.

Дойдя почти до перекрестка, я глубоко выдохнул, опустил голову в землю и резко свернул в поле на восток – искать дрон, периодически останавливаясь, чтобы поднять голову и осмотреться. Надо ли напоминать, почему остальное время я смотрел под ноги? Бродил я так минут пять, пока меня не окликнули со стороны посадки у перекрестка. Неудивительно: таких дурачков, ходящих по открытке среди возможных мин и наверняка имеющихся неразорвавшихся боеприпасов, ещё поискать надо. Почти сразу кричавший мужик понял, что я ищу дрон, и буквально рукой показал мне, где он лежит – совсем близко к самому перекрёстку, на краю поля, где уже начиналась лысая выжженная земля.

«Мавик» оказался подбит. Пуля вошла сбоку, пробила аккумулятор на «спине» дрона навылет, не повредив корпус и платы с внутренностями. Так как произошло это на высоте пары метров над землей, то плюхнулся он достаточно мягко и даже не повредил камеру – повезло знатно. Лопасти тоже были целы, так что первое впечатление – полетает ещё.

Я, уже понимая, что произошло, потопал к этому мужику. Так же, не поднимая головы и тщательно осматривая землю под ногами. В небольшом окопчике-яме у края посадки, перед облысевшим от жесточайших боёв перекрёстком, на входе в подобие блиндажа состоялся тарантиновский диалог дроновода и штурмовика с группы подноса. Замечу, что в конторе штурма и подносы не отличались почти ничем. В любой момент одни меняли других. Да и большой вопрос, кому тяжелее было тянуть ежедневную лямку. Подробнее про подносов сильно дальше, когда повествование дойдёт до истории про одного конкретного человека.

Перед последующим разговором необходимо пояснить: при взлёте мы докладывали о том, что сейчас появимся в воздухе, на КП Лешему по нашей станции и всем окружающим по взводной радейке. Таков был порядок вещей в отряде. Со связью во взводах всё было очень прилично, потому что на каждой позиции было минимум по одной «мотороле». В том числе и в этом окопе также стояла рабочая радиостанция. Так что все были предупреждены заранее. Собственно, диалог без мата и в сокращённом виде:

– На фига свой дрон сбили?

– А чё это он над полем висит, смотрит на нас?

– Предупреждали же, что летаем тут.

– Я не слышал.

…

– Вообще хохлы так снижаться на пять метров не будут, они на вас сверху смотрят с двухсот и более метров. Ты вэсэушный дрон на такой высоте не увидишь, да и не услышишь особо.

– Я тут уже два месяца, меня эти «птицы» задрали, потому стреляем во всё, что видим.

В дальнейшем такая позиция будет проблемой глобальной. Всех учили (да люди и сами к этому приходили), что сбивать надо любой увиденный дрон, не дожидаясь разбирательств, – свой или не свой. Тогда я этого ещё не понимал, потому и попытался объяснить, что снижаться в тылу у врага до земли никто не будет. Ибо незачем, да и связь пропадёт. На что услышал «я воени, парень офигени, мне виднее» и свернул свои попытки просветительской деятельности. Свернул надолго, аж до второй командировки, но об этом, возможно, сильно позже.

Напарник на эту историю лишь плечами пожал, выдал вечное «чего с людей взять» и махнул рукой. Мы продолжили куковать в дотике до вечера, периодически поднимая дрон и объективно страдая фигней. Хотя одну вещь важную всё-таки сделали. С помощью дрона Шалом провёл разведку вэсэушного укрепа западнее, через поле. Так называемый (надеюсь, не только мной) отрадовский укреп занимал немалую площадь, протянувшись километрами вырытых экскаваторами и другим тяжёлым транспортом окопов по огромному восточному склону долины, идущей с юга на север к Бахмуту. Помимо добротных, хорошо видимых с воздуха и на спутниковых картах траншей, там были ещё и такие же заметные открытые капониры для техники (конечно же, пустые на тот момент), и холмики блиндажей и бункеров. Позднее в этом укрепе я проведу немало времени, так что расскажу о нём уже изнутри, когда до этого дело дойдёт.