Смоленский роман

— Удирает! Сказал, что скоро война с немцами будет. Я не знал, что дядя Моня настоящий паникер, — сказал Краснов. — Пошли, лучше отправим посылку. Пусть Бог будет ему судья….

Лена, слегка помрачнев от сказанных слов Красновым, вновь взяла его под руку и, улыбнувшись сквозь пропавшее настроение, они не спеша двинулись в сторону главпочтамта.

— А вдруг, это…. правда? — спросила она любопытно заглядывая в глаза Краснову.

— Во! И ты тоже туда! Так давай, беги, беги за этим евреем! Бегите все! Я останусь один в этом городе! Если немец действительно нападет, я сам буду защищать город и свою Родину….

— Ты что, обиделся? — спросила Ленка, видя, как Краснов не на шутку разошелся.

— Знаешь, Леночка, а мне действительно обидно! У нас же такая армия–мощь! Ты знаешь, сколько на границе войск стоит тысячи солдат. Танки, артиллерия, авиация и все ради того чтобы пустить немцев в Смоленск.

— Ладно, хватит о грустном! Через два дня выпускной вечер. Я себе новое платье пошила на премиальные, которые получила от главврача Красного креста.

Валерка, переключившись на другую тему, старался забыть разговор с евреем, но мысли словно наслаивались одна на другую, создавая в голове странные хитросплетения. Краснов старался гнать их прочь, но они все сильнее и сильнее заполняли полочки его сознания.

Ленка шла рядом, говорила насчет каких– то нарядов, в которых она предстанет на выпускном школьном балу, но он фактически не слышал её, а отключившись от реальности, погрузился в пучину логических рассуждений.

— Вот же, паникер! — сказал он вслух так, что Ленка вздрогнула.

— Ты меня, наверное, совсем не слушал? — спросила Лена, видя задумчивое лицо Краснова.

— Да все настроение мне испортил этот, Моня Блюм! — сказал Валерка, закуривая.

В ту минуту ни Краснов, ни Лена не знали, что уже через три дня первые бомбы обрушатся на их любимый город. Слова, сказанные дядей Моней, были пророческими, и Валерка Краснов еще не раз вспомнит о них, когда узнает, как падет Смоленск, и сколько русских солдат поляжет на полях сражений, отдав свои жизни на алтарь великой Победы.

Глава девятнадцатая

Война

…выпускной бал был в полном разгаре. Вихрем школьного вальса он кружил уже бывших школьников, которые этой самой короткой ночью в году, входили во взрослую и полную приключений жизнь. Девочки в легких ситцевых платьях в горох, мальчишки в белых рубашках, кружащиеся с красивыми девчонками — вся эта картина вызывала настоящее умиление среди учителей и родителей.

Краснов, обнимая Ленку во время танца, тихо на ухо ей прошептал:

— Нам осталось совсем немного времени, ты не хочешь меня проводить? — спросил он девчонку, глядя на её реакцию. В его кармане уже лежал проездной билет на летний поезд «Смоленск — Симферополь», который запускали с началом летних отпусков.

Леночка, улыбаясь, кружилась в волчке вальса, даже не представляя, что время отсчитывает последние минуты. Потом эти минуты сложатся в часы, дни недели, месяцы и даже годы.

— Ты же говорил, у тебя поезд 22 июня….

— А уже, Леночка, пять минут, как двадцать второе июня! Ты забыла, что сегодня самая короткая ночь в этом году? — спросил Валерка.

— А поезд!? — спросила Леди, слегка дрожащим голосом. Она предчувствовала, что сейчас, сию минуту, её Валерка обязательно скажет. — Утром!

Сердце девушки сжалось от боли. Секунды, словно остановились, вытянувшись в одну сплошную линию. В одно мгновение звук вальса как–то затих и среди внезапно наступившей тишины, она услышала только его голос. Отдельные радостные лица танцующих одноклассников в один миг превратились в стоящие манекены с мертво улыбающимися гримасами. Краснов, глядя на неё в упор, словно нараспев сказал:

— Утром!

— Утром — переспросила девушка.

Слезы мгновенной пеленой накатили на глаза Леди, и весь мир в каплях девичьих слез, словно в калейдоскопе, задрожал и тут же перевернулся вверх ногами. К горлу подкатил комок, который, словно невидимый кран, перекрыл её дыхание, и как ей тогда показалось, сквозь лившуюся мелодию «Амурских волн», она прошептала:

— А, как же я!? Как же я!? Ты вот так вот просто меня оставишь?

Краснов улыбнулся и, посмотрев в глаза своей подружке, сказал:

— А хочу тебя украсть! Ты со мной, — спросил Валерка….

Времени на раздумье у девчонки не было. Как ей показалось, от её сердца в это мгновение отрывался огромный кусок, который кровоточил и нестерпимо жег, словно разгоревшийся кусок каменного угля. Пересилив себя, чтобы окончательно не разреветься, Ленка схватила за руку Краснова и сжала так, что тот чуть не взвыл от боли.

— Я хочу быть сегодня с тобой! Ведь мы уже не скоро встретимся!

Выскочив из круга, их уже никто не мог остановить. Однажды вкусив запретный плод, их с каждым днем все больше и больше тянуло друг к дружке, а дикая страсть срывала с них одежды уже при каждом свидании. И они как подобает молодым, соединялись телом и душей, чтобы еще прочнее слиться в единое целое, превратившись в такой суцельный монолит любви.

— Пошли ко мне, — сказал Краснов, обнимая Лунёву за талию.

Сквозь полумрак июньской ночи Валерка шел с Леночкой на через город, прижимая её к себе. Они о чем–то говорили, и через каждые сто метров целовались, долго и жадно, стараясь насладиться этой страстью, словно предчувствовали, что уже скоро судьба разведет их на несколько лет. Город спал, лишь некоторые пары влюбленных и выпускников занимали пустующие скамейки в парках и городских скверах.

Девочки сидели в пиджаках парней, накинутых любовно им на плечи, а парни, читали стихи, играли на гитарах и впервые признавались в любви своим одноклассницам.

Город спал, а стрелки часов уже отсчитывали последние минуты той мирной жизни, которая останется в их памяти, как самое счастливое время. Никто еще не знал, что, дожив до утра, они все войдут в новую историческую эпоху, эпоху войны, и время, словно огромный и острый нож разрежет их жизнь на «до и после».

— Тихо как….

Сказала Ленка, глядя в звездное небо. Она держала Краснова за руку и была беспредельно счастлива, и даже боль предстоящей разлуки как–то отошла на задний план.

— Тепло и тихо, — повторил Краснов, нежно целуя Ленку в губы.

— Странная ночь! Совсем еще недавно солнце ушло за горизонт, а уже поднимается на Востоке. Посмотри, уже забрезжило утро…. — сказала Лунёва, удивляясь явлению природы.

— Ты не хочешь прибавить шаг? У нас остается мало времени, — сказал ей Валерка. — Мне еще тебе надо столько всего сказать.

— Я хочу, чтобы молодость была вечной! Я хочу, чтобы мы любили так же бесконечно, как вся наша вселенная, — кричала от радости Ленка, размахивая букетом цветов.

На земле в эту минуту, наверное, не было девушки счастливее её. Сердце хоть и рвалось наружу в предчувствии разлуки, но она искренне верила, что уже через год они поженятся, и тогда ей не придется скрывать свою любовь и таиться по зарослям цветущей сирени.

Как только дверь в квартиру захлопнулась, Валерка одержимый мужской страстью, прижал Леночку к двери. Он целовал её губы, целовал её шею, и как мужчина наполненный страстью любви задирал ей подол платья.

— Какой ты неудержимый, — сказала Лунёва, захлебываясь от разгорающейся страсти, — у меня дух захватывает.

Она, схватив Валерку за расстегнутую рубашку, потянула следом за собой в комнату.

Теперь у неё не было такого страха, как в первый раз. Она познавшая тайну любви готова была отдаваться Краснову по его первому желанию и в любом месте. Валерка стал для неё настолько родным и близким, что она не могла даже сомневаться в нем и в его любви. С трясущимися от жгучего желания руками, они срывали друг с друга одежды, абсолютно не стесняясь своей первозданной наготы. Их обнаженные тела наоборот привлекали друг друга с еще большей силой.

— Я люблю тебя, — шептал Валерка, упиваясь молодым телом Лунёвой, которая от закипающей в ней страсти, готова была лезть на стену. После продолжительной и всё захватывающей прелюдии Краснов вошел в неё. Ленка, закрыв глаза, «умирала» от накатывающих на неё волн физического блаженства, которое было таким нежным и таким страстным. Ей хотелось, хотелось и хотелось ощущать Краснова внутри себя до тех пор, пока горячая волна оргазма не накрывала её от корней волос до самых пальцев ног. Инстинктивно она сжимала ноги и вдавливала в себя Валерку, старясь целиком опустошить, таким образом, его мужское естество, которое могло породить в её теле новую жизнь. Она чувствовала, как его семя, наполняет её внутренний мир и от этого ей становилось необычайно хорошо. Уже потом, лежа на животе, она что-то рисовала на груди Валерки указательным пальцем и улыбалась от настоящего девичьего счастья.

Её красивые бедра, её округлые бархатные ягодицы, освещенные уличным фонарем, радовали глаз Краснова, и возбуждали в нем неудержимое желание близости. Он вновь и вновь бросался в этот омут любви, чтобы доведя Леди до очередного оргазма, завершить то, что было ему еще под силу.

— Ты что — то пишешь? — шепотом спросил Краснов, чувствуя на своей груди замысловатые вензеля.

— Пишу! — тихо ответила Леди. — Пишу!

— А что пишешь? — спросил Валерка.

— А Ты угадай!? — ответила она, лукаво улыбаясь. Теплыми губами она нежно целовала его в губы.

Валерка принял условия игры, и сосредоточившись, постарался прочесть то, что вывела на его груди влюбленная девчонка.

— «Я тебя люблю!», — сказал он, прижавшись к теплому телу. — Это просто…. Я уже знаю, что ты написала….

— Что же? — шепотом спросила Лена, заглядывая парню в глаза.

— Ты написала…. Ты написала…. «Я тебя хочу»….

— А вот и не угадал! Неправильно! Я написала — я тебя….

Валерка перебил её, не дав договорить, и повторил несколько раз:

— Хочу, хочу, хочу, хочу, хочу….

После этих слов он вновь страстно обнимал Ленку и впивался в её губы, чтобы через мгновение вновь оказаться там, где он каждой клеткой своего организма ощущал её.

Утро подкрадывалось с невиданной скоростью. За синим полумраком ночи, небо озарилось странным кровавым багрянцем. Страшный цвет неба воскресного утра 22 июня настораживал и даже чем– то пугал. Ночная темень отступала под яростным напором света, напоминая, что самая короткая ночь в году уже подошла к концу.

Валерка взглянул на часы и мгновенно вскочил.

— Опоздаю! Я же опоздаю на поезд!

— Как уже? — спросила удивленно Ленка, прикрывая свою грудь одеялом.

— А я, что не говорил тебе, что поезд в пять пятнадцать!

— Нет! Ты просто сказал — утром!

— Леночка, солнышко мое! Давай быстрее одевайся! Опоздаем….

Тут до Лунёвой дошло, что время её счастья сжимается пропорционально времени оставшегося до поезда. В её душе вновь, что-то лопнуло, и из груди вырвался глухой стон, сопровождаемый обильными слезами. Она беспомощно сидела на кровати, боясь сдвинуться даже с места. Её что-то словно держало в этой теплой постели.

Не могла, да и не хотела Ленка провожать Валерку. Не хотела просто расставаться с ним. Эта ночь поистине была самая счастливая в её жизни, и ей было до глубины души обидно, что это счастье, так быстро начавшись, уже закончилось. Было обидно, что Валерка, её любимый мальчишка, через каких– то сорок минут уже будет сидеть в вагоне и ехать куда– то прочь от её любви. Последний раз в свете восходящего солнца, он увидит золотые купола Успенского собора, и военное лихолетье уже через считанные часы ворвется в их жизнь.

— Леночка– быстрее, — с мольбой в голосе прошипел Валерка, натягивая на себя то, что два часа назад было так легко сброшено.

— Я не могу! Я не могу остаться одна без тебя, — говорила Лунёва, вытирая на ходу слезы. Она по– детски всхлипывала и после каждого такого всхлипывания, вытирала платком мокрый, курносый носик.

Бежали быстро. Ноги сами переставлялись под гору, словно кто-то подкручивал какие–то невидимые пружинки. Улица «Большая советская» шла вниз, к мосту через Днепр, мимо Успенского собора.

Хорошим шагом до вокзала было двадцать минут ходу, но Валерка, гонимый страхом опоздать на поезд, все сильнее и сильнее накручивал обороты. Леночка тянулась за ним, словно планер на привязи «этажерки». В Какой-то миг она перестала плакать, проклиная вслух каблуки своих туфель, которые мешали ей бежать за Красновым по булыжной мостовой.

Запыхавшись, с чемоданом в одной руке и с девчонкой в другой, Краснов влетел на перрон. Он поставил чемодан и с трясущимися от бега руками, стал искать билет.

Кондуктор с интересом смотрела за его действиями и, улыбнувшись, сказала:

— Милейший, отдышитесь! У нас до отправки еще есть целых пять минут!

Валерка, услышав её слова, успокоился, и машинально вытер рукавом рубахи пот, который проступивший на лбу. Несколько раз он глубоко вдохнул, а когда дыхание полностью восстановилось, он, сделав глубокий и решительный вздох, и подал кондуктору билет.

— В отпуск к Черному морю? — улыбаясь, спросила она.

— Поступать в военную школу пилотов в Одессе, — гордо сказал Валерка, окончательно придя в себя.

— А девушку не боишься, одну оставлять? — вновь поинтересовалась проводница.

— Нет, не боюсь! Мы с ней друг друга любим!

— Любовь, любовь — морковь, — буркнула под нос кондукторша.

Время пролетело незаметно и кондукторша, достав фонарь, включила его и сказала, обращаясь к Краснову:

— Давай садись, Ромео, сейчас отчаливаем! А то останешься.

Валерка закинул чемодан в тамбур, но пока остался на перроне. Он крепко обнял Лунёву и нежно, поцеловал её в щеку.

— Я обязательно напишу тебе. Как приеду, так сразу же напишу! — сказал Краснов, чувствуя за собой Какую-то вину.

Ленка стояла и просто кивала головой. У неё уже не было тех слез, которые текли еще двадцать минут назад. Сейчас она смотрела Краснову в глаза и, каким-то совершенно подсознательным чувством понимала, что видит Валерку в последний раз. Ей хотелось обнять его, хотелось схватить за руку, хотелось кричать от нависшей над ней разлуки, но что-то сдерживало её — она молчала.

Ни он, ни она, ни сотни тысяч советских людей, сейчас абсолютно не знали, что уже целый час, как немецкие войска перешли границу СССР от Карелии до Черного моря. Уже целый час, как защитники Брестской крепости отбивали ожесточенные атаки моторизированных частей Вермахта, неся в этом адском огне огромные потери.

Уже десять минут сотни бомбардировщиков летели по территории СССР, неся тысяч тонн бомб, которые в одно мгновение должны были упасть на города, села, дороги, мосты и железнодорожные станции.

Уже целый час шла война.

Паровоз, издав прощальный гудок, с шипением выпустил густое облако белого пара. Кондукторша подняла фонарь и огромные красные колеса железного монстра, провернулись на одном месте, как бы выискивая место сцепления. Колеса вновь провернулись, и состав медленно тронувшись с места, стал набирать скорость, волоча за собой зеленые пассажирские вагоны.

— Эй, Ромео, останешься! — крикнула кондукторша, продолжая держать сигнальный фонарь.

— Леночка, я тебя люблю! Я как приеду сразу, сразу же напишу тебе…. Я каждый день буду писать…. — лопотал Валерка, страстно целуя Леди в лицо и губы. Я люблю тебя, — прокричал он, и догнав уходящий поезд, запрыгнул на подножку.

Лунёва стояла молча. В эту секунду её сердце разрывалось на части, но она ничего не могла сделать. Оцепенев, от навалившейся на неё горечи расставания, она лишь помахала ему ручкой, и в эту минуту, словно тяжелое покрывало накрыло её сознание.

Лунёва не плакала, она тихо скулила, прижав платок ко рту, чтобы не пугать провожающих своим звериным воем. Сделав по ходу поезда несколько шагов, она остановилась.

— Я напишу тебе! — еле слышно прокричал Краснов и помахал ей рукой.

Поезд, набирая ход, все быстрее и быстрее уносил Краснова на Восток. Так и стояла она на перроне, пока где-то далеко в стороне Сортировки не скрылись красные точки фонарей вагона.

Если бы в те минуты Краснов знал о том, что началась война! Если бы в те минуты он знал, что уготовила ему судьба, вряд ли бы он покинул этот город. Через несколько часов немецкие диверсанты подожгут по всему городу продуктовые склады, и весь город будет объят первым пламенем войны.

Стоя в тамбуре, Валерка глядел вдаль удаляющегося Смоленска и его удаляющейся любви, Краснов достал папиросу и, дунув в гильзу, прикурил. Сейчас он впервые почувствовал, что значит расставание, и как трудно ощущать ту боль, которая на долгие месяцы и годы не только будет глодать его сердце, но и спасать его из самых не мысленных ситуаций.

Жадно сделав глубокую затяжку, Валерка выпустил обратно целое облако дыма.

— Любишь, видно!? — спросила кондукторша, закрывая двери вагона.

— Не то слово, — ответил Краснов, силой воли сжимая в своей груди чувство той горечи, которое вот– вот должно было извергнуть из его глаз целые потоки слез.

— Ничего, дождется! Ты самое главное, пиши ей, — вновь сказала проводница. — Ты бы прошел, парень, в вагон. Здесь тамбур рабочий. Курить можно только в противоположном.

— Да, да я сейчас, — сказал Валерка и, приоткрыв дверцу отопительного титана, бросил в холодную топку окурок папиросы.

Взяв чемодан в руки, он прошел в вагон. Найдя свое место, он сел на холодную жесткую полку. В ту минуту он отключился от реальности, вспоминая последние минуТы проведенные с Леной.

Вновь и вновь он в своей памяти возвращался на выпускной школьный бал. Вновь под музыку «Амурских волн» кружился в вальсе со своей девчонкой, которая была для него смыслом всей жизни. Всё, о чем он мечтал еще год назад, сбылось.

Голос проводника заставил его вернуться в мир реальности.

— Ваш билет, — обратилась проводница к нему, протягивая руку.

Краснов, из нагрудного кармана рубашки, достал жалкий клочок картона с дыркой посередине и подал проводнице.

Только сейчас, отойдя от своих мыслей, он увидел, что не один. Пышная тетя в соломенной шляпке лет сорока, сидела напротив него. В руках она держала такую же соломенную женскую сумку, из которой аппетитными флюидами исходил запах приготовленной курицы. Рядом с мамашей, поджав свои ноги, сидела девчонка лет тринадцати. С каким-то самозабвением она читала книгу, нервно пихая в рот свою черную косу. Её пухлые формы и дурацкие округлые очки, с первого взгляда выдавали кровное родство с этой пышной тетей.

Слева, возле окна, сидел молодой лейтенант РККА. По всей вероятности, он был выпускник смоленской пулеметной школы. Он смотрел в окно вагона каким-то угрюмым и отрешенным взглядом. Со стороны было заметно, что лейтенант чем– то расстроен. Возможно, он переживал неразделенную любовь, а возможно, что и перевод в синие дали Забайкалья.

— Здрасте, — наконец– то выдавил из себя Краснов.

— Здравствуйте, — хором ответила мама с дочкой.

— Ну, здорово, — сказал летчик и протянул Валерке свою руку.

— Меня, Валерий звать, — сказал Краснов, представляясь лейтенанту.

— Ну, а я, Сергей, — ответил лейтенант, и вновь повернулся к окну.

Поезд набирал скорость, постукивая на стыках своими огромными колесами. Дым за окном вагона, в зависимости от подъемов и спусков, менял цвет. Черный, говорил о затяжном подъеме, а белый — о довольно легком спуске, который сопровождался нарастанием скорости.

Каждую секунду картинка за окном вагона менялась. Леса сменяли поля, поля сменяли ручьи и реки, по берегам которых стояли деревенские хаТы да покосившиеся старинные церкви с забитыми окнами.

Валерка влез на верхнюю полку, и, прикрыв глаза, погрузился в раздумье. Память вновь возвращала его к Лунёвой. Валерка старался вспомнить каждую секунду своей жизни, которую он провел с ней этой ночью, и его сердце ныло от предчувствия разлуки. Он тосковал. В голову лезли дурацкие мысли, и он гнал их от себя прочь, заменяя их мечтой о небе. Он старался представить, как встретит его Одесса. Он много слышал об этом городе, но ни разу не представлял, что такое Потемкинская лестница, улица Дерибасовская и это бескрайнее Черное море, которое делало всех одесситов абсолютно счастливыми людьми. Он представлял, как наденет курсантскую форму и впервые сядет за штурвал не учебного У– 2, а настоящего боевого истребителя. А еще, еще он мечтал о море. Ему хотелось хоть раз в жизни искупаться в соленой воде и своими глазами увидеть безбрежные просторы сине– зеленой воды, простирающиеся до самого горизонта.

От монотонного стука колес, да бурной бессонной ночи, глаза его стали слипаться и он заснул. Проснулся Краснов от острого и вкусного запаха жареного цыпленка и сала с чесноком. Запах врывался в нос, будоража все внутренние механизмы его организма, и будущий летчик почувствовал, что голоден. Слюна в одно мгновение наполнила его рот, а голодный желудок, орошенный желудочным соком, громко стал взывать к хозяину с мольбой о еде.

Валерка приоткрыл глаза и через маленькие щелочки увидел, что девочка все так же сидела, поджав свои ноги, но только теперь у неё вместо книги в руках была куриная ножка. Девочка аппетитно откусывала кусочки мяса и, глядя на Краснова близоруким взглядом, облизывала свои пальцы.

Пристальное внимание парня на какое-то время выбило девчонку из колеи и она, оторвавшись от приема пищи, показала Краснову язык. В тот момент сочная оплеуха, отпущенная её мамашей, настигла девчонку в самый момент пика её гримасы. Девчонка насупилась и отвернулась в сторону, обиженно кинула на столик недоеденный куриный «окорок».

Чувствуя, что изобилие продуктов на столе станет для него мучительной пыткой, он, достав папиросу, вышел в тамбур. Не успев прикурить, как следом за ним вышел и молоденький лейтенантик. Он по военному расправил складки под портупеей и, достав из кармана гимнастерки папиросу, закурил.

— Ты куда следуешь? — спросил он Краснова, глядя, как тот страдает от одиночества. — Я видел, тебя девушка провожала. Невеста, что ли, или сестра?

Валерка затянулся и, выдержав паузу, сказал:

— Жена!

— Красивая девушка. А меня вот моя бросила, — сказал лейтенант, и глубоко вздохнул. — Я смоленское военно– пехотное училище окончил, а теперь направляюсь на службу в Дальневосточный военный округ. А девушка моя, тоже была как и твоя красивая. Москвичка! Только не захотела она ехать со мной в Хабаровск.

— Значит, не любила, — ответил Валерка голосом, лишенным всяких эмоций.

— Наверное…. Давай– ка, лучше мы с тобой сходим в вагон– ресторан, да отметим наше с тобой знакомство. Ехать– то, наверное, предстоит больше суток.

— Я еду в Одессу, в летную школу пилотов. Мне комсомольская путевка пришла.

— Так ты летуном будешь? — спросил лейтенант, видя родственную душу.

— Да, как и мой отец, — сказал Краснов.

— О, у вас, что семейная династия? — спросил лейтенант, запихивая окурок в алюминиевую пепельницу, висящую на стенке тамбура.

— Вроде как. Дед тоже служил поручиком в Порт– Артуре в русско — японскую. В 1904 представлен был за подвиги к «Георгию».

— Да Ты парень, просто породистый служака. Ну что, пойдем вино пить, летчик?

Валерка в уме подсчитал свои сбережения и, осознав, что располагает достаточными средствами, решил присоединиться к предложению лейтенанта. Вид чужого накрытого стола не давал ему полноценно думать и все мысли сводились к еде.

— «Лучше ехать сытому и мечтать о любви, чем влюбленному мечтать о том, как набить голодный желудок гречневой кашей с мясом в сливочном соусе», — подумал он и, согласившись с доводами лейтенанта, первым направился в сторону вагона– ресторана.

Ресторан встретил посетителей слоями табачного дыма, висящего в воздухе сплошной пеленой. Даже слегка открытые окна, скрытые за тяжелыми темно– зелеными шторами, не давали дыму рассеяться. Не смотря на то, что ресторан всего как пять минут назад открылся, он уже был практически почти полон пассажиров.

Многие ехали на юг, на теплые моря, некоторые по делам служебным и никто не подозревал, что время их путешествия катастрофически приближается к финалу. Не пройдет и шести часов как те, кто останутся в живых будут всю оставшуюся жизнь вспоминать этот вагон– ресторан и последний мирный завтрак.

Киев, Житомир, Минск, Смоленск, Харьков были первыми целями летчиков Люфтваффе. Уже этим утром многие города европейской части СССР подверглись массированной бомбардировке. А пока было тихо, и наш герой Краснов Валерий решил немного расслабиться, предаваясь наслаждению путешествия.

— Присаживайся, — сказал лейтенант и показал Валерке свободный столик.– Сейчас перекусим. Можно и винца выпить сухого по случаю окончания училища.

— Да нет, не против, — ответил Валерка, располагаясь около окна.

Лейтенант присел напротив и закинул ногу на ногу, выставляя свои хромовые сапоги, глаженые на колодке с парафином. Каблук, на два– три сантиметра набит выше уставного, и был слегка скошен под «Венскую рюмочку». Такие сапоги для обычной службы были не годны. Но для победоносных парадов, и танцев в «доме красных командиров» со светскими дамами, это был поистине последний писк довоенной моды.