Корректировщик. Война глазами дроновода ЧВК «Вагнер»

Туманов Александр

Корректировщик

Война глазами дроновода ЧВК «Вагнер»

© Туманов А., 2026

© necro_neon (худ.), 2026

© Багринцев Д. (худ.), 2026

© Абеленцева А. (худ.), 2026

© ООО «Яуза-каталог», 2026

В оформлении обложки использована иллюстрация А. Абеленцевой

Предисловие

Все люди на страницах данной книги – абсолютно реальны. В силу определённых причин часть позывных изменена. Впрочем, внимательный читатель быстро выявит некую закономерность и всё поймёт.

События, описанные в ходе повествования, – абсолютно реальны. С некоторыми допущениями по причине слабости человеческой памяти. И по соображениям цензуры, само собой.

Топонимы оставлены как есть. Любознательный читатель элементарно на общедоступных картах найдёт все места, о которых говорится в книге.

В начале каждой главы присутствует самостоятельная история, не связанная с основным повествованием. Почти.

Некоторые вопросы, поднятые на страницах, останутся без ответа в этой книге.

Благодарю родителей за всё. Юну – за огромную помощь. Контору за то, что остался жив и нашёл себя.

Особая благодарность Алексею за его вклад в сей труд.

В память о тех, кто навечно остался в посадках, полях, земле.

Фрагмент рисунка Д. Багринцева «Поредевшая рота»

Глава 1

Из мёртвого дома

Все попадают на войну по различным причинам.

Для кого-то это сугубо внешнее влияние, со временем превращающееся в личную историю. Сначала человек не может спокойно смотреть новости. Потому что события на экране плавно перетекают в его голову, тесня житейские заботы. Мешают ему заниматься повседневной рутиной. И вот человек уже не может усидеть дома, зная, что где-то там гибнут его знакомые, друзья, товарищи или просто – свои люди. Отчего он срывается, бросает всё. И едет туда, где ни ему, ни кому-либо ещё делать совершенно нечего. Потому что по приезде он понимает, что его лучшие побуждения здесь никому не нужны. Что среди перепаханных посадок, обагрённых кровью тысяч погибших людей, нет никакого геройства и защищать там нечего. Что в изломанных ходах сообщений, в месиве которых утонули следы прошедших по ним грязных и искалеченных войной людей, он услышит только гуляющий ветер, доносящий до самых дальних закоулков траншей эхо разрыва и чей-то предсмертный крик. Такому очень повезёт остаться в живых. Вернуться домой после войны целым и невредимым, с отяжелённой никому не нужными висюльками грудью. И возможно, с чистой совестью и «всего лишь» несколькими тенями погибших товарищей, замерших до конца жизни за спиной. Чьи холодные, пустые и требовательные руки будут тормошить его по ночам. Чтобы разбудить и глухо прошептать странным шуршанием в полых стенах: за что нас так жестоко обманули?

Кто-то поедет за яркими ощущениями и хорошими деньгами, ну или чем-то схожим материальным. Проверить себя. В поисках искомого он расстанется со своей прошлой жизнью, переродится в кого-то другого, пока будет лежать на дне воронки посреди накрываемого кассетами поля. Ему очень повезёт, если из всей разгромленной артиллерией и дронами колонны он уцелеет не один и в воронке рядом с ним окажется флегматичный и безмолвный товарищ. Который замотает кровоточащую рану, не замеченную из-за всплеска адреналина. Ещё больше повезёт выбраться с этого визжащего и рычащего пира смерти живым. Повезёт не оказаться козлом отпущения перед компетентным командиром, который уже не ждал, что кто-то вернётся с этого безымянного поля, оставшегося ничьим по итогу безрезультатной атаки. Но на самом деле не ничьим, оно в вечной власти главнокомандующего любой войны – смерти. Которая отблагодарит компетентного командира новой медалькой.

За местью явятся самые страшные и наиболее морально подготовленные для войны люди. И их врагам очень повезёт, если они не успеют научиться выживать и убивать. Потому что молодой пацан, чью семью расстреляют у задней стены хаты в 2014-м перед его детскими глазами, вырастет с одной-единственной целью в жизни. Полностью подчинённый этой цели и живущий только ради её выполнения – уйти самому, но так, чтобы они запомнили. Запомнили эти, теперь уже не детские, но пустые, полные безумной и слепой глубины, затягивающей в себя всех окружающих, глаза. Глаза человека настолько целеустремлённого, что он в своей жажде отомстить лишается почти всего человеческого. Таким людям удача уже не нужна, им нужен только покой. Который они не получат в мире живых, даже уничтожив всех вокруг.

Ради казённого долга и патриотизма поедут многие поначалу, пока эти слова ещё будут звучать не только из телевизора, но и в сердцах поверивших государству людей. Поедут для того, чтобы на первом же штурме, столкнувшись с отсутствием артиллерийской поддержки, эвакуации, команд, плана, помощи, остаться наедине с огненным вихрем из пуль и осколков. Который заберёт товарища, шедшего позади тебя. Снесёт его ударной волной и пучком осколков, за секунду превратив чьего-то мужа и отца в розовую пыль, медленно оседающую на сырую землю. Накроет тебя оглушившим и ослепившим разрывом. После которого очнёшься уже где-то на «ноле» под грубыми, но уверенными движениями медика. Который замотает твоё израненное, бесчувственное тело словно мумию в спасительный саван. Через пару месяцев госпиталя ты вернёшься обратно, чтобы узнать, что командир батальона, отправивший твоё отделение на смерть, продолжает сидеть на своём месте. С новенькой медалькой в красивой бархатной коробочке, поставленной гордой женой дома на самую видную полку в гостиной, под радостные возгласы славных детишек. Комбат встретит тебя настолько пустым и безразличным взглядом, что ты сразу поймёшь цену тех идеалов, ради которых приехал на войну. Он после этого может тебе и руку пожать и наговорить много очень правильных слов, даже похвалит. Но его взгляда тебе хватит с головой. Ты продолжишь выполнять тот самый долг, ради которого приехал, но не из-за патриотизма. А потому, что по-другому уже нельзя. Или потому, что не можешь ничего поменять, пока война не кончится. Ты – лишь очередной винтик в обильно смазанном чужими судьбами механизме. Которому «повезло» остаться, потому что он выполняет свою работу. И будет её выполнять, пока механизм не встанет или винтик не сломается.

Ради самой войны поедут очень немногие. Эти сродни «мстителям», только им, чтобы убивать и разрушать, причина не требуется. Это их образ жизни и работа. Они такие уже давно, настолько давно, что не помнят и сами. На самом деле в эту категорию попадают крупицы выживших в прошлых конфликтах, которые смирились с тем, что они люди войны. И по-другому ни жить, ни умереть не могут. Профессиональные убийцы – это и есть война в человеческом воплощении. А потому они будут стрелять, взрывать, уничтожать не ради какой-то цели, а из естественной потребности их единственного божества в постоянном поступлении новых душ. Это их смысл жизни, потому что другого – просто нет. Самые опасные люди, потому что уже не люди. Но и не винтики. Они – движущая сила, порождаемая недрами этого неостановимого, вечно голодного зверя. Таким удача не нужна. Им вообще ничего, кроме крепких дурманящих объятий со смертью, не нужно. Потому что только в них они могут забыть то, кем они являются.

Люди, попадающие на войну, когда у них есть выбор, руководствуются разными причинами. Но есть те, для кого выбора особо и нет… Здесь начинается моя история.

I

«Забудьте, кто вы и откуда прибыли»

О том, что компания собирает людей на войну, я узнал примерно в середине июня. А ещё через неделю эта информация подтвердилась. Более того, мне сказали почти точное время, когда я смогу исправить то, во что вляпался пятью годами ранее.

И вот, в конце августа 22-го года моя мечта наконец осуществилась. Два месяца томительного ожидания и тотального забивания на ежедневный быт учреждения подошли к логическому завершению. Представители ЧВК «Вагнер» наконец-то доехали до места, где я находился, и предложили записаться на войну в составе компании. Наш набор был далеко не первый, в третьем десятке, но Пригожин и Уткин явились лично в сопровождении нескольких сотрудников компании. Никаких вертолётов, приземляющихся на территории, не было. Несколько дядек в серо-зелёном вошли своими ногами с сопровождением слегка поникшего начальства в синем. Насколько всё серьёзно, построенные в полном составе на плацу учреждения люди поняли быстро – мужики пришли с личным оружием в кобурах открытого ношения. Что всеми писаными и неписаными правилами и законами было строжайше запрещено. Даже сотрудники ФСБ не могли зайти на территорию с оружием, только с телефонами.

Предложение компании ныне хорошо известно. Помимо устных и письменных свидетельств очевидцев и причастных, имеются и видео. Так что распространяться на предмет того, что давала компания в обмен на полгода моей жизни, я не буду. Замечу лишь то, что я вообще не рассчитывал, что добровольцам будут платить деньги. Мне бы хватило и обеления. Искупления, если угодно любителям художественной прозы. Когда же сказали, что ещё и деньги будут платить, я вообще охренел и начал уже нетерпеливо пританцовывать, наверное. Ну то, что аж затрясло от предвкушения, – такое точно было. Как вы поняли, я ждал заранее, целых два месяца. Заранее же всё обдумал. Потому без сомнений пошёл записываться сразу после построения под недоумевающие вопросы некоторых знакомых. Вообще, конечно, у меня в этом плане была весомая фора – ведь я знал о примерной дате приезда вербовщиков. Для большинства же слухи о конторе, набирающей людей на войну, оставались одной из сотни ходивших среди толпы баек. К такому все привыкли, а потому редко обращали внимание.

Всего в первый день набралось порядка трёхсот человек. Но многие записались не подумав, да и по родным начнут звонить уже после того, как сходят в штаб. За последующие три дня большинство передумает либо их отговорят. Причём не только другие люди вокруг и родственники, но даже сотрудники учреждения. Уж не знаю почему, но конкретно у нас людей отговаривали. Наверное, из-за того, что это были первые наборы. Ещё не спустили команду централизованно сплавлять как можно больше народу на войну. Не уверен, потому могу лишь гадать. Хотя, учитывая ход событий на четвёртый год СВО, скорее всего, в вопросе вербовки добровольцев я не очень далёк от истины.

Примерно 29 августа в одном из дворов учреждения собралось 116 добровольцев. Именно столько людей осталось после того, как отпали по различным причинам остальные. Все уже были переодеты в ту гражданскую одежду, что имелась на руках. У кого совсем ничего не было – поделилось остальное общество. В чёрной «фирменной» униформе с полосами не было никого.

Из моих близких знакомых, с кем я хорошо общался в учреждении, не поехал никто. Курить я не курил, давно бросив к тому моменту. Перемывать по сто раз то, что нас ждёт, не хотел, потому что у меня иллюзий по поводу того, куда мы поедем, не было. Так что в кучках по интересам я особо не задерживался, оставшись наедине со своими мыслями, подальше от сигаретного дыма.

Волнение владело мной, но не то, неуверенное, которое должно было быть в такой ситуации. Наоборот. Я чётко ощущал всем своим естеством, что это максимально правильное решение. Из тех редких правильных решений, которые влияют и запоминаются на всю жизнь. Так что я был скорее преисполнен отъездом и ощущал явное воодушевление в ожидании грядущего освобождения во всех смыслах.

– О, здорова. – Знакомый голос отвлёк меня от созерцания белой оштукатуренной стены.

– Долгий! Тебя-то куда понесло? – Кого-кого, а уж этого человека я точно не ожидал здесь увидеть.

– Туда же, куда и тебя. – Мы пожали друг другу руки. – Домой охота побыстрее, да и правильней так будет.

Других слов я от Вити Долгого и не ожидал на самом деле (тем более именно так он и не говорил, но, зная его, я смело впихну их в состоявшийся в тот поздний вечер диалог). Он работал в учреждении электриком, причём неплохим. Знал, что и как нужно делать своими руками, чтобы быть ценным спецом в своей области. И даже проходил через посвящение в электрики – был серьёзно бит током пару раз. А ещё он знал, с кем и какие дела можно вести, а с кем лучше вообще не разговаривать. Ну и с администрацией у него всё в порядке было, потому что какой-то он себе на уме был и у сотрудников к нему вопросов не возникало. А благодарю своему отношению к работе он быстро стал таким человеком, из-за которого у этих самых сотрудников были бы проблемы, попробуй они на него наехать по той или иной причине.

Мы с ним общались и даже проворачивали некоторые мелкие делишки именно на почве схожего подхода ко взаимодействию с учреждением и его обитателями, причём неважно какими – в чёрной или синей форме. Так что он был одним из немногих людей из общей массы, с кем я контактировал на постоянной основе, периодически заходя в его рабочую комнату просто так, поболтать да почаёвничать. Идеальные вводные для того, чтобы можно было назвать такого человека товарищем. Собственно, так и было.

Прождали мы часа два, после чего машины были поданы, и мы, пройдя через очередной обыск, набились в системный транспорт, как кильки в банку. То есть как обычно. Ну а далее меня ждала ночь пренеприятной, как и всё в той организации, дороги. С другой стороны, когда тебя подпирают со всех сторон стенки либо плечи сидящих рядом людей, гораздо легче уснуть – не нужно удерживаться в пространстве. Чем я и попытался заняться с превеликим удовольствием. Ехали всю ночь. Пока ранним утром транспорт не остановился и нас не выпустили сначала на оправку, а потом уже и окончательно высадили со всеми вещами посреди площадки для стоянки самолётов. Мы оказались на военном аэродроме на севере области, откуда в начале СВО стратегические «тушки»[1] летали бомбить Украину. Там нас сдали на руки сотруднику (одному!) компании, оставив в сопровождение от системы какого-то несчастного майора в синей форме. На которого в дальнейшем было очень смешно смотреть, потому что он, походу, впервые в жизни находился среди толпы людей, которых буквально вчера ещё за людей не считал. И изюминка была в том, что толпа всё прекрасно знала, и понимала, и чувствовала его неуверенность, если не страх.

Тем не менее вы не представляете, но никаких буйств, беспредела, драк, побегов и прочей энтэвэшной чушатины. Самое худшее, чего натерпелся синий майор,– безобидные подколы, даже без наездов. Все просто послушали сотрудника компании, который особо-то и не говорил ничего сверх «грузимся в самолёт и погнали» и полезли в готовящийся ко взлёту борт. Ах да, наше персональное такси воздушно-космических авиалиний. Огромное чрево Ил-76[2], готовившегося ко взлёту, встретило нас кучей серого металла и сплошными рядами сидений вдоль бортов. Так я впервые оказался внутри военно-транспортного самолёта. Когда машина оторвалась от земли, выяснилось, что моя вестибулярка, сильно чувствительная в детстве, теперь окрепла. Так что во время перелёта я не блевал, а чуть позже вообще уснул, периодически встряхиваемый турбулентными судорогами пузатого Ила. Сумасшедший реактивный рёв, плотно заполнявший всё вокруг, мне при этом совсем не помешал. Возможно, потому, что по дороге на аэродром нормально поспать так и не получилось. Самолёт приземлился через несколько часов в Миллерове. О чём я догадался, как только мы вышли на улицу под завывание утихающих двигателей. Не так много военных аэродромов, под завязку забитых штурмовой и армейской авиацией («грачи» с «аллигаторами»[3]), находилось неподалёку от границы с ЛДНР. Солнце стояло уже высоко, и это выдало интересный контраст. Залезали в самолёт мы ранним серо-синим утром, обдуваемые прохладным ветерком, а выходили уже посреди залитой ярким солнечным светом рулёжной дорожки, под душноватым суховеем. Вообще для дальнейшего повествования я немного о своём довоенном опыте обмолвлюсь, чтобы было понятно, откуда это я про технику военную и аэродромы знаю и пониманию. Лет этак с двенадцати я уже плотно сидел на военных стратегиях, авиасимуляторе Ил-2, военных тактических симуляторах (в частности, «Флешпойнт»). Отсюда выросло моё увлечение сначала историей ВОВ, затем вообще военной. В старших классах я уже умел читать карты, в том числе армейские, знал натовские и наши обозначения на таких картах. Понимал в теории, что такое артиллерия, танковые войска, что такое армейский организм в целом. Знал про стратегию, тактику. Поверхностно, но представлял себе действия пехотных и других подразделений, работу артиллерии в атаке, обороне, на марше. Да, типичный диванный эксперт получается. Только мне было интересно про всё это читать и смотреть не в бложиках сомнительных авторов и по телевизору. А в монографиях, статьях ВИЖа[4] и тогда ещё очень редких и поверхностных лекциях на ютубе. Так что матчасть я изучал сильно глубже среднестатистического «эксперта». Отсюда, кстати, выросло и увлечение историей Союза в целом. Ну и сформировались взгляды на то, каким должны быть государство и общественный строй для того, чтобы эффективно проходить через вызовы истории. Например, как прошло сквозь тяжелейшие испытания Великой Отечественной Советское государство. И как сейчас проходит уже нынешняя Россия в СВО. Если обобщать, то как выглядит Миллерово и где оно примерно находится, а также почему не всех в 37–38-м перестреляли (субъективное мнение), я действительно знал не понаслышке. Кстати, вернёмся обратно на аэродром.

Там нас в одном из полукруглых рифлёных ангаров недалеко от полосы обмундировали, выдав полный комплект всей одежды и обуви на ближайшую осень. Тогда я не понял, почему зимних вещей не было. Но позже узнал погоду Донбасса изнутри: когда помесил осенний раскисший на ядрёном солнце чернозём, поработал в октябре на улице без майки и поплавал крайний раз в Углегорском водохранилище аж в начале ноября. После выдачи одежды, спальников, карематов[5] и прочих вещей нас посадили на транспортные Ми-8 и далее повезли куда-то над Луганщиной. Летать на военном вертолёте мне было не в новинку (в детстве сослуживцы отца прокатили на «двадцачетвёрке»), но в «восьмёрке» я находился в первый раз. Ощущения потрясные, особенно от того, что пилоты шли на минимальной высоте, «подпрыгивая» над посадками и «ныряя» обратно над бесконечными полями.

Ох уж эти поля и посадки. Пока ещё мирные и целые, с зелёными деревьями, облепленными листвой. Как быстро я отвыкну от этой картины, даже представить было трудно в тот момент. Эх, беззаботные времена! Когда «посадка» означала просто линию деревьев вдоль дорог и полей. Сейчас у меня это слово ассоциируется исключительно со штурмовыми действиями пехоты, разрывами артиллерии, человеческими криками и жадностью оборзевшей смерти. Но до этого я дойду позднее, когда насмотрюсь на все эти потоки крови, боли и смертей вблизи. Ну а пока я беззаботно глядел в окошко, где проносились типичные пейзажи Малороссии, не тронутые боями. Такой же нетронутый и безмятежный.

Вертушки спустя менее часа полёта сели на какой-то пашне рядом с лесом или густой посадкой, не особо понятно было. Мы по одному спрыгивали с рубивших воздух тяжёлыми винтами Ми-8, когда один человек неудачно приземлился на неровную сухую землю и подвернул ногу. Как выяснилось позже, не подвернул, а сломал. Его внезапно не посадили со всеми в стоящие под деревьями «Уралы», но отправили в госпиталь, как я узнал сильно позже. Далее нас на старых раздолбанных грузовиках повезли по дорогам Луганщины. Сначала по грунтовке через поля и посадки, потом выехали на асфальт. Пару раз проскакивали небольшие населённые пункты, которые пролетали почти без остановок. Тут я впервые полноценно встретился с гражданской жизнью, но ещё до конца этого не осознал – сидел в глубине грузовика и многого не успевал увидеть.

Начинающаяся осень не ощущалась совсем. Солнце грело – моё почтение. В «Урале» моментально стало жарко, даже несмотря на откинутую шторку тента. Ещё и по дурацкой привычке все одновременно курили, так что периодически в кузове было нечем дышать. Поэтому наблюдать за улицей и чего-то там свободного подмечать я банально не мог – боролся с духотой и едким сигаретным дымом. Но больше с духотой – ненавижу жару.

Приехали мы спустя часов пять куда-то в район Стаханова на заброшенное производство плитки под вечер. Там нас разместили в пустом ангаре на поддонах, буквально на бетонном полу. После учреждения мне было не привыкать к жизненным лишениям. Так что, как и все остальные, я раскатал каремат, на него положил спальник и заполз внутрь. Отсыпаться после дороги.

С утра внезапно нас никто пинками не разбудил, не стал строить и рассказывать, что мы тут приехали на убой, что мы одноразовые и прочие неприятные моменты, с которыми многие люди на войне таки сталкиваются. Часам к девяти-десяти, когда основная масса проснулась сама, а многие, как и я, уже выяснили обстановку вокруг – где можно помыться, постираться, сходить в туалет, – пришёл молодой пацан и представился главным на объекте, где мы оказались. Объяснил простейшие правила, чего можно и нельзя, где взять поесть, попить, что нас ждёт в ближайшее время. При этом никаких построений в восемнадцать шеренг и пятнадцать колонн, воинских приветствий, званий и прочего ненужного на войне бреда. Скорее бригадир собрал свою команду и обрисовал план работ на день. Короче, изначально атмосфера формировалась максимально лояльная для вновь прибывших. Как мне, да и не только мне, тогда показалось.

За последующие несколько дней на «Плите» – именно так назывался объект, как я случайно узнал уже сильно позднее, – мы занимались тем, что получали оружие, подписывали немногочисленные бумаги, звонили домой, забирали жетоны. Как я понял, ждали, пока нас распределят сами конторские. Потому что вся тамошняя движуха могла занять день, максимум два, но в итоге задержались мы на четверо-пятеро суток. Самым запоминающимся было получение жетонов и оружия.

Первое произошло на следующий день после прибытия. Пришёл тип с кучей жетонов и тонким журналом. Все по одному подходили к нему и получали жетон с порядковым номером. После чего в журнал напротив номера записывался выбранный тобой позывной. Мне и остальным повезло: в наш приезд ещё была возможность придумать, как зваться, самому. Вскоре партии новобранцев будут лишены этой привилегии по причине огромного количества поступающего народа. А в конторе одинаковых позывных не было, такое правило. Так что процесс выдачи имён повесили на компьютер.

Я вытащил свой жетон в третьем десятке и начал называть заготовленные варианты. Сначала шёл персонаж-военный одной из моих любимейших серий современной фантастики (зря улыбаетесь, вы ещё с анимешниками не знакомы; вот там творческая фантазия у людей зашкаливает). Но «Туман» оказался занят. Как и несколько других позывных, названных следующими. После чего я выдал финальный вариант, который слишком уж напоминал кой-чего из времён гитлеровской Германии, но на самом деле отсылал к древнеславянской мифологии. И вот он прошёл, не был занят. Так и получилось, что я стал тем, кем потом запомнился некоторым людям.

А ещё тогда я подсказал позывной Долгому. Потому что он сам ничего придумать не мог и хотел оставить просто свою фамилию, но ему сотрудники не разрешили. Витя думал какое-то время, пока ему не сказали, что сейчас назначат случайный. А это в компании было расхожим приколом: если у тебя фантазии не хватало, то могли обозвать кем-нибудь из «списка незанятых позывных». В «ассортименте» там ничего прикольного не было, так что люди после этого обычно выбирали хоть что-то. Но Долгий думал долго (кто бы сомневался), так что мы ему начали подсказывать. Я предложил связать позывной с его родом деятельности и начал перечислять фамилии известных исторических личностей, занимавшихся электричеством. Эдисон как-то совсем не звучало, а вот Тесла зашёл, как дети в школу. Всем понравилось, в том числе и Долгому. Но что главнее – такой позывной оказался не занят. Так я «обозвал» человека, который будет работать под фамилией известного серба всю командировку.

На другой день мы получали оружие. Из длинных зелёных старых ящиков, явно привезённых с каких-то стратегических складов, мужики доставали промасленные «калаши» с оливковыми матерчатыми советскими подсумками под магазины, штык-ножами. А ещё ПК[6] и РПГ[7] со своими подсумками из той же оливковой материи, но уже в меньших количествах. Я супергероем себя не считал, так что вызываться добровольцем на пулемёт или гранатомёт не стал, а взял только автомат. И вот тут меня в очередной раз поразило отношение к бюрократии в компании, особенно после того, что я видел на срочной службе в армии. Брать обязательно нужно было только автомат, подсумки и штык-ножи все буквально выкидывали в опустевшие ящики. Потому что конторские мужики прямо нам говорили, что можете делать с ними чего хотите, но они вам не понадобятся ни в каком виде. Я даже не уверен, записывали ли на нас номера автоматов, а не просто ставили галочки, что такой-то оружие получил.