Голубое пламя: Пробуждение

Южные ворота — те самые, через которые они планировали въехать, — были разрушены. От массивных створок остались лишь обгорелые щепки, торчащие из каменных пазов, словно кости древнего чудовища. Сама стена пробита в двух местах: зияющие проломы, похожие на глубокие раны, завалены обломками. Камни, щебень и балки от сгоревших построек высыпались на улицу, запорошив её серой крошкой, напоминающей пепел забытых времён.Над кварталами внутри города поднимался дым — не сильный, не сплошной, а очаговый, будто горело несколько зданий в разных концах, словно ктото методично поджигал город, квартал за кварталом. Город не был мёртв. Город был расколот.— Как давно? — прошептала Мира, с тревогой вглядываясь в разрушенные улицы. Её голос дрожал, но в нём слышалось не только отчаяние — в нём была и упрямая надежда, что ещё можно когото спасти. Она незаметно покосилась на Мартена: тот сидел, ссутулившись, и Мира постаралась встать так, чтобы частично заслонить его от чужих взглядов — ей казалось, что сейчас ему и без того тяжело, а лишнее внимание только добавит напряжения.— Не больше двух дней, — ответил Карин. Он говорил уверенно, но в глазах мелькнуло чтото ещё — не просто расчёт, а азарт охотника, который наконец вышел на след крупной добычи. Он чуть наклонил голову, принюхался, будто впитывая запахи города, и добавил уже тише, почти про себя: — Дым ещё серый. Если бы прошло больше времени, он бы почернел или рассеялся.Грей спрыгнул с повозки, перехватил арбалет поудобнее, проверив на ощупь тетиву — та отозвалась едва слышным упругим звоном. Он огляделся по сторонам, но не с любопытством, а с холодной отстранённостью человека, который привык видеть только угрозы и пути отхода.— Въезжаем? — бросил он, настороженно вглядываясь в пролом в стене, будто там вотвот должна была появиться стрела.— Въезжаем, — Карин натянул вожжи, и повозка медленно покатилась к пролому, объезжая крупные обломки. Он слегка подался вперёд, вглядываясь в каждый тёмный проём, каждую тень, и тихо добавил: — Но будьте наготове. Чтото здесь не так. Слишком тихо.Колёса хрустели щебнем, а воздух становился плотнее, тяжелее — пахло гарью, золой и ещё чемто сладковатым, тошнотворным, будто сама земля пропиталась смертью. Мартен узнал этот запах. Он чувствовал его недавно — там, на утёсе, после того, как…— Горелая плоть, — тихо произнёс Тобин, перехватив его взгляд. Его голос прозвучал глухо, словно доносился изпод толщи воды, но в нём чувствовался не просто ужас — в нём было и профессиональное внимание мага, который пытался уловить, как эта смерть отзывается в силе Мартена. Тобин чуть наклонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к самой энергии, пульсирующей в спутнике, и едва заметно коснулся амулета, проверяя его отклик.Мартен кивнул. Слова были не нужны — они оба помнили тот день, тот миг, когда мир раскололся на «до» и «после». Но сейчас Мартен чувствовал себя особенно уставшим — не столько от дороги, сколько от того, что все вокруг то и дело смотрели на него, будто ожидая, что он вотвот вспыхнет, как факел. Он опустил плечи и постарался стать как можно незаметнее, надеясь, что никто не станет задавать лишних вопросов.Они въехали внутрь.Улицы, которые должны были быть полны вечерней жизни — торговцами, спешащими домой ремесленниками, детьми, гоняющими голубей, — пустовали. Коегде виднелись следы боя: засохшая кровь на мостовой, выбитые двери, опрокинутые телеги, разбросанное добро, которое уже никто не спешил подбирать. Но людей не было. Никто не спешил по делам, не торговал, не перекрикивался через улицу. Тишина стояла такая, что казалось, будто город затаил дыхание, ожидая удара.— Куда все подевались? — спросил Грей, настороженно оглядываясь по сторонам. Его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались на прикладе арбалета, но сам он старался держаться так, будто всё происходящее его почти не касалось — как будто он был не частью группы, а одиноким наблюдателем, который просто фиксирует факты.— Спрятались, — ответила Мира, вглядываясь в тёмные проёмы домов. Она говорила твёрдо, но в её интонации слышалась не просто уверенность — в ней была попытка удержать остальных от отчаяния. И снова она бросила короткий взгляд на Мартена, словно проверяя, не слишком ли сильно на него давит эта тишина и разруха.— Или их нет, — глухо добавил Грей, и эхо его слов, казалось, повисло в воздухе, усиливая гнетущую атмосферу.Никто не ответил.Карин правил к центру — туда, где возвышались башни крепости, мрачные и величественные, словно последний оплот надежды. По пути они миновали несколько кварталов, затронутых пожаром: чёрные остовы домов, обгоревшие балки, пепелища, от которых ещё поднимался лёгкий дымок. Но среди руин встречались и уцелевшие здания. В некоторых за заколоченными ставнями мерцал слабый свет — дрожащий, неуверенный, но всё же свет.— Живы, — облегчённо выдохнула Мира, и в её голосе прозвучала искра надежды. Она чуть улыбнулась, будто хотела поделиться этим светом со всеми, и снова покосилась на Мартена — на этот раз с лёгкой, ободряющей полуулыбкой, словно говоря: «Видишь? Не всё потеряно».На одной из площадей их остановил окрик:— Стоять! Кто такие?Изза баррикады из опрокинутых телег и мебели выглянули четверо. Все в самодельных доспехах — кожа, коегде металлические пластины, коекак прилаженные к ремням. У двоих луки, у остальных копья. Грязные, уставшие, с запавшими глазами, но готовые драться до последнего — в их позах читалась решимость, выкованная отчаянием.Карин поднял руки — показал, что без оружия. При этом он чуть прищурился, оценивая расстояние до каждого из четверых, и заговорил спокойно, но с той особой интонацией, которая заставляет собеседника прислушаться:— Свои! Стражник из Эйдена. Везём оружие для гарнизона. Капитан Торвин нас отправил.Один из четверых, коренастый мужчина с повязкой на голове, шагнул вперёд. Его лицо было испещрено шрамами, а взгляд — острым, как клинок.— Торвин? — Голос его звучал хрипло и недоверчиво. — Откуда нам знать, что ты не варварское отребье? Может, вы просто переодетые лазутчики?— Варвары не говорят на нашем наречии без акцента, — Карин спокойно выдержал его взгляд, не отводя глаз, и на мгновение в его тоне проскользнула едва заметная насмешка, будто он знал, что сейчас именно эта деталь решит всё. — И у них нет пленных бандитов. — Он кивнул на связанного разбойника в углу повозки.Мужчина подошёл ближе, внимательно осмотрел пленника, затем перевёл взгляд на Мартена, на Тобина, на оружие в ящиках. Его глаза задержались на амулете мага, который слабо мерцал в тени повозки. Тобин едва заметно напрягся, будто готовясь к любому повороту, и одновременно старался уловить, не всколыхнётся ли сила Мартена от этой напряжённой сцены.— Ладно. Проезжайте. Но медленно. И руки на виду.Карин кивнул. Повозка тронулась, и он снова подался вперёд, всматриваясь в улицы, будто пытаясь разгадать, что ждёт их за следующим поворотом.

Они двигались по узким улицам, всё глубже проникая в город. Тишина давила на плечи, заставляя вздрагивать от каждого шороха — то ли ветер шевельнул обугленную тряпку, то ли ктото затаился в тени. Воздух был густым, пропитанным гарью и чемто металлическим, будто сам город истекал кровью. Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым эхом, а пустые окна домов смотрели, как немигающие глаза мертвецов.Мартен заметил, как Грей постоянно оглядывается, его взгляд мечется между крышами и подворотнями, выискивая малейшее движение. Мира держала руку на кинжале, готовая выхватить его в любой момент, но время от времени бросала короткий, ободряющий взгляд на Мартена — словно хотела сказать: «Ты не один, мы рядом».— Сколько людей осталось? — спросил Карин у мужчины с повязкой. Тот шёл рядом, провожая их к крепости, его шаги были тяжёлыми, словно каждый шаг давался с усилием, а плечи согнулись под тяжестью не только усталости, но и вины.— Не знаю, — мужчина сплюнул, и в этом жесте читалась усталость, граничащая с отчаянием. Он на секунду прикрыл глаза, будто пытаясь стряхнуть наваждение, и продолжил: — После того, как ворота рухнули, многие бросили дома. Кто в крепость ушёл, кто через северные ворота удрал. Гарнизон… Шестеро нас осталось, кто успел вырваться из окружения. Остальные — там, в крепости. Основные силы держат оборону, отбиваются от варваров, пока те не пошли на новый штурм.— Шестеро… — Карин на мгновение замер, осмысливая услышанное, и в его взгляде промелькнуло не просто удивление — в нём была острая, болезненная оценка ситуации. Он быстро прикинул шансы, и уголки его губ едва заметно опустились, но тут же снова твёрдо сжались. — И вы держали город всё это время?— Держали, — горько усмехнулся мужчина, и в этой усмешке было столько горечи, что она повисла в воздухе, как горький дым. — Пока могли. Но силы на исходе.Повозка выехала на главную площадь. Здесь следы боя были страшнее: мостовая в крови, камни выворочены, у фонтана — куча обгорелых тряпок и… Мартен отвернулся. Он понял, что это было, и холод пробежал по спине, сковывая движения. Ему хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть этого, но он заставил себя смотреть — потому что прятаться сейчас было бы предательством.В центре площади, у подножия крепостной стены, стояли люди. Пара десятков — мужчины, женщины, несколько детей. Грязные, в саже, с пустыми глазами, в которых больше не осталось ни страха, ни надежды. Они смотрели на повозку так, будто она была миражом — тем, что может их либо спасти, либо добить. В их молчании слышался немой крик, который давил сильнее любых слов.— Приехали, — тихо сказал Тобин. Его голос прозвучал не как констатация, а как осторожное предупреждение. Он не сводил глаз с Мартена, пытаясь уловить малейшие изменения в его состоянии, будто сила Мартена могла вспыхнуть от одного только вида этой разрухи. Амулет на груди Тобина слабо мерцал, пульсируя в такт его напряжённому дыханию.Карин спрыгнул на землю. Навстречу ему вышел высокий седой мужчина в пробитой кольчуге. Изпод налобной повязки сочилась кровь, но его осанка оставалась прямой, словно он был готов стоять до конца, даже если земля уйдёт изпод ног.— Временный староста сопротивления Грокхарта, Ульф, — представился он. Голос звучал глухо, устало, но в нём всё ещё слышалась воля лидера — тусклая, но не угасшая. — Вы… приехали на помощь?— Мы привезли оружие и сведения, — Карин коротко пересказал про бандитов, про то, что варвары готовят блокаду, про следующую группу с востока. Его речь была сжатой, рубленой, без лишних слов — только факты, которые могли спасти жизни.Ульф слушал молча, не перебивая, лишь время от времени кивая, будто вбивая каждое слово в память. Когда Карин закончил, староста спросил:— Сколько вас?— Пятеро. И двое пленных.— Пятеро… — Староста горько усмехнулся, и в этой усмешке было больше боли, чем насмешки. Он провёл ладонью по лицу, стирая сажу и усталость, и тяжело вздохнул. — Маловато.— Но мы привезли железо, — Карин хлопнул по ящику, и звук этот прозвучал неожиданно твёрдо среди всей этой тишины. — Клинки, наконечники, кольчуги. И мы остаёмся.Мартен услышал это и понял: назад дороги нет. Он спрыгнул с повозки. Ноги дрожали — не от страха, а от усталости, от груза пережитого и грядущего. Но он стоял прямо, расправив плечи, готовый встретить то, что уготовила судьба. Мира незаметно шагнула чуть ближе, не касаясь его, но своим присутствием создавая невидимую опору.— Значит, так, господа, — произнёс Ульф, и его голос, хриплый от усталости, прозвучал в тишине площади особенно отчётливо. Он склонился над картой, расстеленной на обломке каменного стола, и ткнул корявым пальцем в северозападную часть, у самого подножия крепости, нарисованной на холме. — Вот здесь мы сейчас находимся.Он провёл пальцем вверх, к центру карты:— Крепость стоит на скале — это наш последний оплот. Варвары ворвались в город через южные и восточные проломы в стенах. Там они и сосредоточили основные силы — жгут, грабят, прочёсывают кварталы.Ульф перевёл палец к западной и северной сторонам:— Северный и западный склоны пока под нашим контролем. Узкие тропы, крутые подъёмы — толпой там не подняться. Каждый шаг придётся брать с боем, а у нас хоть и мало людей, но позиции выгодные. Здесь, у северозападного подножия, — главная площадь, где мы стоим сейчас. Сюда они пока не добрались, но это лишь вопрос времени.Он на мгновение замолчал, провёл ладонью по карте, словно пытаясь стереть с неё следы беды, и продолжил, понизив голос так, что его слышали только свои:— Есть ещё один путь — юговосточный проход. Единственный, который не завалило обломками после первого штурма. Узкий, извилистый, ведёт почти прямо к подножию крепости. Теоретически — наш шанс прорваться внутрь, соединиться с гарнизоном, усилить оборону.Ульф поднял глаза, и в его взгляде читалась смесь отчаяния и упрямой решимости — как у человека, который знает, что выбор плох, но другого нет:— Но… там варвары. Они наверняка уже поняли его значение. Наверняка выставили дозоры, приготовили ловушки. Пойдут на всё, чтобы не дать обороняющимся пробиться.Карин нахмурился, склонился над картой и провёл пальцем вдоль обозначенного маршрута, будто прощупывая путь на ощупь.— То есть мы должны пробиться через узкий проход, который они наверняка держат под прицелом? — в его голосе не было сомнения — только холодная оценка риска.— Именно, — кивнул Ульф. — Это риск. Большой риск. Но если не попробуем — останемся здесь, отрезанными от крепости. А там, внутри, наши братья держат оборону. Они ждут подмоги. Ждут, что мы придём.Мира тихо выдохнула, её пальцы непроизвольно сжались на рукояти кинжала, но затем она распрямила плечи и твёрдо произнесла:— Значит, идём на прорыв. Через юговосточный проход.Грей хмыкнул, проверил тетиву арбалета и бросил, глядя не на собеседников, а кудато вдаль, туда, где, возможно, уже ждали враги:— Лучше уж погибнуть в бою, чем сидеть тут и ждать, пока они сами к нам придут. В этом хоть есть смысл.Тобин молча кивнул, его амулет слабо мерцал, словно отзываясь на напряжение момента. Он чуть наклонился к Мартену и тихо, чтобы слышал только он, сказал:— Если твоя сила проснётся — не пытайся её прятать. Просто дай мне знак. Я буду рядом и помогу удержать её.Мартен сглотнул, чувствуя, как внутри снова просыпается то странное ощущение — будто зверь под кожей прислушивается к грядущей битве. Он посмотрел на товарищей — на их усталые, но решительные лица, на то, как они невольно подтягиваются ближе друг к другу, образуя незримый круг защиты. И в этот момент он вдруг почувствовал не только страх, но и странное, почти болезненное единство с ними.Он посмотрел на карту, на этот узкий, опасный проход, и твёрдо сказал:— Ведите. Мы идём.Ульф улыбнулся — впервые за долгое время на его измождённом лице появилась тень надежды, слабая, как первый луч рассвета после долгой ночи.— Тогда разбираем оружие из ящиков и вперёд. Время не ждёт.И в этой команде, в этом простом, лишённом пафоса призыве, прозвучало главное: они больше не были одинокими путниками. Теперь они были частью чегото большего — частью обороны, частью надежды, частью последнего рубежа. И каждый из них понимал: если они не прорвутся, город падёт. А значит, они должны прорваться. Любой ценой.

Глава 5

Отряд выступил через четверть часа, как и обещал Ульф. Время сжалось до предела: короткие приказы, скрип кожи, глухие удары клинков о деревянные щиты — и вот уже они двинулись по узкой улочке, огибая обгоревшие остовы домов.Мартен шёл в середине колонны, сразу за Карином. Грей замыкал, то и дело оглядываясь, его арбалет был наготове. Мира бесшумно скользила вдоль стен, исчезая в тенях и появляясь вновь через несколько шагов — она проверяла путь, как опытная охотница, читающая следы на снегу. Тобин держался рядом с Мартеном, его амулет тускло мерцал в предрассветных сумерках.Город казался вымершим. Тишина стояла такая, что шаги по щебню звучали как выстрелы. Ветер доносил запах гари и чегото ещё — приторного, тягучего, отчего в горле вставал ком.— Через два квартала — юговосточный проход, — негромко сказал Ульф, идя впереди с поднятым копьём. — Дальше — только открытое пространство до подножия крепости. Держитесь группой, не разбегайтесь.Они миновали ещё одну площадь. Здесь было тихо — слишком тихо. Даже ветер стих, словно город затаил дыхание.— Чтото здесь не так, — вполголоса произнёс Карин.Отряд замер, как по команде. Те самые доли секунды, когда воздух становится плотным, а каждый волосок на руках встаёт дыбом.Мартен увидел это первым — хотя должен был бы Тобин. Кровь на брусчатке была свежей, она ещё не успела впитаться в камень, а голуби… их шеи были свёрнуты с неестественной аккуратностью. Будто их убивали не для еды и не в ярости, а просто чтобы не шумели.— Тихо, — шепнул Тобин, но его голос сорвался, потому что он сам понял: они уже не одни.Грей почувствовал это раньше всех. Дыхание. Тяжёлое, хриплое, прямо за его спиной. Не в двух шагах — в одном. Лучник не стал оборачиваться. Он сделал то, чему учили выживших в Грокхарте: резко пригнулся и перекатился влево, одновременно вскидывая арбалет.Там, где он стоял, воздух вспорола серая, почти прозрачная тень. Клинок — широкий, варварский, с зазубринами, — пронёсся в миллиметре от его шеи и с лязгом вонзился в мостовую.— ЗАСАДА! — заорал Грей, выпуская болт в пустоту.Болт ударил в невидимое тело с глухим, мокрым звуком. Тень на миг проявилась — высокий, жилистый варвар в рваном плаще, с глазами, закатившимися от боли. Он выдохнул и рухнул на колени, но изза колонн фонтана, изза разрушенных арок, из воздуха начали проступать новые фигуры. Их было не трое. Их было не меньше дюжины.Они не кричали. Они просто шли. Бесшумно, как могильные тени.— К ОРУЖИЮ! — рявкнул Карин, выхватывая меч. Его голос расколол тишину площади, и в тот же миг варвары бросились вперёд.Первый варвар, вырвавшийся из тени, оказался перед Карином быстрее, чем тот успел занять стойку. Удар пришёлся сверху — тяжёлый, рубящий, предназначенный, чтобы расколоть череп, а не просто ранить. Карин принял его на щит, и дерево треснуло, но выдержало. Он скользнул в сторону, полоснул по открытому боку врага — и тот осел, зажимая рану.Мира вынырнула изза обгоревшей повозки, и в руках у неё уже сверкали два клинка. Она не вступила в лобовую схватку — она скользила, как вода, между ударами, оставляя на предплечьях и бёдрах варваров тонкие, кровоточащие полосы. Её задача была не убить, а замедлить, ослепить, вывести из равновесия, пока тяжёлые клинки товарищей завершат дело. В каждом её движении читалась старая школа городских охотников: не сила, а расчёт, не ярость, а холодная точность. Она знала, как заставить врага ошибиться на долю секунды — а этого хватало, чтобы клинок Карина нашёл цель.Грей стоял на одном колене у обломка стены. Он стрелял не целясь — он стрелял по памяти, по ритму шагов, по теням. Каждый болт находил цель: горло, глаз, коленную чашечку. Два варвара рухнули, не успев добежать до линии обороны. В его глазах плясало то самое упрямство, которое спасало его в Грокхарте, когда казалось, что выхода уже нет: он не верил в чудо, он верил в собственный прицел и в то, что успеет ещё один раз.Тобин, наконец, завершил заклинание. Воздух перед группой вспыхнул призрачным барьером — полупрозрачным, зыбким, как утренняя дымка, но первые двое варваров врезались в него с такой силой, что отскочили назад, хрипя и хватаясь за обожжённые лица.— Это ненадолго! — крикнул Тобин. — Максимум полминуты!— Хватит! — отозвался Карин, пригибаясь, уходя от рубящего удара и входя в ближний бой с ещё одним врагом.Но варвары не переставали прибывать. Они не лезли толпой — они действовали чётко, как стая, окружая, отрезая отступающим пути. Один из них, особенно массивный, с рогами на шлеме, обошёл колонну с тыла и оказался прямо напротив Мартена.— Ты, — голос варвара звучал хрипло, почти ласково. — Ты мне не ровня.Мартен сжал кулаки. Он не владел мечом — он знал это. Но в этот раз он не отступил. Он сделал шаг вперёд. В груди разрастался ледяной ком страха, но он не позволил ему сковать движения. Вместо этого он потянулся к той странной силе, что дремала внутри, — к тому холодному огню, который иногда вспыхивал в моменты крайней опасности.Варвар рассмеялся и занёс секиру.Время словно споткнулось.Мартен увидел, как лезвие движется к его шее, как оно рассекает воздух, как капли пота летят с запястья врага. Он не успел отпрыгнуть. Но он успел поднять руку — и в тот самый миг, когда сталь должна была коснуться его кожи, он активировал технику укрепления тела, которую когдато подглядел у бродячего монаха и годами оттачивал втайне, считая её бесполезной. Мышцы и кожа на мгновение стали твёрже, будто покрылись тонкой коркой льда, а кости — словно налились свинцом. Секира ударила, и сталь застонала, столкнувшись с чемто, что не должно было выдержать такой удар.Правая рука Мартена остановила секиру, а левой он нанёс удар. Удар пришёлся в солнечное сплетение, как в камень. Секира отскочила, оставив на руке большой порез. Варвар замер на долю секунды — и этого времени хватило. Мартен ударил его в грудь. Не кулаком — всей ладонью, наотмашь, вложив в удар чтото, что он не умел называть, но что текло по венам холодным огнём.Варвар отлетел на три шага и рухнул в обломки. Он дёрнулся, попытался встать, но его глаза помутнели, и он затих.За спиной Мартена громко выдохнул Грей:— Твою ж… Ты что, только что голой рукой остановил секиру?— Не знаю, — прошептал Мартен, глядя на свои окровавленные пальцы. Его била мелкая дрожь — не от боли, а от осознания того, что он только что сделал нечто невозможное. В голове звенело, а в мышцах ещё пульсировала та странная сила, будто тело не хотело отпускать напряжение.В этот момент Ульф с крестьянами сдерживали натиск остальных. Староста Грокхарта, седой и израненный, сжимал в руках тяжёлое копьё. Его лицо было залито потом и сажей, но в глазах горела та самая ярость, что рождается только у тех, кому терять больше нечего.— За мной! — рявкнул он не своим голосом, вонзая копьё в горло варвара, пытавшегося обойти группу слева. — Мы не умрём здесь! Мы умрём у стен! Или не умрём вообще!Он ударил древком в грудь второго врага, отшвырнул его на камни и шагнул вперёд, заслоняя собой проход. Варвары на мгновение замешкались — они не ожидали, что старик будет драться как зверь.Карин бросил взгляд на Ульфа и коротко кивнул. Это была та самая искра, которую ждал отряд.Когда варвары уже готовились к новой волне, изза обгоревших стен, из подворотен и щелей между домами начали появляться люди. Они были вооружены кто чем: топорами для рубки дров, тяжёлыми вилами, самодельными копьями из обломков. Восемь, десять, тринадцать — городские, те самые, что прятались по подвалам, вдруг вышли из укрытий.Возглавлял их высокий кузнец с молотом в руках. Он шёл без щита, но с такой тяжёлой решимостью на лице, что варвары, видавшие сотни боёв, на миг попятились.— Держите строй! — крикнул кузнец, и крестьяне встали плечом к плечу, как фаланга. — Мы прикрываем проход! Бейте всех, кто не наш!Они не были воинами. Но они были людьми, которые больше не хотели бежать.Мира, увидев их, на мгновение замерла — и улыбнулась, впервые за весь бой. В этой улыбке было не торжество, а облегчение: она поняла, что теперь у них есть шанс не просто выжить, а отстоять свой город.

— Хорошие ребята, — прошептала она и вновь метнулась в тень, растворившись среди полумрака, будто сама тьма подхватила её и унесла прочь.Мартен рванул к проходу вместе с остальными. Всё шло по плану: Грей прикрывал тыл, Тобин держал барьер, Карин и Ульф прокладывали путь сквозь стену врагов. Крестьяне приняли на себя фланги, сомкнув ряды так плотно, что даже самые отчаянные варвары не могли прорваться без тяжёлой цены. Крепость была уже близко — всего сотня шагов до узкого входа, где каменные стены сужались, обещая хоть какуюто защиту.Ворота крепости распахнулись, и оттуда выбежали люди в доспехах — гарнизон спешил на подмогу. Но варвары оказались упорнее, чем ктолибо мог надеяться. Они не отступали, не теряли строй — они давили, как приливная волна, готовая смыть всё на своём пути.Изза боковой арки, изза груды щебня, выскочил ещё один — низкий, приземистый, с двумя короткими клинками. Он не побежал на Карина, не кинулся на Миру. Он выжидал, пригибаясь, как хищник перед броском, и ждал именно того, кто замыкал колонну.Он ждал Мартена.Удар пришёлся сбоку, снизу — короткий, резкий, почти незаметный в хаосе боя. Мартен успел увидеть лишь мелькнувшее лезвие и попытался уклониться, но тело ещё не до конца привыкло к скорости, которой требовал этот бой. Рефлексы отставали на долю секунды — а этого хватало врагу.Клинок вошёл в левое предплечье. Неглубоко — мышцы и кожа приняли удар, кость осталась цела, — но из раны хлынула кровь, яркая, горячая, обжигающая холодом страха. Мартен зашипел от боли, прижал руку к груди. Свет в ладони дрогнул, словно испуганный огонёк на ветру, и погас.Варвар уже заносил второй удар — добивающий, безжалостный.Но Ульф оказался быстрее. Он развернулся на пятках, всадил древко копья в грудь нападавшего с такой силой, что варвар отлетел к стене и затих, не успев даже выдохнуть.— Мартен! — крикнул Ульф, перехватывая его за плечо здоровой рукой. — Ты жив?— Жив, — выдохнул Мартен сквозь зубы. — Рука… просто рука.Кровь сочилась сквозь пальцы, но он всё ещё стоял. В глазах темнело, но он отказывался падать.— Держи, — Карин бросил ему кусок чистой ткани, сорванный с повозки. — Замотай. Быстро.Мартен стиснул зубы и намотал повязку на рану — неловко, торопливо, но крепко. Пальцы скользили по влажной ткани, но он не сдавался. Боль была острой, но не парализующей. Он сумел поднять голову и посмотреть вперёд, туда, где в проёме крепостной стены уже виднелись факелы гарнизона — как маяки в шторме.— Я в порядке, — сказал он, чуть хрипло, но твёрдо. — Я иду.Грей, бросив короткий взгляд на его руку, мрачно хмыкнул, но ничего не сказал. Вместо этого он перезарядил арбалет одним отработанным движением и выстрелил в очередного варвара, выскочившего изза колонны. Болт вошёл точно в цель, и враг рухнул, не издав ни звука.— Осталось пятьдесят шагов, — произнёс Тобин, сжимая амулет. Его голос звучал ровно, но в глазах читалась усталость: барьер вытягивал из него силы, как пустыня вытягивает воду. — Барьер падает через десять секунд.— Хватит, — ответил Карин. — Мы будем внутри.Он развернулся и, прикрывая собой раненого Мартена, шагнул в проход, не оглядываясь. Его спина была стеной, которую нельзя было пробить.Крестьяне, услышав команду Ульфа, начали отступление, отбиваясь от наседающих варваров и защищая повозку с тем самым добром, что нашли по пути, — не ради ценности, а ради надежды, что это когданибудь пригодится. Двое из них — кузнец и парень с вилами — прикрывали отход. Кузнец махал молотом с такой яростью, что искры летели не только от ударов, но и из его глаз. Парень с вилами, хоть и дрожал от напряжения, не отступал ни на шаг.Камни с грохотом рухнули вниз, на секунду разделив площадь, отрезав варваров от отряда. Это были не минуты — это были мгновения, но они стоили целой битвы.Когда отряд ввалился в крепость, ворота с лязгом закрылись, отрезая крики и лязг оружия. Мартен сполз по стене и сел на каменный пол, чувствуя, как уходит напряжение, а вместе с ним — и остатки сил. Повязка уже пропиталась кровью, но он не паниковал. Он просто смотрел на свою руку и улыбался — странной, усталой улыбкой, в которой было больше облегчения, чем радости.— Ты чего? — спросила Мира, опускаясь рядом с ним на корточки. Её лицо было в саже, волосы выбились из косы, но в глазах светилось то самое тепло, которое появляется только после боя, когда понимаешь, что все ещё живы.— Я не отключился, — ответил Мартен, поднимая на неё взгляд. — Я просто устал. Но я в сознании.Тобин, проверяя его пульс, кивнул:— Он прав. Руку я вылечу, но она сильно ослабнет на некоторое время. Ему нельзя будет опираться на неё, не говоря уже о том, чтобы держать оружие.Карин, стоя у входа в зал, обернулся. Его доспехи были исцарапаны, меч потемнел от чужой крови, но голос звучал твёрдо:— Все живы?— Почти, — ответил Ульф, пересчитывая крестьян. Его плечи опустились, но он не позволил себе сломаться. — Двое не дошли. Остальные в строю.— Им нужно дать время восстановиться, — сказал Грей, опуская арбалет. Его пальцы всё ещё сжимали ложе, будто он не мог поверить, что бой закончился. — И Мартену тоже.Карин посмотрел на товарищей, на израненных крестьян, на бледного, но держащегося Мартена, и коротко кивнул. В этом кивке было больше, чем согласие, — в нём была ответственность, которую он брал на себя.— Ладно, — произнёс он наконец. — Потом будем решать, что делать дальше. А пока…Он положил руку на плечо Мартену — не сильно, но уверенно. И в этом прикосновении было обещание: они выстоят.