В игре шаманов и богов

– Мы остались без лодки!

– Что значит остались без лодки? – переспросил я его.

– Моторы оторвали от корпуса. Словно какая-то чёртова белая акула отгрызла их вместе с куском лодки. Ласточка лежит на дне. Можете пойти посмотреть, благо вода здесь кристально чистая.

Затем он вышел из подъезда и, набрав побольше воздуха в грудь, крикнул:

– Мои поздравления, мы зимуем здесь.

– Благодарю, но я и так зимую здесь. Если я уеду на материк, полуостров останется без полиции.

– Извиняюсь, только заметил форму. Немного нервничал, знаете ли. Первое крушение как-никак. Александр Гришин, с некоторых пор капитан подводной лодки.

– Сергей Лиров, полицейский всея Таймыра. Смотрю, вы не унываете. Вы идеально впишетесь в местное население. Прошу меня простить, надо разобраться с первым делом, прежде чем переходить к лодке.

– Без проблем. Я, кстати, никогда не видел участкового в звании полковника. Если верить вашим погонам. Страшно представить, за какие такие грехи вас сослали в такую даль.

– Кому-то страшно представлять, а кому-то страшно вспоминать. Каждому своё, – сказал я, и вышел из подъезда.

К этому моменту к капитану подводной лодки стали стягиваться люди и вступать с ним в весьма активную беседу. Некоторые с большими рюкзаками за спиной и чемоданами в руках.

Обогнув пятиэтажку, дошёл до лежащего на земле куска рамы. Отсюда всё случившееся выглядело ещё страннее. Измерив точное расстояние, я выяснил, что рама отлетела от дома на шестьдесят три метра. Всё вполне сходилось, если в комнате произошёл бы взрыв, и пудёля вместе с рамой выкинуло на улицу взрывной волной. А так выходит, что кто-то некоторое расстояние нёс раму по воздуху. Альбатрос? Да, это огромные птицы, но пролети он сквозь окно, неминуемо порезался бы и оставил перья и кровь в комнате. И нахрена ему тащить с собой раму? Не мог определиться, что ему нужнее, рама или пудель?

У подъезда собрались все постояльцы и что-то обсуждали с хозяйкой отеля и механиком. Иногда кто-то переходил на повышенные тона.

– Пожалуйста, успокойтесь. Расходитесь по номерам, платы я с вас не возьму. Криками делу не поможешь. Мы попробуем что-нибудь придумать, чтобы увезти вас с полуострова, – успокаивала их управляющая.

В тот момент я был с ней полностью согласен.

– Обещаю, я обязательно найду виноватого в порче лодки. Отправить вас на… – начал я, подойдя к толпе, но был прерван владелицей пуделя.

– Вы сначала собаку мою найдите, а потом уже обещайте нам что-то.

– Собаку найду, не волнуйтесь. Но начну я, пожалуй, именно с лодки. Уверен, большинство поддержит именно эту очерёдность.

– Меня ждёт семья, я и так тут почти три месяца торчу, – выкрикнул кто-то из толпы.

– Да всех нас кто-то или что-то ждёт дома, – выкрикнул другой мужчина.

– Мария Леонидовна, разместите людей и приготовьте списки всех постояльцев, через полчаса заберу их, – сказал я управляющей и быстрым шагом удалился в сторону импровизированной пристани.

Собственно, пристанью называли находившуюся метрах в трехстах от поселения небольшую вырытую заводь с несколькими бетонными блоками на берегу. В воду на несколько метров вдавался двухметровый деревянный помост, сбитый из неоструганных брёвен и горбыля. К одному из брёвен несколькими витками крепился канат, другой его конец уходил под воду.

Ещё за несколько метров до помоста я заметил под водой верхушку кабины лодки с торчащим из него крошечным флагом России.

Чистота воды позволяла мне разглядеть всю лодку, стоя на краю помоста.

Лодка как лодка, ничего особенного сказать о ней не могу, я никогда в них не разбирался. Но было там что-то, что объяснить я никак не мог. За этот день это уже вторая вещь, после летающего пуделя, которой я не мог найти объяснение.

На том месте, где должны находиться моторы, зияла внушительных размеров полукруглая дыра с зазубренными краями. Кто-то очень хотел имитировать укус какой-то огромной твари? Тогда, надо сказать, у него неплохо получилось. Эта лодка прекрасно смотрелась бы в любом голливудском фильме про огромных акул.

К тому времени на улице начинало темнеть. Последний серый день начинал сменяться первым белым. Грядёт суровая долгая зима.

Я зашёл в гостиницу, взял список постояльцев поневоле и, предварительно поговорив с некоторыми из них, отправился к себе домой. На границе посёлка я заметил пытающегося быть незаметным мальчугана. Он стоял за забором и наблюдал за мной сквозь щель между досок. Я прошёл мимо, сделав вид, что не замечаю его.

– Здравствуйте, дядя полицейский, я хочу помочь найти Дороти, – окликнул меня мальчишка.

Паренёк выглядел так, словно сошёл с серии открыток о коренных народах России. Куртка из шкуры оленя в бело-красных цветах, меховые унты, варежки и капюшон.

– И ты здравствуй. Чем же ты можешь помочь, маленький детектив?

– Я кое-что видел.

Паренёк, словно испугавшись своих же слов, отпрыгнул в сторону и прижался спиной к забору. Посмотрел на крышу гостиницы, и, успокоившись, продолжил.

– Сегодня утром папа послал меня в гараж к дяде Пете за инструментами.

– Во сколько это было, ты помнишь?

– В пять часов я проснулся. Мама разбудила. Потом я умылся, позавтракал, и папа отправил меня к дяде Пете. Получается, в половине шестого.

– Хорошо, это было важно. Всего за несколько минут до похищения Дороти. Продолжай.

– Я отошёл от дома и увидел тень. Вон там.

Он показал пальцем на то место, где заканчивалась тень от гостиницы.

– Ты увидел тень кого-то, кто был на крыше?

– Да. Оно сидело на крыше.

– Что значит оно? И почему не он или она?

– Я испугался смотреть туда, подумал, что чудовище нападёт на меня, если я посмотрю на него. Я спрятался за гараж. Я сразу услышал шум и как разбивается окно.

– Молодец, храбрец. Твои родители могут тобой гордиться. Можешь описать то чудовище, чью тень ты видел?

– У него было несколько крыльев, и двигался он быстро, очень, очень быстро. Больше я ничего не видел.

Если бы мне такое сказали в Москве, я на этого человека мгновенно повесил бы ярлык наркомана, пьяницы или психа. Но здесь другое дело. Другие преступления и другие виновные. На данный момент быстрый летающий многокрылый монстр – моё лучшее объяснение случившегося с собакой. Собственно, следы на корпусе лодки заставляли меня склоняться к версии, что это тоже дело не человеческих рук.

– Хорошо, ещё раз благодарю тебя от лица всех местных полицейских. От лица всего отдела.

– От всех? Дядя, я знаю, что вы один у нас работаете.

– Ах ты. Всё-то ты знаешь, – улыбнулся я, – давай, беги домой и, если получится, не рассказывай больше никому эту историю. Не нужно лишний раз пугать людей.

Я достал из кармана шоколадку «Сникерс» и дал её мальчишке. Тот схватил её, поблагодарил меня и убежал в сторону одного из домиков.

В день приезда я привёз сюда целый ящик шоколадок. Михаил, хозяин лодки, что привезла меня сюда, смотрел на меня, мягко говоря, как на идиота. От посрамления меня спасла лишь разница в возрасте и, возможно, в звании. Я и сам понимал, что можно было взять ящик куда более полезных вещей, но для меня нет лучше средства, чтобы вдали от дома быстро пополнить запас энергии. А, по словам полицейских из Норильска, купить здесь такие шоколадки зимой не представляется возможным. К тому же, даже если не съем сам, использую их для создания сети осведомителей из местной детворы.

Не сказал бы, что поверил мальчишке, но на всякий случай полученную информацию на ус намотал. Так или иначе, она будет для меня полезна. Как минимум, очень быстрый летающий будет добавлен к моим знаниям о местном фольклоре.

Ветер поднимался. Я высоко поднял воротник и пошёл по тропинке, ведущей к маяку. Но не успел я пройти и десяти метров, как меня остановил чей-то голос.

– Вечер добрый, подождите, пожалуйста.

Ко мне подходил мужчина в рясе. В одной руке он держал толстую книгу в чёрном переплёте, другой придерживал висящую на плече сумку для ноутбука. В паре метров позади него стоял второй мужчина в рясе и неуклюже перебирал чётки двумя руками.

– И вам добрый вечер, святые люди. Какими ветрами вас занесло в такую даль?

– По церковным делам. Отец Димитрий и отец Иннокентий. Мой друг, отец Иннокентий, немой от рождения.

Он, не поворачиваясь, указал рукой с библией на человека, стоящего позади него.

– Мы приехали из Храма Покрова Пресвятой Богородицы. Не буду мучить вас вопросами о том, уедем мы отсюда или нет. Меня волнует другой вопрос. Не грозит ли нам что-то, пока мы здесь живём? На пуделе и лодке всё закончится или нам есть, чего бояться?

– Из храма? Это хорошо. Мне будет спокойнее, зная, что рядом человек божий. А по поводу бояться вам или нет, пока ничто не говорит мне о том, что вам что-то угрожает.

– Рад это слышать. Я буду молиться об успехе вашего расследования. А собачку всё-таки жалко. Странно всё выглядит. Не выросли же у неё крылья.

– На это могу ответить вам на вашем языке. И посмотрел Господь на печально смотрящую в небо тварь, и сказал он «Лети», и выросли у неё крылья, и полетела тварь, став первой птицей. Евангелие от Гавриила, глава шестая, стих третий. Одно время я немного изучал святые писания. Нигде не написано, что это написали не о пуделе.

Святой отец улыбнулся. Одобрительно покачал головой.

– Знание святого писания приближает вас к царству божьему.

Затем перекрестил меня и, не спеша, вместе со своим другом, пошагал в сторону Кирпича.

Тогда я не понял, неужели священник принял мою только что выдуманную шутку за правду? Да и немота второго священника выглядела нелепо. Как же он смог стать священником, не читая проповеди и не проводя другие церковные ритуалы?

На полпути к маяку погода резко изменилась. Поднялся нешуточный ветер, принеся с собой накрывающий землю белым покрывалом снег. Я шёл, оставляя следы, которые заметало буквально через мгновение.

Закрыв за собой дверь, я оставил по ту сторону уже совсем другой мир. Бескрайнюю белую пустыню.

Глава 3. Трагедия

Москва

Несколько часов назад я, по обыкновению, участвовал с группой спецназа в задержании банды нелюдей, в течение полутора лет убивающих коллекционеров антиквариата в Московской области. Во время операции, хотя бандиты были вооружены до зубов, обошлось без потерь и серьёзных ранений. Думаю, Володька со мной бы не согласился. В данный момент он лежал в больнице с парой на сто процентов совместимых с жизнью пулевых отверстий. Ранения пришлись во внешнюю сторону бедра, так что паховая артерия не задета и риска для жизни нет. Шрамом больше, шрамом меньше, какая разница? На нём уже и так от шрамов клейма ставить некуда. Отвага и слабоумие Володьки стали легендой, но никак не влияли на его эффективность.

Многие удивлялись, почему я всё ещё участвую в операциях по захвату, ведь меня, можно сказать, повысили за выслугу лет, влепив звезду на погоны и переведя на менее рискованную работу. Для меня ответ прост – я был членом этой группы более пятнадцати лет и просто не мог позволить своим товарищам рисковать своими жизнями без меня.

На счету обезвреженной банды шесть убийств, девять раненых и хищения на общую сумму более трёхсот миллионов рублей. Крали иконы, монеты из драгоценных металлов, ювелирные украшения, дорогой фаянс и фарфор, картины и многое другое. Большую часть к моменту задержания они продали, но это уже были не наши проблемы. Наше дело – остановить грабежи с убийствами, что мы и сделали. Финансовыми расследованиями займётся уже другая группа.

Мы всей компанией в шесть человек сидели в кафе возле Тимирязевских прудов, ели, пили, не забывали фотографировать нашу весёлую компанию для последующего пересыла в больницу Володьке. Он, в ответ на наши фото, присылал фотографии с женой, сидящей возле его койки. Фотографии сделаны под странными углами и явно без её ведома. Лицо Ольги не предвещало ни для него, ни для нас ничего хорошего. Судя по всему, он находился в процессе крайне неприятного разговора. Хотя, зная его, могу с уверенностью сказать, что он находился в процессе монолога. Выслушивал, со всем соглашался и надеялся, что и в этот раз пронесёт.

После его сообщения «Вы следующие» мы, от греха подальше, прекратили присылать ему сообщения. Помню, несколько раз его жена приходила к нам в отдел со скандалами по поводу очередного ранения, мол, вы не прикрываете моего мужа, он один за вас за всех отдувается. Не скажешь же ей, что отчасти так оно и есть, что её муж вечно лезет на рожон в первых рядах. Володька безмерно и непоколебимо верил в свою неуязвимость. И, насколько мне известно, до самого моего отъезда у него всё было хорошо. Надеюсь, так оно и по сей день. После получения майорских погон он планировал завязать с оперативной работой и перейти на работу с бумажками. Говорил, что сделает тем самым подарок жене на сорокалетие.

В этом кафе нас любили и, надо сказать, ценили. Каждый раз говорили, что еда и напитки за счёт заведения, но мы всегда всё оплачивали. Колька подсчитывал все заказы, и мы скидывались. Ежели подумать, им есть за что нас ценить. Никто не посмеет вредить кафе, где регулярно отдыхает группа спецназа.

К сожалению, это был мой последний день в их заведении. Они как раз добавили рыбное меню, но моим планам попробовать его не суждено было сбыться.

В самый разгар веселья раздался звонок. Звонил старший брат с личного телефона. Я сразу понял, что дело плохо. Каждый такой звонок начинался с плохих новостей, от какой-то ерунды вроде: «Моей жене приснился про тебя плохой сон», до каких-то проблем на работе. Этот звонок навсегда перевернул всю мою жизнь.

– Серёг, мне очень жаль, но я посчитал, что лучше я сообщу тебе эту новость, чем кто-то другой. Маша с Санькой попали в аварию, их доставили в четвёртую городскую. Я уже еду туда.

– Дочка попала в аварию с внуком, – бросил я, пулей выскочил из кафе и запрыгнул в авто.

Не успел я нажать на газ, как в машину запрыгнули остальные члены команды.

Я рванул, что было силы, иногда плюя на некоторые правила дорожного движения. На севере Москвы дпсники хорошо знали мою машину и смотрели сквозь пальцы на нарушения, к тому же я никогда не нарушал правила, подвергая при этом риску чьи-то жизни.

На подъезде к больнице образовалась небольшая пробка, в которой застряли и несколько машин скорой помощи.

– Дальше я пешком, спасибо вам всем, – сказал я друзьям и побежал к больнице.

Я бежал изо всех сил, маневрируя между прохожими, не обращая внимания на недовольные возгласы случайно задетых мной людей.

Брат уже ждал меня у входа.

– Где? – спросил я, игнорируя протянутую в приветствии руку. В тот момент я не мог думать ни о чём, кроме здоровья дочери и внука.

Он жестом позвал идти за ним, но я показал на трость у него в руках и настойчиво повторил вопрос. У Никиты с детства проблемы с ногой, и он сильно хромал. Идти за ним означало потерять пару минут, чего я не мог себе позволить.

– Пятый этаж, хирургия.

Спустя пару минут я препирался с молодым врачом, перегородившим мне путь в отделение.

– Всё равно, кем вы ему приходитесь, идёт операция, и никто не может отвлекать хирурга. Вы должны спуститься вниз и подождать конца операции в приёмном отделении.

Я взял над чувствами контроль и, прежде чем уйти, спросил, какие у них шансы.

– Ваша дочь в порядке. Два несложных перелома и сотрясение мозга, она отдыхает в седьмой палате на втором этаже, сможете с ней поговорить через пару часов, как закончится действие седативных. По поводу внука, к сожалению, ничего сказать не могу, подождите окончания операции. В любом случае вы не сможете его увидеть сразу после операции, он будет в реанимации.

Хотя я оказывался в больнице много раз, время никогда не тянулось так долго. Через пару часов мне удалось навестить дочь в травматологии и убедиться, что с ней всё в порядке, и потом я снова вернулся в приёмное отделение. Я вздрагивал от каждого звука, ожидая появления врача с новостями.

Хирург вышел без трёх минут двенадцать, почти в полночь. Операция длилась более тринадцати часов. К этому моменту в приёмном кроме меня уже никого не осталось, поэтому врач сразу направился ко мне.

Ему не требовалось произносить ни единого слова, по его выражению лица я всё и так понял.

– Вы родственник Саши? – тихо спросил он.

– Он мой внук.

– Мне очень жаль. Мы сделали всё, что могли. Внутренние повреждения были слишком обширны.

Глава 4. Снег, мороз и летающий медведь

Таймыр

На следующее утро улица встретила меня страшной пургой. Сильный ветер без устали бомбардировал куртку хлопьями снега, будто пытаясь пробить в одежде дыру и выгнать из-под неё всё тепло.

Здешний снег сильно отличается от того, с которым мне приходилось иметь дело ранее. Не сгреби ты его оперативно, и он превратиться в лёд за каких-нибудь пять-шесть часов.

Я смёл с крыльца и окон накопившийся за ночь снег и, несмотря на очевидную непогоду, в которую никто и носу бы из дома не высунул, пошёл на юго-восток. Там, в пятнадцати километрах, на другой стороне озера Ледяного, могли оставаться медведи без следящего устройства на ухе, что грозило их неожиданными встречами с людьми.

«Посиди, подожди пока пройдёт непогода и тогда, не боясь заблудиться и погибнуть на бескрайних просторах Таймыра, иди и выслеживай своих медведей» – подумал бы любой здравомыслящий человек. К тому же медведь – не тот зверь, с которым вы хотели бы встретиться в сильную пургу, имея лишь винтовку с транквилизаторами. Но я будто специально искал трудностей. Казалось, только преодолевая трудности я не перестаю чувствовать себя живым.

Довольно быстро я нашёл в этой работе для себя какой-то смысл и подходил к делу со всей ответственностью. Два дня в неделю до вечера я из полицейского превращался в узкоспециализированного зоолога, в обязанности которого входил поиск медведей и закрепление на их ушах трекера для отслеживания.

Я понимал, что в такую метель шансов не то, что попасть по медведю, но и просто разглядеть его следы на снегу стремятся к нулю. Почему тогда я вышел из тёплого жилища? Я и сам не могу ответить на этот вопрос. То ли подобные прогулки позволяли очистить голову от дурных мыслей, то ли каким-то образом давали мне стимул жить. А может, и то, и то. Но каждое утро выходных в течение двух месяцев в одно и то же время, несмотря на непогоду, я собирался и шёл обходить один из квадратов доверенной мне территории.

Прошло почти полтора года со смерти моей дочери и внука, и год месяца с тех пор, как я ушёл с должности старшего следователя по особо важным делам, покинул квартиру и переехал сюда. Здесь как раз искали участкового-лесничего. «Участковый с небольшими дополнительными обязанностями» – как мне сказал брат. Собственно, его молитвами я сюда и попал. Скорее всего, своим вмешательством он спас мне и жизнь и звание. Уверен, альтернатива этой поездки была для меня билетом в один конец.

Я и спрашивать не стал, что за такие дополнительные обязанности, просто подписал бумаги и уехал за три тысячи километров от столицы. Посёлки обходить, да медведям на уши GPS-трекеры цеплять.

Сегодня предстояло пройти по камням и первому снегу немногим более восьми километров. Затем нужно дойти до Кирпича, попытаться разузнать что-то новое и немного успокоить постояльцев. Хотя чем я мог их успокоить? Они, как и я, будут вынуждены провести здесь всю долгую зиму. Разница между нами лишь в том, что я нахожусь здесь по своей воле.

Хоть снег и можно назвать первым, выпало его довольно много, чуть выше щиколотки.

Спустя несколько часов борьбы с непогодой я вышел к заливу Длинной руки, как называли его нганасаны. Залив представлял собой узкую, но довольно длинную, покрытую льдом часть озера, обходить которую вдоль берега у меня не было никакого желания. Но это экономило около часа времени. Из разговоров с нганасанами я знал опасность и непредсказуемость здешних льдов.

Несмотря на то, что зимы здесь крайне суровые и температура очень низкая, лёд на местных озёрах на протяжении всей зимы в некоторых местах может быть толщиной меньше сантиметра. Местные говорили, что это духи воды своим дыханием подтапливали снизу лёд, превращая внешне безопасную поверхность в страшную ловушку. Один неосторожный шаг – и вот ты барахтаешься в ледяной воде. Затем, если повезёт, не без труда вылезаешь на крепкий лёд, но в течение пяти минут умираешь от переохлаждения.

Преодолев своё нежелание покидать тёплый маяк, я двинулся в путь. За следующие четыре часа не встретил ни единой живой души. Ни следа. Но на обратном пути случилось очень странное событие, которое я свалил на сломанное устройство отслеживания. Любой на моём месте решил бы, что такого просто не может быть.

Уже поднимаясь на небольшой утёс, на котором размещалось моё новое жилище, я сквозь завывающий ветер услышал истошный звук сигнализации висящего на поясе отслеживающего устройства. Без этого прибора можно легко подпустить к себе медведя или выстрелить в уже помеченного. Только в этот раз всё было очень странно, не как всегда. Обычно при приближении на сто метров срабатывал негромкий сигнал и постепенно, по мере приближения к медведю, становился всё громче. Сейчас сигнал за несколько секунд набрал максимальную громкость и столь же быстро затих. Словно медведь с огромной скоростью пронёсся мимо меня. Решив, что при следующей поездке в посёлок я отнесу прибор на проверку, я зашёл в свой дом. Подобные проблемы с оборудованием не могли привести ни к чему хорошему, и только усложняли и без того непростую работу.

Ставшие родными стены встретили меня слабым теплом потухшей дровяной печи и почти неуловимым запахом орхидеи, одиноко цветущей на единственном подоконнике.

Орхидеи, любимые цветы моей дочери. Этот прекрасный и хрупкий цветок – вот и всё, что я взял с собой из квартиры при переезде. Ну и намучился я с ним при переезде. Зато теперь растение благодарило меня за заботу красотой своих цветков и чудесным лёгким ароматом.

Я включил свет, снял верхнюю одежду, умылся и включил газовую конфорку под доисторическим эмалированным чайником. После шестичасового нахождения в снежном аду кружка тёплого чая была тем, что требовалось в первую очередь. За чашкой чая можно записать в журнал и обдумать события, произошедшие во время обхода.

Выбор провизии на ужин невелик, но всё же он был. Пельмени или вареники, хранившиеся в изрядном количестве в импровизированной холодильной камере в неотапливаемой прихожей. Банки тушёнки, крупы, макаронные изделия и супы быстрого приготовления. Если не считать засушенные и запасённые с лета компотные смеси, то вот и весь скудный список пропитания. Всё меню ресторана под названием «В жопе мира». Пельмени я делал сам из мяса, что иногда приносили благодарные местные. Сам я за всё время пребывания здесь не убил ни единого зверя или птицы. Приносили мясо, в основном оленину, иногда рыбу, в благодарность, как они говорили, за мою нелёгкую службу участкового. Хотя, если подумать, что может быть проще? Ни тебе наркоманов, ни пьяниц, вообще никаких проблем. Если не брать в расчёт вчерашнюю пропажу собаки и порчу лодки, то работать тут – как работать участковым в раю. Ни одного грешника в радиусе пятисот километров.

Я открыл рабочий ноутбук, включил на нём программу отслеживания установленных трекеров, чтобы убедится, что никакой медведь не ошивается возле маяка.

Странно, но согласно истории программы датчик номер двадцать шесть действительно будто пролетел надо мной в юго-восточном направлении. Это уже никак нельзя свалить на неисправное оборудование. Спутники никогда ещё не ошибались. Датчик номер двадцать шесть, почему именно он? День, когда я его поставил, я не забуду до конца жизни. Страшнее со мной ничего не случалось, даже несмотря на двадцативосьмилетнюю карьеру в силовых структурах. Этот медведь дал мне понять, что я не так уж сильно хочу умирать, как думал до этого.

Два месяца назад, возвращаясь с очередного обхода, я заметил метрах в пятидесяти огромный неподвижный силуэт медведя. Тот сидел на противоположном берегу небольшой безымянной речки. Он что-то ел и не обращал на меня никакого внимания. Таких огромных зверей я никогда, ни до, ни после не видел. А если не видел, то на нём точно нет датчика. Винтовка с транквилизатором была при мне и я, недолго думая, прицелился и плавно нажал на курок.

Я точно не знаю, на какой вес зверя рассчитана одна доза, но этому медведю она явно оказалась недостаточной. Сразу после того, как дротик воткнулся ему в бок, медведь с неожиданной ловкостью подпрыгнул, словно испуганная кошка, и приземлился, смотря в мою сторону. Гигант рванул ко мне со скоростью гепарда. Первая мысль, возникшая у меня в голове – бросить винтовку и бежать, но трезво взвесив свои шансы убежать от него, я принял решение выстрелить в него ещё раз.