Корректировщик. Война глазами дроновода ЧВК «Вагнер»

Третья история самая печальная. А точнее, их тут даже две будет. После событий зимы 2014–2015 годов и позорного Минска Светлик остался за противником, при этом находясь неподалёку от тогдашней ЛБС[18]. Так что в городе по естественным причинам расквартировались некоторые части ВСУ. В том числе и набившие оскомину в федеральных СМИ наёмники. В частности, со слов местных, «какие-то грузины». Отсебятины тут не будет, я привожу слова местного мужичка (не дословно): «Тут когда грузины приезжали, они в доме жили, где теперь вы живёте. Так в этом доме, пока сюда армия ваша не пришла, за все года больше десяти женщин разного возраста без вести пропали. Известно, как и куда пропали, но делать-то нечего».

Эта история перекликается с другим случаем в Светлике. Когда красивый большой дом из красного кирпича местного работяги-вахтовика украинские военные просто отжали. Хозяин вэсэушников (или добробатовцев; то неважно – одно фельдграу на всех) не жаловал и в дом на постой не пускал. А дом огромный, добротно выстроенный, с верандой, баней, несколькими хозяйственными постройками размером с обычный деревенский дом. Прямо работяжный дворец, в общем. Не сумев подступиться к хозяину участка словами, будущие захистники незалэжной, а тогда борцуны с террористами, выстрелили с гранатомёта по крыше. Намекнуть, видать, хотели или просто по пьяни, то неизвестно. Но у мужичка сердце остановилось. Не откачали. Так вот солдаты с офицерами дом и заняли.

За такими историями и ясными днями с виноградом, купаниями и учёбой проходили светлые, хорошие, яркие дни. Ночами мы стояли в наряде: стандартные два часа у входа в дом под чистым и очень звёздным небом и лозами винограда. Я их проводил, наблюдая за вечно шуршащими ежами. Судя по всему, на участке обитало два семейства, потому что периодически пару ежей дрались друг с другом, причём достаточно жёстко. Так я собственными глазами увидел, что эти прикольные зверьки на самом деле – весьма злые черти, которые любят сожрать других грызунов вокруг своего жилища и не терпят конкурентов. А ещё они просто обожают паштет в маленьких баночках из пайков. Уж очень быстро и громко шуршащие комки с иголками сжирали лакомство.

Продлилось вся учёба чуть больше недели. Экзаменов как таковых в конце не было. Технически они проходили каждый день, когда мы решали простейшие задачки на вычисление данных, определение дальности, азимутов и подобных вещей. Было пару практических занятий по установке азимута, работе с компасом, определению примерного расстояния до объекта с помощью бинокля (внезапно, в будущем понадобится). А ещё были полёты на втором «мавике» пару раз. Но так получилось, что у нас троих (вы же ещё помните, что со мной были двое коллег?) как-то сразу заладилось с полётами, так что «мавики» мы проскочили моментально. Так продолжалось с неделю, после чего в очередной день мы, как обычно, закончили задачки и нам сказали, что всё – вы приобрели необходимые знания и умения. А потому готовьтесь. Скоро в работу.

Необходимая ремарка: я не буду строить из себя героя и накидывать пуху, рассказывая, как переборол неуверенность или вообще страха не испытывал. Для тех, кто был на войне (по-настоящему), это и не нужно. Там и так все всё знают. Что не боятся только балаболы да ряженые. Для остальных гражданских и далёких от войны людей – примите на веру. А ещё вам весьма повезло с незнанием. Когда мне было страшно, я так и скажу, когда нет – аналогично. Когда тупил – тоже скажу, тем более происходило это неоднократно. Ну и про ошибки, куда уж без них. Ведь коллеги по большей части всё знают, перед ними смысла врать нет, даже если бы хотелось. Остальные же… Ну, допустим, я в новой жизни стараюсь не врать там, где это совершенно не нужно. Конец ремарки.

А нужна она была к тому, что в последний день я испугался. Что, наверное, логично даже – мы неделю в спокойной обстановке отъедались, отсыпались, отмывались. А тут как бы всё – алга («вперёд» с казахского вроде), собирайтесь, скоро на выход.

Совсем не помню, на следующий день мы уехали или через сутки, но не суть. Всё это время я готовился морально, что чистую кровать и купание в водохранилище увижу теперь не скоро. Спойлер – в данном вопросе подготовку я провалил. Ну а пока я использовал оставшееся время, чтобы лишний раз поплавать, перестирать весь свой скарб и отъестся виноградом до отвала. К сожалению, я слишком поздно полез исследовать соседний брошенный участок, который зарос так, будто хозяев там десять лет не было. Чуть в его глубине, где до этого не бывал, я внезапно обнаружил собирающего ягоду Ромба.

– А ты чего тут виноград ешь? У нас же до фига во дворе.

– Так он разный. Там зелёный и кисловатый, как по мне, а тут «изабелла» растёт.

– Тю, ничего ты не понимаешь, вкусный кислый виноград ещё поискать надо!

– Ну, ну, ты попробуй сначала.

Большие красные виноградины действительно выделялись на фоне того, что росло у нашего домика. Сейчас смотрю картинки в интернете – навряд ли то была «изабелла», совсем непохоже. Но какой же он оказался насыщенный и сочный! Именно вкус самого винограда как будто был сконцентрирован в этих ягодах. В общем я перед отъездом ещё и какого-то другого винограда налупился, тоже очень вкусного. Хоть и не кислого, что жалко. Обожаю кислятину всякую.

Так или иначе, в очередное утро нас троих со всеми вещами погрузили в уазик и повезли на командный пункт 6-го штурмового отряда. Тогда я ещё не знал, что КП6 (назывался он по-другому, но пусть будет так) – самое страшное место в отряде. Страшнее даже передовых окопов штурмовиков в некотором роде. И это не преувеличение и не шутка. И даже не художественный вымысел для красного словца. На КП6 получить гематому, лишиться зубов или здоровья было в абсолютном порядке вещей. Зависело от вашей личности и цели нахождения на КП. В любом случае самому туда заходить – одна из самых больших ошибок в жизни сотрудника ЧВК «Вагнер» в составе 6-го штурмового отряда. Поэтому я там был только пару раз, когда прям целенаправленно везли или вызывали. Ещё пару раз, когда один из моих будущих начальников VAN (почти Даркхольм) звал с собой, я наотрез отказывался. Потому что боялся. Причём не фигурально, а фактически боялся, испытывая неподдельный, самый настоящий страх.

Тогда первый раз мы полноценно побывали в штабе. Приехали к жилому дому двухэтажному, по типу барака, в одном из дачных районов на западной окраине Светлодарска. Что меня немного удивило, я думал опять в город к администрации поедем. Оказалось – нет, видать, переместились за неделю. «Патриот» остановился под тенью низенького деревца рядом с домом. Мы вышли из машины и, как обычно бывает при посещении штабов, спустились в какой-то подвал, где находился КП6. Там нас сначала встретил один мужичок, назовём его Леший, потому что он буквально походил на лешего. Хм, чтобы было понятнее, сейчас на ютубе есть куча шортсов с антропологом Дробышевским. Так вот, Леший выглядел на тот момент точь-в-точь как учёный. Только ещё с уставшими глазами размазанными. Оно и неудивительно – этот Леший безвылазно сидел на КП в качестве начарта отряда с небольшими перерывами на сон. Человек сутками и неделями горел на работе и почти не видел ничего другого, кроме пыльного подвала и холодного света лампы под потолком.

Он нас достаточно приветливо встретил, коротко расспросил чего и как, что-то рассказал про работу. Вроде бы объяснил, как на него выходить по связи, основные позывные. Раздал радейки с рабочими телефонами и отпустил. Не помню как и почему (и главное – ЗАЧЕМ?!), но после этого как-то получилось, что я остался в подвале один. Вроде ждал, пока Леший «мавик» принесёт, а может, и телефон, потому что мне чего-то не хватило.

Сразу поясню, чтобы в дальнейшем к этой теме не возвращаться. Телефон в ЧВК «Вагнер» в любой командировке – запретная для большинства сотрудников вещь. Запретная на полном серьёзе. В зависимости от того, что у вас там найдут, наказание могло быть самым разным. Но обычно пойманный на нарушении данного правила сотрудник с ходу получал по лицу. Это как программа-минимум, которой очень редко ограничивались.

Конкретно мне телефон дал Леший без особых пояснений. Тогда я не знал, что эта вещь – привилегия. По привычке думалось, что телефоны почти у всех. Даже несмотря на то, что ещё по приезде нам объясняли, что любые мобильники под запретом. Так чем я выделялся? Профессией. Любому корректировщику и оператору БПЛА на современной войне карманные цифровые карты под рукой необходимы как воздух для эффективной работы. Поэтому каждому моему коллеге телефон был положен. Я уж не говорю про некоторые модели пультов для управления гражданскими коптерами, где внутренний интерфейс и экран не предусмотрены. А потому всё управление идёт через подключённый телефон и специальное приложение для полётов. Сам же пульт в таком случае – лишь пластиковый джойстик с необходимыми кнопками. У нас в конторе таких штук не было, все гоняли с RC510 – модель со своим экраном, без необходимости подключать телефон.

Повсеместно были распространены обычные «самсунги» в районе 20 тысяч рублей с предустановленными приложениями для работы. Ну и для ограничения возможностей пользователя, естественно. У нас в отряде на это смотрели сквозь пальцы, потому пацаны быстро научились обходить поставленный для галочки «родительский контроль».

А вот у соседей из 3-го штурмового отряда телефоны были запаролены по самое не балуй – один экран с альпиной, шаритом[19], да и всё, по-моему. Свайп влево-вправо – введите пароль администратора. Попробуешь подбором, и телефон заблокируется намертво. А потом к тебе вопросы при восстановлении – а чего это ты пытался сделать такого, что тебе понадобился пароль администратора? Ну и разбирательства, разбитые лица и другие стрёмные штуки. Поэтому все, у кого были мобилы, страшно шифровались. Не дай бог попадёшься с фотками на проверке (а фотки были почти у всех) или вообще с телегой установленной. Ну а если ещё и с симкой трофейной – всё. То, что ты домой звонил, а не на ту сторону за деньги инфу сливал – не докажешь.

Так что телефон иногда не столько позволял скоротать время между работой, сколько тяготил ответственностью. Но в целом особо народ по этому поводу не кошмарили. Кроме самых умных, выкладывавших фотки в инет. Тех да, быстренько увозили на разбирательства.

Вернёмся к почти пустому подвалу. Стою я, головой мотаю, никого не трогаю и молчу, жду Лешего зачем-то. Подходят два мужика, оба выше меня и сильно здоровее. Один обычный, но лицо злое, другой широченный, с рыжей бородой, но лицо доброе. И злой (страшный человек, зампобой[20] командира 6-го отряда) начал вопросы задавать: кто такой, чего, как, зачем приехал? Мои ответы ему не очень понравились, и он начал наезжать на повышенных тонах. Ну а я просто отвечал, без вызова и агрессии. Но и не пытался сгладить ситуацию, давая заднюю или как-то оправдываясь. Уж не знаю, насколько мне свезло, но «добрый» мужик с рыжей бородой его даже как-то успокоил, после чего разговор быстро сошёл на нет и «злой» моментально остыл. Самое интересное, что в дальнейшем этот эпизод никак не скажется на моей работе и карьере в компании. Что было очередным проявлением удачи. Ведь позже я узнаю, что мне очень повезло, что именно «злой» был в плохом настроении. А не «добрый» с рыжей бородой. Потому что, когда у «доброго» было плохое настроение, с людьми вокруг случались очень нехорошие вещи.

Где-то тут пришёл Леший, вручил мне «мавик» с аккумуляторами или телефон (ну не помню я, простите) и отправил на выход с подвала, очевидно подгоняя. Кстати, весьма вежливо, не ругался как будто бы совсем. Снаружи я встретил скучавших коллег. И мы вместе стали ждать машину.

Пройдёт почти два дня, и я ранним утром буду месить раскисший чернозём в берцах, шагая на свой первый боевой выход. Но тогда мы просто стояли под деревом на солнце и наслаждались новой жизнью. Парни курили вроде, я же просто кайфовал от погоды, пытаясь заглушить нервное возбуждение от неизвестности впереди. А может, и от перепалки в подвале. Но вряд ли, о личностях и должностях своих собеседников я узнаю позднее. Так что на тот момент волноваться в данном вопросе мне было не о чем.

Глава 2

Введение в новую жизнь

На Херсонщине летом земля нагревается быстрее асфальта. Жара стоит такая, что воздух дрожит над степью, как над раскалённой плитой. Пыль поднимается от любого движения: шагов, колёс, даже от ветра, которого может и не быть. Липнет к лицу и скрипит на зубах. Заполняет воздух, перемешивается с жарой, образуя густую противную серо-оранжевую патоку. Сквозь которую даже с высоты особо ничего не увидишь.

В блиндаже духота. Пахнет спёртым воздухом, который гоняет вечно работающий вентилятор. И при этом отчего-то постоянно першит в горле, будто ангину подхватил. Мы сидим на кухонных стульях бежево-розового цвета с ажурными спинками, совершенно не подходящих для ямы в земле. Под ногами снуют орды песчаных блох, жрущих моих сослуживцев круглые сутки. Но меня почему-то не трогающих. Видать невкусный.

На плохом экране министерского компьютера мы наблюдали интересную по-своему картину: по еле видимому жёлтому полю ползли два комбайна – их винты вращались, выбрасывая в воздух пыль и солому. Настолько неторопливо, будто бы никакой войны не существовало. Шлейф в воздухе стоял такой, что даже сквозь патоку я смог разглядеть деловито ползающих работяг. Мирная идиллия.

Рядом сидел, например, Руль – штатный водитель в подразделении, с лицом вечного дальнобойщика. Зачем-то смотрел туда, в поле, прищурившись, словно искал что-то. Хоть и не понимал ни черта в работе. Его глаза, обычно безжизненные, внезапно загорелись. И он выдал мне следующее:

– Чё, выходи давай по связи, гаси их.

– ?!!

– Ну вызывай там наших, соседей. Кого вы там обычно вызываете.

– Ты предлагаешь наводить артиллерию, запрашивать «иксы», тормошить соседние подразделения ради двух комбайнов, которые зерно убирают? – спросил я, глядя на него с явным недоумением на лице.

– А чё такого? – пожал он плечами настолько непосредственно, что сомнений в его серьёзности не оставалось. – Они вон наши комбайны долбят – и ничего.

– А потом все смеются над их шизовой пропагандой про орков и захватчиков… На хрена комбайны бить с обычными водилами внутри? Мы ж вроде освободители, денацификаторы, прочие декаторы, все дела. На хрена гражданских валить? Так оккупанты-то по-ихнему и поступают!

Руль ухмыльнулся и ткнул в экран своим большим красным пальцем.

– И правильно! Всех убить, чтоб боялись!

– Кого? – Я поднял голос, хотя знал, что это бессмысленно. – Ты сам-то когда последний раз кого-нибудь убивал, воин? Полтора года проторчал в тылу за баранкой, а теперь собрался мирных валить чужими руками? Базару нет, ума много не надо.

Он скривился и на секунду замолчал.

– Ну а ты чего сюда приехал, если такой правильный?

– За деньгами, – выдал я самый честный ответ из всех остальных.

Руль расхохотался. Смех его был сухой и резкий, как треск старой доски. Залитой отработанным маслом, дешёвой, дээспэшной доски.

– Ха! За деньгами! Так можно и на ту сторону пойти, там платят-то побольше, в долларах!

– Можно, – сказал я спокойно, улыбнувшись предстоящим словам. – Если ты животное, готовое убивать гражданских просто потому, что тебе разрешили.

Он глянул на меня так, будто хотел ударить, но сдержался.

– Да ладно вам, мужики, – сказал сидевший рядом второй оператор, до того молча слушавший разговор. – Мы ж все тут ради победы.

– Именно! – поддакнул Руль. – Ради победы. А для этого надо убивать любого нациста, которого мы найдём!

– Что-то я не вижу, – сказал я уже совсем спокойно, кивая в сторону поля, – чтобы водила того комбайна руку к солнцу тянул.

Все замолчали. Два толстых столба дыма деловито ползали по экрану. Руль косился на них зло, словно они смеялись над ним. Я тоже смотрел на поле. Два старых комбайна, два мужика в кабинах. Живые цели, которые мы не взяли. В сводке за день не будет «минус двух объектов» и победы тоже не будет. Будут только жара, пыль и тошнотворная серо-оранжевая патока. И рано или поздно кто-то из нас выстрелит. Только ради того, чтобы развеять её столь же яркой, сколь и короткой вспышкой разрыва.

Херсон, июль 2025

III

Знакомство

Уазик развёз нас по Светлику и его окрестностям, делая небольшие остановки для того, чтобы высадить нужного человека у расположения штурмового взвода, к которому его приписали. Сначала мы заехали в какой-то двор частного дома в том же районе, где находился штаб отряда. Где была вторая остановка, я не помню совершенно.

А вот меня выкинули последним на небезызвестной Углегорской ТЭС, возле одного из здоровенных производственных корпусов, протянувшегося огромным серым зданием вдоль водохранилища.

Ещё на подъезде к станции чётко помню яркое, почти осязаемое, поразившее меня ощущение. Будто я первый «сталкер» переигрываю. Сумасшедшая атмосфера циклопического советского брошенного сооружения давила своей гнетущей мощью даже в ясную солнечную погоду. Частично задетая разрухой 90-х, усердно битая жестокими боями лета 22-го, станция поражала своей монументальностью. Внушала какую-то иррациональную уверенность, что её невозможно не то что разрушить до конца, но и даже как-то весомо повредить хотя бы её часть. Мёртвая по сути, но при этом дышащая звуками бьющихся друг о друга ржавых листов металла на обшивке здоровенных охладительных кубов. С вездесущим скучным, но плотным гуляющим повсюду ветром, изредка завывавшим в закоулках сооружения. Настоящий памятник индустриальному постмодернизму, сконцентрированный в одном месте.

В своё время разработчики культовой игры очень чётко поймали настроение подобного места. Да, там была ЧАЭС, но поверьте на слово – сходство феноменальное. По крайней мере на субъективном уровне человека, прошедшего первые «сталкеры» пару раз. Если по модно-молодёжному – вайб у локации был потрясающий.

Теперь я смотрел и ощущал всё лично, проносясь вдоль серых корпусов с крепкими стенами. Ловил тот самый вайб всем своим естеством, если угодно. Очень много стояло всяких посечённых осколками трансформаторов с лапшой оборванных проводов, развороченных взрывами разбитых баков из-под непонятно чего, широких труб, идущих туда-сюда, посечённых бетонных блоков и колец; иногда попадались сожжённые ржавые корпуса машин, чьи скелеты рам были причудливо выгнуты в невозможные дуги. И при этом никаких аномалий и паранормальщины, всего лишь озлобленная на весь белый свет война. Битый кирпич, осколки бетона и прочий строительный мусор на этом колоритном фоне всеобщей разрухи почти не бросались в глаза.

Место умопомрачительное, в чём я убеждался в дальнейшем, выезжая на ротации. И к нему мы будем возвращаться, возможно, не раз. Размажем тягучую безнадегу советской заброшки, побитой катаклизмами истории, на несколько эпизодов. Сначала я хотел сразу всё здесь выдать. Но потом подумал, что такое жирное, сочнейшее на эмоции и рефлексию место нужно растянуть для большего впечатления. А ещё я сначала вместо «побитой» хотел написать «разрушенной», но не такая уж станция и разрушенная, несмотря на все усилия штурмовавших её наёмников.

Итак, меня высадили внутри одного из двух производственных корпусов, доставив на ПВД[21] четвертого штурмового взвода. Машина остановилась в начале строения, сразу за здоровенной воротиной, отодвинутой по рельсе. В ближайшем углу стояла огромная техническая пятиэтажная пристройка, размером с треть многоквартирного дома. Которая по высоте даже не доставала до потолка основного корпуса. Именно эту пятиэтажку обжил личный состав взвода.

Буквально с порога оказалось, что подразделение было пополнено людьми, с которыми мы ехали на войну. Причём той группой, с которой меня забрали из бывшего автопарка. Здесь были все пацаны, с кем я общался до этого, в частности Витя Долгий, уже знакомый вам. В дальнейшем тот факт, что почти весь взвод будет состоять из людей, с кем я общался и проводил время, сыграет с моим моральным здоровьем злую шутку. Война покажет себя, так сказать. Но пока я об этом даже не задумывался. Не буду рассказывать про всех парней просто потому, что с кем-то общался больше, с кем-то поменьше и большинство банально не помню уже. А заниматься простым перечислением позывных не хочу, чтобы не размазывать всех в какую-то бесформенную людскую массу. Война это сделала и без посторонней помощи. Моя же первоначальная задача – поведать вам собственную историю и впечатления. Потому в моём повествовании будут фигурировать единицы, про которых есть интересные истории или общение с которыми почему-то врезалось в память.

Помню, как знатно охренел, что почти все, с кем ехал, оказались тут. Они также закончили своё штурмовое обучение и в полном составе были направлены в четвёртый взвод. Где в ожидании задачи на выход занимались военной бытовухой: начищали оружие, вели типичные разговоры новых людей на войне, подгоняли снаряжение, ели, спали, ходили на фишку[22]. За чем я основную массу народа и застал, потому что они сидели и занимались всем перечисленным рядом с этой пристроенной технической пятиэтажкой. Разложившись на притащенных откуда-то диванах, креслах, стульях либо просто на вещах. Тут же горел положенный в таких случаях костёр. Вроде в обрезанной наполовину бочке, только не как в фильмах, а сделанной на манер мангала – горизонтально лежавшей на приваренных ножках. Там же кипятили чайник на поставленной сверху решётке и готовили всё, что только можно было приготовить.

Меня встретили как старого знакомого, которого давно не видели, чем неимоверно смутили. Потому что я многих знал в лицо, но по именам и позывным не помнил совершенно. Так что я дежурно со всеми перездоровался и, узнав, где находится штаб взвода, пошёл в сторону пятиэтажки. Там я представился командиру, которого до этого уже видел, когда он приезжал к нам на «Плиту» и присматривался к пополнению. Звали его, например, Гипат. Он мне сразу сказал, что я на днях поеду работать к уже действующему корректировщику, набираться опыта. «А пока размещайся, кушай, спи. Бытом занимайся». Я что-то промямлил в ответ, подхватил вещи и пошёл искать, где можно упасть. Народу во взводе хоть было и немало, но пятиэтажка таила в себе огромное количество технических и жилых помещений. А так как станция более не работала, то все комнаты так или иначе становились жилыми при надобности. Но мне повезло – я нашёл пустую каморку даже с двумя топчанами, где и раскидал всю свою нехитрую поклажу. После чего спустился к общей компании у импровизированного костра. Где влился в общий разговор и начал делать то же, что и все остальные, – готовиться.

Мне тогда помог нацепить и удобно подогнать подсумки на броник один лысый тип – например, Ремарк. Сразу скажу, что никак с немецкой антивоенной литературой не связан, просто созвучно. Да и в целом с книгами он был не особо в ладах. В дальнейшем мы не раз с ним будем пересекаться, вместе работать и – внезапный спойлер – вместе же поедем домой. Ремарк внешне очень походил на скинхеда из нулевых не только лысиной, но и комплекцией, и лицом в целом. Я вообще не удивился, что подобными штуками он действительно когда-то занимался. И берцы ему носить было далеко не впервой.

Помимо Ремарка я хорошо заобщался с Киндером и ещё одним типом, Браззером. Киндера я знал ещё по учреждению. Точнее, много слышал, ну а нормально познакомились уже тут. Когда он назвал свою фамилию, мне тут же припомнились смешные истории про дерзкого типа, который регулярно ругался с охреневшими работниками оперативного отдела, не давая себя унижать или обманывать. Если был повод, то мог и начальство послать куда подальше. Пару-тройку-много раз дрался с сотрудниками. Каждый приезд какой-нибудь проверки или общественников пытался попасть на приём, чтобы задать интересующие его лично и общество в целом по-настоящему важные вопросы. А не те, что приготовила администрация. За всю эту веселуху регулярно посещал изоляторы и жил в самом, м-м-м, нелояльном отряде. Браззер же оказался просто нормальным обычным типом с лысой головой и внешностью как у американского известного актёра определённого жанра. Собственно, от сходства такой позывной и взял. А ещё при общении с ним сразу чувствовалось, что у человека есть внутренний стержень, что может потянуть какие-то задачи.

В общем, компанию на поболтать и чего-то поспрашивать, поинтересоваться я нашёл сразу. Ещё был Тесла, но он по старой привычке общался со всеми по чуть-чуть. Тем не менее он и Ремарк мне больше всего рассказали про своё обучение. Что оно продлилось всего неделю, и то не полную. Но настолько насыщенную и богатую на переданный опыт, которого хватило с избытком (что будущие события покажут, и не раз). Там всё было по конторской классике – подъёмы в пять утра, марш-броски, полигоны, стрельбы, занятия по тактике, медицине, ориентированию. Рассказывали, как их делили на группы с задачей охотиться друг на друга. В результате чего они даже какого-то инструктора в плен взяли вместе с его группой, подготовив грамотную засаду.