В игре шаманов и богов

Почему не делают автоматы Калашникова с транквилизаторами? С однозарядной винтовкой не так-то просто быстро выстрелить второй раз. Следующим дротиком я попал ему в переднюю лапу, когда медведь уже перебегал речку. Тогда я понял, что произвести третий выстрел уже не успею и, бросив винтовку с рюкзаком, дал дёру без оглядки. Но, отбежав всего на пару десятков метров, услышал громкий рёв и звук падающего на землю животного. Передо мной лежал не обычный медведь, а какой-то медвежий царь. Я с трудом смог поднять его лапу, которая, к слову, сильно превосходила размерами мою голову. Один удар такой лапищи – и я развалился бы минимум на четыре части, как брошенный ребёнком об стену трансформер. Быстро поставив датчик, я поспешил оттуда удалиться. Хрен его знает, как быстро прекратится действие транквилизатора на подобном монстре.

И сейчас программа говорит мне, что кто-то смог перенести его по воздуху? Общеизвестный факт – медведи не летают. Тогда как такое могло случиться? Браконьеры? Но где же они тогда посадили самолёт? Ближайшая взлётно-посадочная полоса в Норильске. Медведь погиб, и хищная птица улетела с его ухом, на которые я крепил датчики? Вопросов на сто процентов больше, чем ответов.

И почему полетел именно на юго-восток? В том направлении кроме бесконечных озёр и болот находится только Мёртвая гора, часть горной цепи Бырранга. После неё на многие сотни километров ничего кроме ледников, сибирской тайги, озёр и рек.

Мёртвой горой её называли коренные жители, не забыв упомянуть и то, почему она получила такое название. Говорят, на ней нет ни единой живой души. Независимо от времени года и погоды, вы никогда не увидите там ни животных, ни птиц, ни даже насекомых. Местные племена столетиями избегали её, обходя её подножие за несколько сотен метров. Даже случайный взгляд на неё считался у местных дурным знаком, который неминуемо закончится болезнью.

Если верить карте, гора находилась в двадцати пяти километрах от границ земли, за которой я должен следить. Возле неё я никогда не был и до этого дня желания пойти туда не возникало. И не потому, что боялся местных суеверий, злых духов или ещё чего-то. Я предпочитал покидать своё жилище только при условии, что вернусь назад до наступления темноты. Если ты уходишь в лес, зная, что придётся заночевать там, ты вынужден брать с собой лишних семь-восемь килограмм веса, что значительно уменьшает расстояние, которое ты можешь пройти.

Выпив чая с бутербродами и немного отдохнув, я приготовился идти к Кирпичу. Погода постепенно пришла в норму. Ветер стих, снег перестал падать, как из рога изобилия, небо прояснилось. Казалось, стоит слегка потрясти окружающий меня мир, словно стеклянный снежный шар, и окажешься внутри зимней сказки.

По пути меня не отпускала мысль о том, что череда из трёх случившихся странных событий – лишь начало чего-то куда большего и куда более страшного. Любая из версий произошедшего казалась либо смешной, либо неправдоподобной. Ещё эта чёртова гора влезла в уравнение, в котором и так одни неизвестные.

Глава 5. Лодка

Таймыр

– Здравия желаю, товарищ полковник. Новых медведей не встретили сегодня? – поприветствовала меня управляющая гостиницей.

Она достала из кармана мундштук с уже вставленной в него сигаретой и прикурила зажигалкой Зиппо, отражающей солнечный свет подобно зеркалу. Одна её сторона была украшена стилизованным изображением танцующего человека.

– И вам того же. Сегодня тишина. Чему я, кстати говоря, весьма рад. Как там наши дела с постояльцами? Никто не решил добраться до Норильска пешком или вплавь?

– Вчера ночью братья Радищевы, геологи, Кирилл и Пётр, пытались уговорить моего брата довезти их до материка на вездеходе. Думаю, вы уже наслышаны, чем заканчивались подобные попытки. В целом люди немного успокоились. Скорее всего, смирились со своей участью.

– Хорошо, рад это слышать. Не то, что двое пытались покончить с собой не самым приятным способом, а про спокойствие. Толпа людей разбегающихся в разные стороны нам тут сейчас не нужна. Расскажите им во всех подробностях о том, что случается со смельчаками на вездеходах, решивших пересечь болота, реки и горы. Во всех красках. Думаю, это поможет немного охладить их пыл.

За два месяца я слышал несколько подобных историй, каждая из которых была страшнее предыдущей. Но начало и конец у всех одинаковый. Вездеход застревает в одной из многочисленных речушек, в конце все погибают. А вот уже середина истории всегда разная, но я насчитал не так много вариантов. Медведь-людоед терпеливо ждёт, пока пассажиры выйдут из вездехода, потом их разрывает на куски. Люди застревают посреди ледяной пустыни, у них кончается запас еды и кому-то, в конце концов, приходит мысль о том, что в каннибализме, в принципе, нет ничего плохого, если дело касается своей жизни. Или люди просто тихо сходят с ума, будучи запертыми в стальную коробку.

Управляющая с шумом вдохнула последний сигаретный дым. С явным отвращением вытащила сигарету из мундштука, швырнула её на землю и несколькими резкими ударами ноги втоптала в снег.

– Надо позвать на помощь Гиппократа нашего. Вот у кого этих историй неиссякаемое количество, так это у него. Дай бог памяти. Вроде, за его время работы здесь через его руки прошло около трёх десятков подобных бедолаг.

– Сколько он уже здесь работает?

– Да лет пятьдесят уже, поди. Других лекарей я тут и не припомню.

– Выходит, около нуля целых семидесяти пяти сотых бедолаги в год. Остаётся надеяться, что этот год закончится без потерь.

– За своих-то я не волнуюсь, у нас хватит мозгов не рисковать жизнью впустую. А вот за остальных не ручаюсь. К каждому ведь человека не поставишь, чтобы отговаривать от необдуманных поступков.

– Можно, конечно, на первое время поставить по полицейскому у каждого подъезда и выезда. Придётся обойтись одним, который будет периодически сюда заходить. Я сегодня поговорю с нашими постояльцами. Хотя, уверен, они и так понимают, во что вляпались.

– Неплохо было бы для начала найти виновного в порче лодки. Это хоть немного успокоило бы людей. И не только их, меня успокоило бы вместе с ними. Не очень легко продолжать жить обычной жизнью, не понимая, что происходит. Ведь кому-то понадобилось, чтобы люди здесь остались. Зачем?

– Задаюсь теми же вопросами. Кто и зачем. Скоро мы об этом узнаем. Не думаю, что это задача неразрешимая.

Управляющая сдвинула рукав и взглянула на часы.

– Дай бог. Вы меня извините, пора заниматься гостиничными делами.

Я попрощался с ней и направился к местному механику. Планировал договориться с ним о том, чтобы с помощью вездехода вытащить утопленную лодку на берег. То, что сначала показалось укусами гигантской акулы, при ближайшем рассмотрении могло оказаться чем-то другим. Например, следами от электрического инструмента.

Механик стоял у гаража, вытирая руки от масла. Собственно, я не могу вспомнить ни одного дня, когда бы я встречал его при других обстоятельствах.

– День добрый, товарищ полковник. Чем могу быть полезен? Надеюсь, вы здесь не для того, чтобы просить меня отвезти вас на материк?

– И вам не хворать. Нет, если я соберусь, то пойду пешком, – улыбнулся я, – я здесь по другому делу. Хочу вытащить лодку на берег для осмотра. А то версия с огромной акулой никак не укладывается у меня в голове.

Механик последний раз протёр руки и бросил тряпку в мусорное ведро.

– Да без проблем. Но я болею за версию с огромной акулой. Это привлекло бы сюда толпы туристов с охотниками на монстров, и бизнес сестры пошёл бы в гору. Нам тут сильно не хватает каких-нибудь НЛО или парочки чудищ вроде гигантской акулы.

– Понимаю. Порча лодки человеком вряд ли привлечёт сюда туристов. Хотя, если задуматься, то восемнадцать человек уже привлекло. Но я склоняюсь к версии, что это всё-таки дело рук человеческих. Опираюсь исключительно на личный опыт. Даже в самых странных делах всегда виноватым оказывался человек, а не Йети, Лох-Несское чудовище или марсиане.

Он похлопал себя по нагрудному карману, проверяя наличие ключей.

– Так сейчас и узнаем. Только схожу домой за ключами. Идите к лодке, я подъеду через пару минут.

Погода была удивительно спокойная. Ни малейшего ветерка или снега. На полпути я смог рассмотреть бетонные блоки, единственное, что указывало на наличии пристани.

Поверхность воды была гладкой, как зеркало. Не то что волн, на ней не были даже малейшей ряби.

Механик подъехал спустя минуту после меня.

– Повезло, лёд ещё не сковал море. Через пару дней нам уже лодку было бы не вытащить, – сказал он, выглянув из окна вездехода.

Встав к берегу как можно ближе, он вышел из кабины и стал разматывать лебёдку с внушительного вида крюком на конце.

– Держите крюк. Попробуйте зацепить на лодке за что-то, что не сразу отвалится или, что было бы гораздо лучше, вообще не отвалится. Махните рукой и будем тащить.

Я взял крюк и пошёл по деревянному помосту, пытаясь понять, куда именно зацепить крюк. Мои знания о строении лодок были более чем поверхностны.

Я наудачу зацепил крюк за железный бортик на носу лодки и дал отмашку механику. Лодка сдвинулась на пару десятков сантиметров. На берег вытащили кусок железного борта.

На второй раз я пробил крюком лобовое стекло лодки и бросил его внутрь кабины. В результате лодка, лишившись половины палубы, оказалась на берегу.

При ближайшем рассмотрении то, что раньше казалось следами от укуса, оказалось следами от какого-то инструмента с угловатым лезвием.

– Это чем такое можно сделать? – спросил меня механик.

– А хрен его знает. Какая-то кирка с согнутым углом остриём. Ничего подобного не видел. У нас же тут застряло несколько геологов, вот их и надо спросить, вдруг они чем-то таким пользуются.

Я поблагодарил механика за помощь. Он хотел подвезти меня до Кирпича, но я отказался, решив ненадолго остаться наедине со своими мыслями. Сфотографировав на телефон повреждения на лодке, я двинулся к Кирпичу.

Геологи сразу узнали отметины. Такие следы мог оставить один из их инструментов, большой молоток для взятия образцов. При осмотре обнаружилось, что один из трёх молотков исчез.

Поговорив с ними, я выяснил, что все они рвались покинуть Таймыр, и ни у кого из них не было ни единой причины здесь оставаться, так что они сразу выпали из списка подозреваемых.

Опрос остальных застрявших ни к чему не привёл. Никто ничего не слышал, не видел, и никаких мыслей по данному поводу не имеет. Словно я опрашивал палату слепоглухонемых пациентов.

В гостинице не хватало лишь одного человека. Той самой хозяйки пуделя, по совместительству главы зоологической экспедиции. К счастью, поселение крошечное и найти её не заняло бы у меня много времени. Я спустился вниз, вышел из подъезда и стал осматривать следы. За этим занятием меня застал выходящий на улицу владелец лодки.

– Рад вас видеть снова, товарищ полковник. Что-то потеряли? – спросил он меня и улыбнулся во все тридцать два.

– Скорее кого-то. Вы Марину Ермолаеву сегодня не видели? Хозяйку улетевшего в неизвестном направлении пуделя.

– Вам никто не сказал? Она сегодня всё утро грозилась отправиться на поиски своего зверя. Я бы поставил свою лодку на то, что именно это она и сделала.

– Благодарствую. Может, вы вспомните, в какой обуви она была? Эта информация была бы очень полезна.

– Пожалуйста, не называйте меня на Вы! Мне тридцать, а вы возрастом с моего батю. Зовите меня Леонид, или Свифт. Свифт даже лучше, привычнее.

– Хорошо, Свифт. Привычка такая, называть всех на вы, а не по прозвищу. Не на той стороне я тридцать лет проработал. Я Сергей или товарищ полицейский. Можно ещё настоящий полковник, за это стоит благодарить местных жителей. Товарищ полицейский гораздо привычнее.

– Ха, знали бы вы, что вам тут дадут такую погремуху, приехали бы сюда в генеральском чине. Про генералов, вроде, известных песен нет.

– Да, всё это, конечно, весело, но не могли бы мы вернуться к суровой действительности? А именно к обуви.

– Так, так. Одну секунду. Попробую вспомнить.

Свифт снял кепку и принялся с задумчивым видом чесать макушку.

– Вроде, какие-то высокие треккинговые ботинки. Цвет не скажу, коричневый или тактический оливковый.

– Можешь подняться к ним на четвёртый этаж и найти там похожие ботинки? Так будет быстрее.

Свифт утвердительно качнул головой и быстро побежал по лестнице. Через секунд тридцать он уже стоял возле меня с парой коричневых треккинговых ботинок в руках.

– Вот, точно такие же, только размером поменьше.

– Благодарю за помощь.

Я взял один ботинок и надавил подошвой на снег. Одна цепочка следов с тем же протектором меньшего размера вела за угол гостиницы.

– Я немного прогуляюсь. Пора поставить точку в истории с собакой. Хотя предчувствие на её счёт у меня нехорошее. Скорее всего, она уже кормит чьих-то птенцов.

– Я могу пойти с вами, вдвоём шансов найти будет больше.

Времени у меня не оставалось и мне не очень хотелось, чтобы он тащился за мной. Поэтому сказав ему, что одного человека вполне хватит, чтобы идти по следу, отправился один на юго-восток.

Глава 6. Кому жить, а кому умереть

Москва

Два последующих месяца после смерти внука были лишь боль и слёзы. Нескрываемые – дочери, и мои, когда никто не видел. Я боролся со своей болью как мог и пытался помочь дочери с её, но, как оказалось, вышло у меня это крайне плохо. Пару раз я, чтобы приглушить боль, прикладывался к бутылке, хоть и обещал дочери бросить навсегда. И, чем ещё больше не горжусь, принял наркотик и воспользовался услугами проститутки. Но, что бы я ни делал, чувство потери не прекращало рвать изнутри, нерв за нервом, клетку за клеткой.

Ещё до того, как у меня родилась дочь, алкоголь помогал мне пережить почти любую проблему. Я даже придумал некую небольшую философию. Любая твоя проблема куда легче крепкого алкоголя, заливаешь его в себя, и проблемы поднимаются наверх, словно пивная пена, тебе лишь остаётся лёгких дуновением сдуть их на землю. Раньше это работало именно так, но сейчас всё кардинально наоборот. Спирт лишь ещё больше разжигал пламя сжигающее меня, гоня в голову мысли одну хуже другой.

Масло в огонь саморазрушения подливало и то обстоятельство, что виновника аварии, малолетнего ублюдка, на полной скорости выехавшего со двора перед машиной моей дочери, сделали свидетелем по делу. Вроде как он сидел на пассажирском месте, но моя дочь клялась мне, что именно он был за рулём. Вместо него посадили его, очевидно, купленного, друга. Правосудие оказалось бессильным против власти его отца, губернатора чёрт знает какой области. Жил сынок, разумеется, не у себя в области, а в центре, в столичных хоромах.

Маша неоднократно заводила со мной крайне неприятные для меня разговоры.

– Отец! Ты же видишь, судебная система не работает против таких нелюдей. Он убил твоего внука, твою кровь! Этой твари не место свободе, или вообще среди живых. Ты же на работе имеешь дело со всякими отморозками, я дам денег сколько скажут. Я не знаю, пусть подбросят ему наркотики или устроят ему передоз. Нет справедливого возмездия по закону, пусть будет кровь за кровь, – кричала она так, что люди могли слышать в соседних домах.

Какое-то время я возражал, говоря, что пришёл в органы служить закону, а не вершить кровную месть. Ещё находил в себе силы надеяться на правосудие, но со временем, глядя на то, как убивается, сгорает дочь, моё терпение иссякло, и я решил воздать парню по заслугам. К тому же последние дни она резко замолчала, словно вообще забыла о произошедшем, что меня не на шутку испугало. Уж не задумала ли она совершить какую глупость своими силами.

Мне понадобилось несколько дней, чтобы изучить примитивный распорядок ублюдка. Нигде не работающий и не учащийся девятнадцатилетний Олег Попов жил в своё удовольствие в центре столицы, в пятикомнатной квартире с видом на Москва-реку. Каждый его день проходил по одному сценарию, как у полного вредных привычек и гормонов молодого парня, никогда не знавшего нужды в деньгах.

С самого утра из его квартиры начинают выползать ночные гости, девушки и парни в не до конца восстановившемся после попойки и приёма наркотических средств состоянии. Олег выходит либо ближе к вечеру, либо с началом ночи, иногда с кем-либо в обнимку. Если ближе к вечеру, то едет по модным бутикам, тратит кучу отцовских денег и только потом в какой-нибудь клуб. Если выходит из квартиры с началом ночи, то сразу едет в клуб. При этом, пьяный или обдолбанный, он всегда находится за рулём одного из своих спортивных автомобилей. И что самое важное, я увидел его поставщика наркотиков, Александра Шкурова по кличке «Шкура», эдакого продавца дурмана для московской элиты.

Чем дольше я за ним наблюдал, тем больше мною завладевала тьма. Становилась всё гуще и непрогляднее, превращая моё желание справедливого наказания для парня в непреодолимую жажду убить и сделать это как можно болезненнее. Настолько, чтобы, если ему и суждено переродиться, он запомнил мою месть на многие жизни вперёд.

Всё случилось в воскресенье, тринадцатого июля.

Глава 7. Поиски и смерть

Таймыр

Если не считать огромную снежную бурю на горизонте, то погода пока оставалась спокойной и, казалось, способствовала сохранению следов. Они уходили ровной тонкой полоской мимо занесённой снегом вырванной оконной створки в бесконечную белую даль.

Не имея в уравнении точного времени, когда женщина вышла, я не мог рассчитать, как далеко она могла уйти. Я никогда не отличался особыми знаниями о погоде, движении туч и тому подобном, но за последние три месяца за многим пришлось наблюдать своими глазами. При слабом ветре, таком как сейчас, тучи от горизонта добираются до маяка приблизительно за полтора-два часа. Надвигающаяся буря, как минимум, сделает невозможными поиски, а как максимум, мгновенно сотрёт все следы на снегу, и я не смогу найти обратный путь. Так что попасть в бурю посреди снежной пустыни я хотел меньше всего.

Единственное, на что я мог ориентироваться, так это на среднюю скорость, с которой способен идти взрослый человек вроде меня. Около четырёх километров в час. Выходит, чтобы успеть вернуться до непогоды, я могу пройти по следам четыре километра.

Решив не терять ни минуты, я поставил таймер на пятьдесят пять минут и пошёл по следам. На несколько километров вокруг пейзаж можно сравнить с огромным заснеженным футбольным полем, на котором чья-то скупая рука зачем-то разбросала кучками крошечные деревья. Абсолютно никаких ориентиров, кроме оставшейся позади пятиэтажки. Марину не испугала перспектива блуждать много часов с сомнительным результатом и высокой возможностью заблудится, почему я должен бояться? Если хорошенько подумать, то что мне терять, кроме вконец опостылевшей жизни?

От неприятных мыслей меня отвлёк неожиданный крик:

– Пожалуйста, подождите.

Я обернулся. Со стороны Кирпича, в сотне метрах от меня, спотыкаясь, бежал человек. Это был Андрей, один из команды зоологов.

– Извините, я услышал, что Марина ушла на поиски этого проклятого пуделя. Меня зовут Андрей, я из группы Марины. Глупо ей подвергать свою жизнь опасности из-за этого шерстяного балласта. Я с самого начала знал, что брать его сюда не стоило, будут сплошные проблемы. Хотя бы потому, что, захоти он сбежать, на фоне снега искать белого пуделя будет гиблым делом. А она его чертовски любит.

– Я помню, кто вы, мы с вами разговаривали двадцать минут назад.

Я продолжил идти. Мужчина не отставал.

– Я пойду с вами. Обещаю, я не устану и не превращусь в обузу. На моём счету несколько восхождений на Эверест и одно на Чогори. Если вы в теме, то знаете, что второе стоит десяти первых. Прогулку по снежной равнине я уж как-нибудь переживу.

Я почти не понимал, о чём он говорил, что за Чогори такое, но раз он прошёл что-то, что в десять раз сложнее Эвереста, он определённо может составить мне компанию.

– На улице около двадцати, ветра пока нет. По крайней мере, пока вон та буря до нас не доберётся, – он рукой показал в направлении надвигающейся снежной стены, – а это, думаю, часа полтора. Марина одета тепло, так что с ней ничего не должно случиться. Не замёрзнет уж точно.

– Марина, должно быть, хорошая руководительница, раз вы пошли за ней. Вы ведь прекрасно понимаете, чем может закончиться наш поиск, если мы попадём в бурю.

– Она мне должна крупную сумму.

– Об этом варианте я как-то не подумал. Видать, теряю профессиональную хватку.

– Да я шучу. Она должна ответить мне на один вопрос.

– Учитывая обстоятельства, это что-то важное. Обручального кольца у неё, впрочем, как и у вас, я не видел. Я в правильном направлении мыслю?

Андрей хотел было что-то сказать, но передумал и полез во внутренний карман куртки. Спустя мгновение извлёк оттуда маленькую бархатную коробочку синего цвета. Внутри, как и следовало ожидать, лежало золотое кольцо с внушительного вида бриллиантом.

– Если я скажу «Да», зиму мы тут не переживём. Нас пристрелят. Так что я вынужден отказать. Дело не в тебе, дело во мне, давай останемся просто друзьями, – сказал я.

– У меня была версия, что моя демонстрация кольца закончится шуткой. Я и сам не удержался бы, – рассмеялся он и быстро спрятал коробочку обратно.

– Она не хотела афишировать наши отношения, и я планировал сделать предложение в Питере, по возвращении. Но некий злой гений вмешался в мои планы, затопив лодку, и приходится выкручиваться. А я, надо сказать, никогда не был силён в импровизации.

– Ничего страшного, сейчас найдём её, пригласишь её в крутой местный ресторан, и всё случится само собой.

Приблизительно через час, когда мы обогнули небольшой холм, следы привели нас к одной из зарослей местных карликовых деревьев, размерами напоминающее мой дачный участок в девять соток. Цепочка следов огибала его справа и бесследно исчезала.

– Она сильно замедлила шаг на последних метрах, а затем прыгнула в эти заросли, – сказал я, показывая на следы и вероятное место, куда прыгнула Марина.

Тем временем снежная буря начала показывать свои зубы. За несколько сот метров от нас стена снега поднималась вверх, не предвещая ничего хорошего. Нужно было уходить как можно скорее, пока мы не сгинули в белой пучине.

– Что могло заставить её так поступить? Прыгнуть в кусты. Она что-то увидела? – спросил меня Андрей.

– Увидела или услышала, – ответил я.

Внезапно Андрей стал кричать, зовя Марину.

– Тише, Андрей, не кричи, – раздался женский голос в нескольких шагах от нас, из зарослей.

Андрей побежал на голос. Я тем временем отошёл на несколько метров в сторону и заметил довольно странные следы. След напоминал медвежий, но был гораздо больше тех, что я видел обычно. Судя по размеру след принадлежал тому самому гигантскому медведю под номером двадцать шесть, устройство слежения которого вчера пролетело мимо меня. Только вот следы когтей располагались на разном расстоянии от следа. От нескольких сантиметров до пары десятков. Каждый отпечаток в цепочке был окружён несколькими маленькими собачьими следами, словно возле медведя шли несколько некрупных собак. Должно быть, у пуделя следы похожего размера.

– Идите сюда, не стойте там, тварь может вернуться, – услышал я голос Марины и зарослей.

Наверное, тот самый медведь, номер двадцать шесть, шастает где-то поблизости. Что тогда со следами пуделя? Откуда они в таком количестве? Пудель увязался за медведем и ходит за ним, как приклеенный?

Чем стоять и гадать, проще ведь пойти к Марине и спросить у человека, который наверняка знает все ответы.

Я не без труда пробрался сквозь сплетённые, словно плотная деревенская ограда, деревца. Марина разгребла снег, соорудив небольшое импровизированное укрытие. Она сидела внутри, высоко подняв воротник и натянув шапку почти до самых глаз. На её лице застыло выражение неподдельного ужаса.

– Что здесь случилось? – спросил я её.

– Спрячьтесь поглубже и говорите шёпотом. Вы мне не поверите, пока сами не увидите. А вы скоро увидите, поверьте мне. Эта тварь патрулирует здесь, ходит туда-сюда. Если она вас увидит, разорвёт в считанные секунды.

– Под тварью вы имеете в виду огромного белого медведя? Если так, то я с ним встречался на второй работе, так сказать.

– Не совсем медведь. При всём желании я не смогу описать это существо. А я, чёрт возьми, имею докторскую степень в зоологии. Такого я никогда не видела. Извините меня, но это какая-то сраная межвидовая эклектика. Такого не должно существовать в природе, тварь просто-напросто противоречит ей. А знаете, что в ней самое страшное?

Мы с Андреем одновременно пожали плечами, глядя на неё.

– Мне кажется, я узнаю в ней свою Дороти.

– Это как так? – удивился Андрей.

Собственно, удивился не он один. Уж не переморозила ли ненароком Марина свою голову? Или она находится под воздействием изменяющих сознание веществ? Чёрт его знает, что может привидеться наркоманам. Помню, как-то арестовывал одного наркомана под химкой, а он при этом называл меня Сатаной, крестил как какой-нибудь священник и безуспешно пытался вспомнить Отче наш. Он, кстати, неплохо умудрился меня описать. Огромные пылающие рога, три глаза, копыта, под которыми горит линолеум и всё в таком духе. Я аж в зеркало посмотрел.