В игре шаманов и богов

Александр Шупинский

В игре шаманов и богов

Глава 1. Новый дом

Таймыр

Я, как обычно, открыл глаза без пяти минут шесть. До звонка будильника занимаю себя всякими мыслями. Иногда ловлю себя на том, что в эти пять минут я думаю гораздо больше, чем за весь последующий день.

Вокруг меня всё та же гнетущая обстановка старого, побитого временем маяка, уже лет пятьдесят не выполняющего свою основную функцию, стоящего на всё том же богами забытом полуострове на побережье Карского моря.

Оглядевшись по сторонам в надежде увидеть что-то кроме обшарпанных стен и давно уже не такого прозрачного, как раньше, окна, сел на краю кровати, на которой до меня, по ощущениям, спали все смотрители этого маяка на протяжении всего его стовосьмидесятилетнего существования. Когда они были вынуждены с неё встать, наверняка клали вместо себя мешок цемента, чтобы деформация не останавливалась ни на секунду. Вмятина на ней почти размером с меня. Перевели бы меня сюда лет на двадцать пораньше, я бы просто идеально в неё помещался.

Поставил на электроплитку ржавый чайник, рассчитывая на то, что сегодня я точно выпью чашку горячего чая перед ежедневным обходом вверенной мне территории, а не просто, уже одевшись в форму, поверну выключатель на плитке против часовой стрелки, так и не дождавшись, пока вода в нём вскипит.

Пока я сидел на кровати, выискивая глазами свои носки и смысл жизни, меня не покидала мысль о том, насколько контрастно моя нынешняя жизнь выглядит по сравнению с той, которая была всего год назад. Какой огромный карьерный скачок назад я совершил. От одного из лучших следователей Москвы до единственного полицейского на пятьсот километров вокруг. Зато, с другой стороны, конкуренция здесь отсутствует в принципе, по причине отсутствия других представителей охраны правопорядка, я и ещё пару лет буду лучшим патрульным во всей округе. Главное за это время не покрыться ракушками, подобно тем камням, что в огромном количестве лежат на берегу в нескольких метрах от моего маяка.

Да, думаю, я с уверенностью мог называть этот маяк своим, так как ключи от него ближайшие пару лет будут только у меня. Да и не так-то уж всё и плохо. Я посмотрел наверх, на закручивающуюся на высоту пятнадцати метров ржавую, давно не внушающую доверия лестницу. Кто может похвастаться пятнадцатиметровой высотой потолков в их жилище?

Облачился в форму, и по обыкновению, выключил электроплитку, так и не увидев клубов пара из чайника. Плохо начинать свой рабочий день без чашки чая. Надеюсь, отсутствие чая будет самым страшным событием за сегодняшний день.

Я взял со стойки винтовку, повыше поднял воротник куртки и надавил на дверь своего импровизированного жилища. Та, издав пронзительный металлический скрип, открылась. Ветер, ревя, на мгновение ворвался внутрь, сбросив со стола дорогие моему сердцу фотографии и письма.

Просмотр этих бумаг входил в мой ежевечерний ритуал. Каждый вечер, возвращаясь с обхода, я наливаю себе чашку крепкого таёжного чая с чагой и дикими ягодами, и принимаюсь за неспешный просмотр. В памяти всплывают обрывки прошлой жизни, одни из немногих, с которыми я никак не хотел расставаться.

Фотографий всего четыре. На одной фотографии Саша, внук, играет во дворе дома с друзьями в футбол. На второй счастливый ребёнок задувает свечи на торте, испечённом мамой в день своего десятилетия. Более чистой, неподдельной радости я не видел ни до, ни после. Две другие фотографии до сих пор ранят меня в самое сердце. Сделаны всего через три дня после этого дня рождения.

Даже год спустя всё случившееся давило на меня, как на огромной глубине толща воды давит на крохотный батискаф. Давило, пытаясь вдавить меня под землю, в могилу.

Проникший внутрь свет осветил календарь у входной двери. На календаре двадцать пятое августа две тысячи двадцать третьего года. Завтра ожидается первый снегопад и своего рода небольшой юбилей, четырёхсотый рабочий день в этой чуждой городскому жителю земле.

За дверью, как и каждый день до этого, бушевал ветер. Перед глазами в очередной раз предстала довольно мрачная серо-зелёная картина, будто сошедшая с картины художника с очень скудной фантазией и всего двумя последними красками.

Скучный болотный ландшафт на ближайшие пару километров и кое-где торчат унылого вида одинокие крохотные деревца. Огромные, не пойми откуда взявшиеся камни причудливых геометрических форм лежали тут и там. Иногда казалось, что над формой этих камней потрудились не только ветер и вода, но и руки давно забытого древнего каменщика.

Приготовившись к ежедневному обходу двух, мягко говоря, не густонаселённых пунктов полуострова, я шагнул на тропинку, ведущую к дороге. К единственной асфальтированной дороге, соединяющей небольшой рыбацкий посёлок с другим небольшим рыбацким посёлком в шести километрах южнее. Если посмотреть на карту, то мой маяк и два этих посёлка составляют почти идеальный треугольник.

Для более продуктивной работы мне выделили мотоцикл и снегоход, которые, впрочем, я ни разу так и не заводил. Считаю неправильным передвигаться по столь успокаивающей, обволакивающей тишине на таком шумном виде транспорта. Всё равно что ездить на мотоцикле по библиотеке. Никто не захочет вызывать на себя агрессию посетителей, склонившихся над книгой. Да и к тому же, учитывая среднегодовую температуру местности, мотоцикл здесь выглядит немного лишним.

Сделав пару шагов от маяка в сторону дороги, я остановился, вспомнил, что сегодня по плану обход поселений и никаких медведей не предвидится. Я вернул винтовку на место, закрыл дверь на ключ и отправился в патруль. На всё про всё обычно уходило от шести до восьми часов.

Сегодня хотелось бы разобраться со всеми делами чуть раньше. Вечером планируется грандиозное празднование моего дня рождения. Пятьдесят три годика. Придут все мои друзья из местных. То есть, никто. Я куплю у местного восьмидесятилетнего пекаря Николая Петровича мини торт, буду сидеть дома один, есть выпечку и читать книгу любимого писателя. Однако, неплохие планы, жду с нетерпением.

Спустя пару часов я достиг первого пункта назначения, рыбацкого посёлка Ближний. Тот, кто назвал его, обладал немалым чувством юмора, учитывая местонахождения поселения. Местные гордо именуют его Ближним городом, несмотря на население в сорок два человека. Не успел я ступить на единственную улицу в поселении, как услышал сбоку знакомый голос.

– Утро добренькое, настоящий полковник. В Багдаде всё спокойно!

Это была Лидия Михайловна Кротова, вечно улыбающаяся старушка, чей возраст угадать невозможно. Ориентировочно от девяноста до ста пятидесяти. Мать четверых детей и бабушка двенадцати внуков. Собственно, её семья составляла почти половину населения этого городка. Вся семья состояла исключительно из коренных жителей полуострова – нганасан.

Я до сих пор не понимаю, откуда все местные так быстро узнали, что меня перевели к ним в звании полковника. Я взглянул на неё. Уверен, не существует на планете Земля ни одного человека, который, взглянув на её морщинистое, улыбающееся лицо, смог бы сдержать ответную улыбку.

– Утро доброе, – ответил я и улыбнулся в ответ, – на подходе к Багдаду всё спокойно. Что творится внутри этого чудесного городка, узнаю через несколько минут.

– У нас, как всегда, всё всегда спокойно. Иначе и быть не может, никакие беды до нас не доходят, далеко мы от них. Это у вас, в больших городах, суета, злость, разбитые мечты. От них и беды все. – ответила она и принялась развешивать бельё.

Я отдал честь старушке и продолжил свой путь.

– Постой, сегодня ночью начнётся снегопад и сильный мороз. Посмотри, как быстро движутся тучи. Доберись до маяка до полуночи или заплутаешь и снег уведёт тебя из мира живых, – почти прокричала она и показала на быстро движущиеся по небу тучи, будто я разбираюсь в местной погоде, как она.

Для меня облака и тучи выглядели точно так же, как и каждый день до этого, и двигались с той же скоростью.

– Холод – это замечательно. Как говорится, дольше сохранюсь, – ответил я.

Сколько здесь живу, всегда удивляюсь способности местных быстро менять тему разговора с приятной беседы на мрачные суеверия. «Сергей, выпейте нашего прекрасного чая. В нём местные травы и цветы. Напиток обладает не только прекрасным ароматом, но и лечебными свойствами. Только пейте быстрее, чтобы успеть дойти до маяка до наступления темноты. В противном случае дямады утащат вас в Бодырбомоу». И всё в таком духе.

Весь местный фольклор я умудрился узнать чуть ли не в первый же день после приезда, посетив местную пивнушку. Дямады – некие демоны, иногда служащие шаманам. Бодырбомоу – земля мертвецов, местный аналог ада. С первыми лучше не иметь никаких дел, иначе с большой вероятностью помрёшь в муках и лишишься души. Во второе при жизни лучше не попадать. Что произойдёт в противном случае, никто не знает, но точно ничего хорошего.

Я неспешно поплёлся дальше. А куда торопиться? Не прошёл и пятидесяти метров, как меня обогнал вездеход и, издав пронзительный металлический визг, остановился в паре метрах спереди.

Водительская дверь открылась. Из кабины со стороны водителя с удивительной прытью выскочил Павел Григорьевич, семидесятилетний местный ветеринар тире врач.

– Доброе утречко, товарищ полковник. Увидел форму и сразу понял, что это вы. Или у меня здорово развита интуиция, или потому, что у нас тут всего один полицейский.

Коренных жителей этих земель можно безошибочно отличить от приезжих. Даже если забыть о миндалевидных глазах, акценте и национальных узорах в одежде. Дело в их постоянном позитивном настроении и чувстве юмора, шутить здесь любили все, от мала до велика. К тому моменту я чуть больше года был знаком с местным населением и ни единого раза не видел хотя бы одного человека из коренных в плохом или подавленном настроении. Я уже начинал думать, что людей в плохом настроении просто не выпускают из дома или убивают.

– Доброе, доброе, Павел Григорьевич. Будем надеяться, что таким и останется, – ответил я и пожал протянутую мне руку.

Ещё местные отличались чересчур крепким рукопожатием. Видя перед собой морщинистое лицо и субтильное телосложение, пытаешься не причинить боль, сдерживая силу при рукопожатии, и вот тут твоя рука попадает в тиски. В этот раз я, наученный опытом, пожал руку как следует.

– Как вы уже, я уверен, поняли, я не ради рукопожатия остановился. На горизонте нарисовалась проблема, судя по всему, по вашей части. Дело не великой срочности, но хотелось бы разобраться. Заходите в Кирпич, может быть, поможете нам. Если хотите, я могу вас подбросить через пару часов, как свои дела здесь закончу.

Кирпич – так называли единственную пятиэтажку, переоборудованную под отель, стоящую в центре Северного – второго поселения. В ней жило всё неместное население, волею судеб оказавшееся в здешних краях. В данный момент в Кирпиче проживало около двадцати человек. Восемь зоологов, четыре геолога, пара священников, несколько туристов на чемоданах и один блоггер. Если Лидия Михайловна права – а она сто процентов права – насчёт снега, то туристы уже сегодня должны будут покинуть Таймыр. В противном случае они могут застрять тут на всю зиму, на семь-восемь месяцев.

– Хорошо, как закончу обход, я подойду. Подвозить меня не стоит, я люблю ходить пешком. На прошлом месте не находился.

– Будем вас ждать, товарищ полковник.

Мы попрощались. Павел Григорьевич запрыгнул в вездеход и поехал по дороге, ведущей в сторону закрытой животноводческой фермы.

В своё время на этой ферме разводили пушного зверя. Песца, лис и ещё каких-то пушистых зверюшек. Никогда не одобрял такого рода предприятия, и был рад узнать, что эта пыточная давно закрыта. Хождение туда по рабочим делам удовольствия мне точно не доставило бы.

Посёлок представлял собой скопление около трёх десятков одноэтажных домиков с низкими двускатными крышами. Кроме двух, все строения являлись жилыми домами местных жителей. Один был переделан под краеведческий музей, второй – под клинику, где лечили и людей и животных.

Краска на большинстве домов облупилась несколько десятков лет назад, но во всех до одного стояли современные дорогие двери и почти во всех – двойные стеклопакеты. Все дома располагались на одной улице с водонапорной башней в самом центре. Почти в каждом дворе стоял гусеничный вездеход – единственный транспорт, пригодный в этих краях к круглогодичному использованию. Я приблизительно помнил цены на вездеходы, на пенсии хотел купить себе такой, и те, которые увидел во дворах, были не из дешёвых. Каждый стоил около трёх с половиной миллионов. К слову, и телефоны у всех только самых последних моделей. Я тогда ещё не до конца понимал, чем тут люди зарабатывали на жизнь, но это занятие явно приносило немалые деньги.

Обход посёлка Ближний и прилегающей территории занимал у меня не многим более трёх часов. Полчаса на обход улицы с жилыми домами и территории вокруг них. Час на дорогу к берегу, до пристани. С завтрашнего дня, если ночью действительно начнётся мороз, эту часть ежедневного алгоритма можно будет убрать, лёд остановит всякое движение по воде. Затем около полутора часов на путь до оленьей фермы и обратно к посёлку.

На улице погода в точности повторяла каждый день до этого. В течение последних двух месяцев меня ежедневно встречал холодный, пронизывающий ветер. Ох уж этот тандем! Холодный ветер и окружающий депрессивный серый пейзаж. Эта парочка быстро могла бы сдвинуть набок крышу любому, даже самому психически стойкому человеку. Но, несмотря на то, в каком подавленном состоянии я приехал в эти края, мне казалось, здешняя атмосфера оказывала на меня лечебное действие. С каждым днём я чувствовал, как внутренние демоны постепенно растворялись в окружающих меня холоде и серости. Но, к моему удивлению, на их место приходило нечто другое. Труднообъяснимое чувство тревоги.

Закончив обход, как обычно, без каких-либо проблем, лишь перекинувшись парой слов с несколькими жителями, я направился ко второму посёлку.

Глава 2. Пудель

Таймыр

К Северному вела почти прямая, к удивлению, асфальтированная дорога. Она решительно отказывалась вписываться в здешний дикий пейзаж, будучи на ближайшие пятьсот километров единственным клочком асфальта. Ожидаешь увидеть проезжающие в обе стороны вереницы автомобилей, но единственным встретившимся транспортом был вездеход, который двигался вдоль дороги, избегая асфальта. Зачем вообще кому-то пришла в голову мысль соединить богом забытые посёлки асфальтированной дорогой?

С материковой части страны дорога до них не вела, и добраться до Норильска, ближайшего крупного города, можно было только по воде или воздуху. А с наступлением зимы, длящейся здесь почти десять месяцев, добраться сюда, как и уехать отсюда, будет практически невозможно. К слову, зима начинается с первым снегом, в эту полночь. Моя вторая зима в здешних краях.

По самым скромным подсчётам я проходил по десять километров в день, что избавляло меня от необходимости в утренней зарядке и других физических упражнениях. Вернулся домой, перекусил, посидел с любимой бумажной книгой или электронной, что презентовал мне брат, посмотрел немое кино на кинопроекторе, и лёг спать. Возможно, этим вечером я выжму из себя несколько строк своего шедеврального романа-бестселлера или сборника стихов.

За целый год, что я здесь нахожусь, сегодняшняя просьба Павла Григорьевича стала единственным сколь либо важным событием. Мимо этого самого Кирпича пройти невозможно. Пятиэтажка возвышается над десятком одноэтажных домишек, словно средневековый замок среди крестьянских лачуг. Во времена СССР в ней жили рыбаки-промысловики с семьями. Тогда были заняты все квартиры до единой. Сейчас в неё селятся редкие приезжие, которых не пойми каким ветром занесло в эти края.

Выходит, что-то приключилось с одним из таких приезжих. В любом случае будет интересно вернуться к пусть и незначительному, но расследованию.

Шагая наедине со своими мыслями, я в голове перебирал все возможные причины, по которым могло понадобиться моё участие. На прошлом месте я в основном занимался расследованием серийных убийств, а здесь что? Воровство, мелкое хулиганство, драка или нечто серьёзное? Профессиональный интерес подгонял, дул в спину ветром, ускоряя мой шаг.

Посёлок Северный встретил меня громким лаем собак, в коих здесь, в отличие от Ближнего, недостатка не наблюдалось.

Звук работающих инструментов доносился из мастерской по ремонту всего, на чём передвигается местное население, от велосипедов до лодок и вездеходов. Пётр Семёнович Иванов владел ей вот уже тридцать лет. Он вышел из здания мастерской, ругаясь и вытирая руки от машинного масла. Заметив меня, помахал мне рукой.

– Полковник, подождите, – крикнул он и подбежал ко мне.

На его лице виднелась тревога. Его явно волновало нечто большее, чем проблемы с очередным двигателем.

– Хорошего дня. Руки жать не будем, – улыбнулся он, глядя на свои ладони.

– День хороший, спокойный и умиротворяющий, – ответил я.

– Скорее всего, через несколько минут он таким быть перестанет, к сожалению. Зайдите в Кирпич в тринадцатую квартиру. Там что-то случилось, с самого утра шум стоит похлеще, чем из моей мастерской.

– Я как раз туда сейчас направляюсь, Павел Григорьевич уже попросил меня подойти. Но он сказал, что ничего серьёзного не случилось.

– Ничего серьёзного по его мнению, но явно не по мнению кого-то из постояльцев Кирпича. В любом случае, удачи. Место тут спокойное, и хочется, чтобы оно таким оставалось и дальше.

– Сделаю всё, что от меня зависит. Во имя спокойствия, – улыбнулся я, попрощался и пошёл к зданию отеля.

При первом взгляде на Кирпич понимаешь, что «Гостиница» или «Отель» – слишком громкие названия для этого здания. За более чем шестьдесят лет противостояния с местной погодой здание приобрело, мягко говоря, унылый вид. Обшарпанные стены, деревянные рамы с мутными стёклами замечательно вписывали его в окружающий серый пейзаж. Из трёх подъездов более-менее новая дверь стояла на одном, на том, в котором жила управляющая гостиницей. С окнами история повторялась. Всего в трёх квартирах стояли современные стеклопакеты. Одной из них, разумеется, была квартира управляющей.

Обойдя здание, я вошёл в первый подъезд. Нужная мне тринадцатая квартира находилась на четвёртом этаже.

Уже на первом этаже я услышал громкий спор на грани с руганью, доносившийся откуда-то сверху.

– Я не уеду без неё и точка, – звучал возмущённый женский голос.

– Тогда вы застрянете здесь на десять месяцев. Думаете, это стоит того?

Разговор проходил на повышенных тонах и мог в любой момент перейти в выяснение отношений на кулаках.

– Так, так, дамы и господа. Прекратите! Чем бы вы тут ни занимались, сейчас во всём разберёмся вместе. Сделаем это мирно.

Женщины прекратили спорить. В той женщине, что стояла справа, я узнал управляющую Кирпича, Марию Леонидовну Кирпичёву.

– Сергей Лиров, местный страж…

– Вот, полицейский. Здесь есть полиция! Прекрасно! Хоть кто-то здесь попытается мне помочь вместо того, чтобы пугать десятью месяцами зимы, – прервала моё представление незнакомка.

Собранные в пучок иссиня-чёрные волосы, зелёные, словно два изумруда глаза и приятные, можно сказать, привлекательные черты лица. Она мне сразу напомнила какую-то актрису, вроде французскую, но я, как ни старался, никак не мог вспомнить, какую именно. Так же бросились в глаза её нездоровая худоба и крайне измождённый вид. Тогда я связал это с работой на износ, чем грешат многие увлечённые своей работой личности.

– Полиция здесь есть. И вся она сейчас стоит перед вашими глазами. Что случилось? Всё решим, во всём разберёмся.

– Рада это слышать. Пройдите в мою комнату, пожалуйста. По коридору вторая дверь направо. Та комната, из которой сейчас дует ветер.

Управляющая стояла, подобно гигантскому валуну, молча, скрестив руки на груди. Весь её вид давал понять, что она не сдвинется ни на миллиметр от своей позиции в споре.

– Обувь можете не снимать, коридор и мою комнату уже успели превратить в проходной двор, – добавила незнакомка.

По коридору туда-сюда ходили люди, торопливо складывая в чемоданы и сумки свои вещи. Готовились отплывать в Норильск. В город, насквозь пропахший серой.

В комнате меня ждала довольно странная картина. Правая сторона оконной рамы отсутствовала. Выглянув на улицу, я увидел её на земле метрах в пятидесяти от здания отеля.

На полу стояли две миски, одна с кормом, вторая с водой. Но никакого животного я не заметил. Первая версия произошедшего нарисовалась сама собой. Животина сбежала, выбив оконную раму и сиганув с четвёртого этажа. Ага, конечно, при этом она откинула раму на пятьдесят метров от здания? Это что за собака Баскервилей тут обитала?

Стоять и строить версии можно до бесконечности, но ведь проще спросить, что произошло. С этим проблем не возникло, женщины стояли у двери в комнату и смотрели на меня, ожидая услышать результаты расследования.

– Простите, я не представилась. Марина Ермолаева, руководитель зоологической экспедиции в ваши края, – сказала женщина.

– Очень приятно, Сергей Лиров, с недавних пор обитатель этих краёв и здешний страж порядка.

– Что, по-вашему, здесь произошло?

– Собачьи миски есть, но собаки я нигде не видел. Учитывая ваши слова о том, что вы не уедете отсюда без кого-то, могу сделать выводы, что кто-то украл вашего питомца. В пользу этого говорит и то, что часть разбитого стекла лежит внутри комнаты, значит, окно разбили извне. Но как в это событие вписывается отлетевшая на большое расстояние оконная рама, я пока не понимаю.

– В основном вы правы, кто-то украл мою Дороти. И сделал это очень странным и наглым способом. Сегодня утром Дороти, как обычно, сидела на подоконнике. Она очень любит смотреть в окно. Я хотела всего на минуту выйти из комнаты по делам, нужно было взять у моих коллег пробы воды и грунта. Но как только я стала открывать дверь в подъезд, раздался страшный грохот из комнаты. Звук удара, треск ломающихся досок и звон стекла. У меня аж ноги подкосились. Я быстро вернулась в комнату и застала вот эту картину. Всё раскидано, Дороти нет, окно валяется в километре от дома. Я сразу же выглянула в окно, но никого не увидела.

– Во сколько всё это случилось?

– В пятнадцать минут восьмого. И знаете, что меня во всём этом и без того странном деле, удивило? То, что всем здесь совершенно наплевать на случившееся. Все говорят лишь о том, что нам нужно сегодня уехать, иначе доооооооолгая зима всех нас поглотит чуть ли не на десять месяцев. Моя команда через час покинет этот проклятый полуостров на лодке вместе с остальными постояльцами. Я останусь здесь до тех пор, пока не найду свою собаку. Она для меня как член семьи, и вы хотите, чтобы я вот так её бросила? Да хрена вам всем! Поняли? Если понадобится, буду зимовать здесь все грёбаные десять месяцев. Пойду помогу команде со сбором вещей и отправлюсь на поиски Дороти.

С этими словами она вышла из номера, громко хлопнув дверью. Хозяйка отеля проводила её взглядом и повернулась ко мне.

– За всю свою жизнь не припомню ничего похожего. А я всю жизнь здесь прожила. Чтобы собаки вылетали из окон? Где это видано? Был бы это первый этаж, ещё можно подумать на белого медведя. Хотя медведи не подходят близко к поселениям. Но мы на четвёртом этаже. На четвёртом! Чувствую, не к добру всё это, ой не к добру. Этот пудель может быть лишь началом чего-то очень плохого. Извините, надо срочно идти, поговорить с одним человеком.

С этими словами она поспешно удалилась из номера.

Проработав в органах без малого тридцать лет, я многое видел, и о многом мне приходилось слышать. Люди во время ссоры, депрессии или находясь в алкогольном или наркотическом опьянении, выбрасывали домашних животных в окно. Иногда даже собственных детей. Многое повидал, всякое бывало. Но тут явно что-то нечисто. Кому здесь понадобилось воровать собачонку? С их заработками любой местный может позволить себе целое стадо пуделей, запрячь их в сани и кататься туда-сюда.

Я решил спуститься вниз и осмотреть территорию вокруг дома. Вдруг удастся найти что-то, что наведёт меня на след похитителя или, в крайнем случае, найду перья из крыльев, на которых пудель выпорхнул из окна и скрылся меж облаков.

На выходе из подъезда меня почти сбил с ног вбегающий внутрь молодой человек. До этого момента я его никогда здесь не видел. Парень лет чуть больше тридцати, с длинными волосами, завязанными в хвост и кепкой с надписью «Нет асфальта – нет правил». Либо он негодует по поводу состояния дорог в стране, либо он владелец лодки, что привезла сюда людей.

Остановившись возле меня, он со всей силы заорал, глядя вверх: