Голубое пламя: Пробуждение

Александр Раков

Голубое пламя: Пробуждение

пролог

Сознание возвращалось к путнику медленно, будто пробиваясь сквозь вязкий туман.

Сперва он ощутил тепло — оно окутывало, дарило покой, словно кто то заботливо укрыл его невидимым одеялом. Затем пришла сухость во рту, колючая и неприятная, — он невольно облизал губы, но это не помогло.

Где то на краю восприятия зазвучали неясные отголоски — будто далёкий шёпот мира, пробуждающегося раньше него.Звуки постепенно обретали чёткость: шёпот превратился в нежное пение птиц, к нему примешался лёгкий шелест ветра.

Внезапно острая боль пронзила голову, заставив вздрогнуть. Он открыл глаза — и тут же зажмурился: яркий солнечный свет ударил в лицо, ослепляя.

Несколько мгновений он лежал неподвижно, моргая и пытаясь привыкнуть к свету, будто всё ещё надеялся вернуться в тот тёплый, туманный сон.Он попытался подняться. Тело не слушалось: мышцы, затекшие после долгого сна, отказывались работать. Он несколько раз оступился, едва не падая, и лишь с третьей попытки выпрямился, опираясь на ствол дерева. Рука соскользнула по коре, но он успел схватиться за ветку.Немного постояв и сладко потянувшись, он ощутил, как по телу разливается приятная лёгкость.

Сонливость растаяла, будто её сдуло утренним ветром. Глаза быстро привыкли к яркому свету, и его взору открылось бескрайнее поле, усыпанное росой, — оно простиралось до самого горизонта.Воздух пахнул свежестью. Гдето вдалеке прокричала птица, а лёгкий ветерок шевелил верхушки трав.Взгляд путника стал беспокойным, а в груди возникло неприятное ощущение пустоты.

Мысли заметались, и в сознании всплыл первый тревожный вопрос:

— Где я? — прошептал он, озираясь. — Это место мне незнакомо Стоп. А кто я?

Он зажмурился, пытаясь выхватить из темноты хоть одно лицо, имя, голос. Ничего. Только пустота, которая начинала пугать сильнее, чем незнакомый лес.

Ответы на волнующие его вопросы он принялся искать в себе — точнее, с одежды и сумке висевшей на поясе. Он аккуратно осмотрел кожаные ботинки: кожа потрескалась на носке, но ещё держала форму. Он задумчиво постучал пальцем по подошве, будто ожидал, что это поможет вспомнить что-то важное. Но так нечего не вспомнив решил осмотреть другие вещи.

Льняная рубашка и брюки были изрядно поношенными: потёртости на локтях и коленях, тёмные пятна грязи на штанинах. Он провёл рукой по ткани, пытаясь восстановить в памяти, где и когда испачкался.

На поясе висела небольшая кожаная сумка. Он уселся на траву под тенью дерева расстегнул её, и начал выкладывать содержимое сумки: пара медных монет, два стеклянных флакона с мутноватой жидкостью и немного сушёного хлеба, твёрдого на ощупь. Один флакон чуть липкий на ощупь — будто протёк. Путник поднёс его к носу, принюхался, но запах не вызвал никаких воспоминаний.

— Судя по всему, я не богат, но и бедным меня не назовёшь, — пробормотал он, перебирая монеты в ладони. Они приятно холодили кожу, но не давали никаких подсказок.

— В сумке нет ничего, что могло бы подсказать, кто я такой, Жаль.

Он огляделся по сторонам, стараясь не поддаваться плохому настроению. Пейзаж казался совершенно чужим, но путник не стал полагаться на случай: он привычно оценил местность, выискивая приметы, которые могли бы пригодиться.

Его внимание привлекла тропа, протоптанная с краю поля. Она выглядела узкой и извилистой, будто ею редко пользовались.

— Если пойду по тропе, выйду к поселению или хотя бы к водоёму, — произнёс он твёрдо, аккуратно складывая монеты обратно в потрёпанную сумку.

При этом одна монета выскользнула и покатилась по земле. Он не растерялся: быстро присел, ловко подцепил её пальцами и тут же поднялся, не теряя темпа.

Путник ступил в широкое поле, навстречу свежему утреннему ветру, и зашагал к едва заметной тропе. На душе у него становилось светлее и спокойнее — будто сама природа шептала, что всё будет хорошо.

Пробираясь вперёд, он изредка замечал порхающих бабочек и слышал стрекотание кузнечиков.

Тропа то исчезала в высокой траве, то вновь проступала, но он не сбивался: по наклону стеблей и примятой зелени безошибочно угадывал верное направление.

Постепенно поле сменилось густым лесом. Тёмная стена деревьев встала перед путником — сосны, дубы, берёзы слились в единый массив, едва пропускающий солнечный свет. В воздухе витал терпкий запах хвои и влажной земли.Гдето вдалеке стучал дятел, а над кронами проносились птицы — ласточка, ястреб.

Путник на мгновение замирал, провожая их взглядом, но тут же возвращался к делу: он знал, что в пути нельзя терять бдительность.Он уверенно сворачивал с тропы, чтобы собрать припасы: крепкие подосиновики срезал аккуратным движением острого конца камня запримеченного по дороге, прятал в сумку, а горсть спелой земляники аккуратно снимал, не сминая ягод. Он безошибочно отличал съедобные растения от ядовитых, а грибы — по форме шляпки и цвету ножки.

Эти знания не тянулись из глубин памяти — они жили в пальцах, в привычке, в уверенном взгляде, которым он скользил по подлеску.Лес стоял густой и таинственный. Тени между деревьями казались глубокими, тишина порой сгущалась почти ощутимо — но её нарушали лишь шелест листвы да птичьи голоса.

Он остановился посреди тропы. Сердце бешено заколотилось.

- А если я никогда ничего не вспомню? - Мысль пришла сама собой и тут же исчезла, сметённая внутренней дисциплиной. Он резко тряхнул головой, отгоняя страх, и сделал шаг вперёд — с осторожностью, выбирая место, куда поставить ногу, чтобы не застрять или споткнуться.

Он шёл, изредка останавливаясь, чтобы прислушаться: далёкий крик птицы, журчание ручья справа, скрип старого дерева. Трогал кору — шершавую у сосны, гладкую у берёзы, — проверяя, не прячется ли под ней мох.

И, убедившись, что путь безопасен, снова двигался вперёд — спокойно, расчётливо, без суеты.

Глава 1

Когда солнце склонилось к закату, он наконец вышел из леса, стряхнул налипшую грязь с одежды и внимательно осмотрелся в поисках убежища. Вдали, за изгибом реки, возвышались массивные каменные стены небольшого города. Он был невелик — его можно было пройти от стены до стены не более чем за два часа неспешным шагом. В центре, над черепичными крышами скромных домиков, гордо высилась старинная башня с узкими стрельчатыми окнами. Её тёмный силуэт чётко выделялся на фоне алого закатного неба. Ворота города гостеприимно стояли открытыми, маня путника обещанием отдыха и безопасности.

— Ну наконец-то есть где остановиться, — с облегчением выдохнул он, и плечи его невольно расправились.

После долгого пути ноги гудели от усталости, в коленях ощущалась тупая боль, а дыхание, ещё недавно ровное, стало прерывистым и тяжёлым. Он сделал глубокий вдох, пытаясь восстановить ритм, и на мгновение замер, наслаждаясь прохладой вечернего воздуха.

Пройти до города не составило ему особого труда. Тропа, петляющая между деревьями, плавно вывела его к широкой дороге, вымощенной булыжником. По мере приближения к воротам он начал различать детали: часовых на стенах, дым, поднимающийся из труб домов, далёкие голоса горожан.

Он уже сделал шаг к воротам, как вдруг замер на месте, словно наткнувшись на невидимую преграду. Сердце бешено застучало, в висках запульсировала кровь, а перед глазами всё поплыло.

«Кто я? — пронеслось в голове, и от этой мысли по спине пробежал ледяной озноб. — Где я? Куда иду?..»

Он судорожно схватился за голову, пытаясь ухватить ускользающие обрывки воспоминаний, но они таяли, будто дым на ветру. Ладони вспотели, дыхание участилось до такой степени, что стало трудно вдохнуть. Мир вокруг вдруг показался чужим и враждебным: река, город, даже собственное тело — всё будто принадлежало кому-то другому.

Несколько долгих секунд он стоял неподвижно, растерянно озираясь по сторонам. Страх сковал мышцы, колени слегка дрожали. Он сжал кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, — острая боль помогла немного прийти в себя.

Глубоко вдохнув, он медленно выдохнул, стараясь сосредоточиться на знакомых деталях: на тепле закатного солнца, на шелесте листвы, на булыжниках под ногами. Постепенно дыхание выровнялось, а паника отступила, оставив после себя лишь лёгкую дрожь и смутное ощущение тревоги.

Собравшись с силами, он выпрямился и вновь двинулся к воротам, теперь уже чуть медленнее, будто проверяя, не вернётся ли пугающая пустота в сознании.

— Ладно, — тихо произнёс он, скорее для себя, чем для кого-то ещё. — Просто… просто нужно дойти до города. Там разберусь.

Перед самыми воротами путь преградили двое стражников — крепкие, настороженные, в начищенных до тусклого блеска доспехах. Их фигуры чётко вырисовывались на фоне закатного неба, а тени ложились длинными полосами на дорогу.

— Кто таков? — не резко, но твёрдо бросил один, слегка вскидывая копьё. Железный наконечник блеснул на солнце, древко из твёрдого дерева легло на плечо. Доспехи стражника были потёрты в бою, кое-где проглядывали царапины и следы ударов, но всё было аккуратно подогнано и явно регулярно чистилось. Второй стражник стоял чуть позади, положив руку на рукоять меча, и внимательно наблюдал за путником.

Путешественник замер. «Что же делать? — лихорадочно размышлял он. — Если я скажу правду — что не помню, кто я и откуда, — мне не поверят. Решат, что я безумен или что-то замышляю. И тогда точно не впустят…»

Он на мгновение опустил взгляд, уставившись на булыжники под ногами, и сглотнул. Слова будто застряли в горле, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Но вместо того чтобы просто ждать милости стражников, он заставил себя поднять голову и посмотреть прямо на старшего из них — пусть и не в глаза, а чуть ниже, на линию подбородка.

— Я путешествую по миру в поисках знаний, — произнёс он наконец, стараясь придать голосу уверенность. Голос чуть дрогнул на первых слогах, но Мартен усилием воли удержал интонацию ровной. — Иду в город, чтобы найти ночлег и пополнить припасы.

Стражники переглянулись. Тот, что стоял позади, скрестил руки на груди и молча наблюдал. Первый шагнул ближе, вглядываясь в лицо путника, словно пытаясь прочесть его мысли. Его взгляд скользнул по потрёпанной одежде, задержался на потёртой сумке, затем поднялся к глазам незнакомца.

Мартен не отвёл взгляд, хотя внутри всё сжималось от напряжения. Он не стал умолять и рассыпаться в благодарностях — просто стоял, давая стражнику возможность рассмотреть его и сделать собственные выводы.

— Оружие при себе есть? — уже чуть мягче спросил стражник.

— Нет, — покачал головой путешественник, сохраняя спокойный тон. — Ничего опасного.

— Покажи содержимое сумки.

Сердце на мгновение сжалось, но он спокойно протянул сумку. Стражник быстро, но внимательно проверил вещи — три медные монеты, флаконы с какими-то жидкостями, сушёный хлеб, несколько подосиновиков и горсть спелой земляники — и закрыл её.

— Ладно, можешь проходить, — стражник протянул кожаную сумку обратно путнику. — Однако за вход в город полагается заплатить десять медных монет, а у тебя всего три.

Путешественник опустил взгляд на свои скудные сбережения и тяжело вздохнул. Стражник заметил это и слегка смягчился.

— Слушай, парень, — продолжил он уже почти по-дружески. — У меня есть долг перед начальником Торвином. Если я приведу хоть одного человека на задание — мне спишут половину. Ты идёшь со мной, отрабатываешь вход, и мы квиты. Откажешься — ночуешь за воротами. Но я не зверь какой, так что дам тебе несколько полезных советов.

Он понизил голос и сделал шаг ближе, словно делясь секретом, а второй стражник чуть заметно кивнул, подтверждая слова товарища:

— В городе будь осторожен. Держись главных улиц до темноты, не лезь в нижние кварталы — там свои правила. И если кто предложит «лёгкие деньги» — сразу отказывайся. Понял?

Мартен кивнул, чувствуя, как в груди зарождается смесь тревоги и надежды. Впервые за долгое время у него появился шанс обрести хоть какую-то опору в этом незнакомом мире. Но он не собирался полагаться только на чужую доброту.

— Спасибо за советы, — твёрдо сказал Мартен, чуть наклонив голову в знак уважения, но без подобострастия. — Я постараюсь не подвести.

К тому же, перед тем как искать ночлег, загляни на рынок — он ещё часа два будет работать. Там есть один мой старый знакомый, опытный торговец. Если скажешь, что пришёл от Карина, сможешь продать свои грибы по нормальной цене: он в этом деле профессионал, можешь ему довериться.

— Благодарю, — снова кивнул Мартен, уже продумывая в голове порядок действий: сначала продать грибы, потом найти ночлег, а дальше — смотреть по обстоятельствам.

— И ещё, — добавил стражник, уже разворачиваясь, чтобы идти. — Утром зарегистрируйся авантюристом или торговцем. Думаю, лучше авантюристом. Новички с профессией авантюриста платят три монеты, а торговцы и опытные авантюристы вообще не платят за проход. Так что это ещё и выгодно.

— Хорошо, так и сделаю, — кивнул путешественник.

— Ну тогда пошли, — махнул рукой стражник. — Задание нехитрое, но полезное. Покажу, что нужно сделать, и считай, что ты уже в городе и с крышей над головой.

Путник ещё раз поблагодарил стражника и последовал за ним, чувствуя, как напряжение последних часов понемногу отпускает. Но в голове уже складывался собственный план: не просто отработать вход, а присмотреться к городу, к людям, к порядкам — и найти своё место.

— Только учти: если зарегистрируешься, придётся выполнять задания авантюриста раз в неделю или продавать товаров на сумму до трёх серебряных монет за ту же неделю. Это обязательное условие для новичков, которые не хотят платить лишние деньги, — предупредил Карин.

— Понял, спасибо, — искренне поблагодарил путник, но теперь в его благодарности звучало не столько облегчение, сколько решимость.

После разговора стражник повёл его через ворота на главную дорогу, а затем они свернули налево — к деревянному сооружению, стоявшему почти вплотную к крепостной стене. Второй стражник остался на посту.

На крыльце наблюдательного поста, облокотившись на перила и куря сигару, сидел человек пожилого возраста в лёгких доспехах, с сумкой на плече. Карин остановил путника жестом, давая понять, что дальше пойдёт один, и направился к старику.

Заметив приближавшегося стражника, старик перестал курить, затушил сигару о перила и встал во весь рост. Хоть он и был стар, было ясно: среди троих, что сейчас стояли здесь, силы и опыта больше всего у него.

Карин поднялся по ступенькам и встал напротив старика.

— Здрав будь, Торвин, — обратился стражник к старику, протягивая ладонь.

— И тебе не хворать, Карин, — ответил тот, пожимая руку. — Ещё одного хочешь записать на отработку?

— Всё верно, Торвин.

— Ты уверен, что готов поручиться за него? Ты видишь этого паренька в первый раз и хочешь взять его с собой, чтобы тот отработал долг за вход? — Торвин прищурился, внимательно разглядывая путника издалека. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, словно он пытался разглядеть в незнакомце скрытые намерения.

— Уверен. Я чувствую, что поступаю верно. Не могу представить, что пришлось бы ему делать за чертой города ночью в такие времена, — твёрдо ответил Карин.

Ответ Карина не обрадовал Торвина. Он медленно покачал головой, постучал пальцами по перилам и вздохнул:

— Уверен он… Ага, как же. Чувствует он… Ты мне вот что: прекрати. Ты вроде бы то же самое и про предыдущего говорил, припоминаешь? Тот тоже «надёжным» казался, а потом сбежал с товаром купца Эльмара. Мне потом полгода разбирательств.

Лицо Карина изменилось — в нём появилась усталость.

— Ну сколько раз мне нужно повторять, что мне жаль за то, что произошло тогда? И не надо мне каждый раз напоминать об этом, не сыпь соль на раны.

Торвин помолчал, задумчиво потеребил бороду, потом резко поднял взгляд на Карина:

— Ладно, так уж и быть, запишу. Но учти: это последний раз. Я делаю тебе одолжение. Если этот юноша не вернёт долг, спишу с тебя тройную сумму. А если ещё кого так же проведёшь в город и покинешь пост без особой на то необходимости, я вообще тебя понижу до дворника. Я понятно изъясняюсь?

— Понятно, — тихо ответил Карин.

— И ещё одно условие, — добавил Торвин, понизив голос. — Ты будешь следить за ним в оба. Лично. Каждую неделю проверять, выполняет ли он свои обязательства. Если узнаю, что он бездельничает или обманывает — отвечать будешь ты. Понял?

— Понял, — кивнул Карин, стараясь не выдать раздражения.

Спустя некоторое время стражник вернулся к путнику.

— Тебя как зовут? — спросил Карин, внимательно глядя на незнакомца.

— Меня зовут Мартен, — прозвучало словно само собой; имя будто всплыло из глубин памяти, едва касаясь сознания.

— Слушай, Мартен, я договорился: ты можешь ходить по городу свободно, но не забывай про свой долг. Время позднее — давай я тебя провожу до нужного места. Рынок ещё работает, успеешь продать грибы и ягоды, как я и советовал. А потом — прямиком на постоялый двор «Радость путнику».

Мартен кивнул, но в его взгляде уже не было прежней растерянности.

— Спасибо, Карин. Без тебя я бы точно растерялся. Но дальше я сам справлюсь. Покажешь дорогу до рынка, а там я уже сориентируюсь.

Карин чуть приподнял бровь, но сдержал улыбку.

— Вот это мне нравится. Не просто киваешь и благодаришь, а говоришь, что будешь действовать сам. Ладно, идём. Покажу дорогу.

Они двинулись по мощёной улице, огибая редких поздних прохожих. Город жил своей вечерней жизнью: где-то звенел смех, из трактиров доносились запахи жареного мяса и свежего хлеба, а в окнах домов загорались тёплые огни.

Вскоре они вышли на рыночную площадь. Несмотря на закат, здесь ещё кипела жизнь: торговцы сворачивали прилавки, но многие оставались, рассчитывая на поздних покупателей. Карин подвёл Мартена к крепкому мужчине с седыми висками, склонившемуся над корзиной с овощами.

— Эй, Торен! — окликнул стражник.

Торговец поднял голову, прищурился, узнал Карина и расплылся в улыбке:

— Карин! Давненько не виделись. Что за юный спутник с тобой?

— Это Мартен. Он пришёл от меня — собрал в лесу грибы да ягоды. Помоги парню сбыть товар по честной цене. И будь добр, если заметишь что-то странное в его поведении, дай мне знать. Торвин будет проверять его каждую неделю, но и нам с тобой не помешает присмотреть.

— Разумеется, — серьёзно кивнул Торен, окинув Мартена внимательным взглядом. — Не волнуйся, Карин. Сделаю всё как надо.

— Благодарю вас обоих. Я постараюсь оправдать доверие, — произнёс Мартен, глядя прямо на Торена, а не в землю, как раньше.

— Вот и славно, — хлопнул его по плечу Карин. — А теперь договаривайся с Тореном, а я пока проверю пост. Завтра встретимся — расскажу, какое задание тебе предстоит выполнить.

Торен окинул Мартена оценивающим взглядом, задержался на потрёпанной сумке, затем кивнул:

Мартен на мгновение замер, но тут же расправил плечи — в груди шевельнулось упрямое чувство: раз уж он сам собирал эти грибы и ягоды, рискуя нарваться на лесных тварей, то и цену должен выбить достойную.

— Шесть монет, — твёрдо произнёс он, глядя торговцу прямо в глаза. — Земляника спелая, сладкая — сам знаешь, к ужину у трактирщика её мигом раскупят. Да и подосиновики крепкие, не червивые.

Торен хмыкнул, приподняв бровь, и снова покрутил в пальцах один из грибов, будто заново оценивая товар.

— Шесть, говоришь… А не много ли хочешь, парень? Рынок-то и правда закрывается, да и народ уже разбежался по домам.

Мартен не отвёл взгляда.

— Не много. Я час по лесу петлял, пока эти места нашёл, — он кивнул в сторону тёмной кромки леса, где сумерки уже цеплялись за ветви деревьев. — Да и не каждый решится туда сунуться. Шесть монет — честная цена.

Торен помолчал ещё пару мгновений, потом коротко усмехнулся и протянул руку:

— Ладно, хитрец. Шесть так шесть. Видно, не зря ты в лесу не первый раз.

Он отсчитал монеты и положил их на тряпицу рядом с грибами и ягодами. Мартен быстро сгрёб их и спрятал в кошель, стараясь не выдать, как сильно забилось сердце, — шесть монет… теперь точно хватит и на ужин, и на что-то про запас. Может, даже удастся прикупить какой-нибудь мелочи для дороги.

— Спасибо, мастер Торен, — кивнул он, аккуратно сворачивая тряпицу и убирая остатки товара обратно в сумку. — Если в следующий раз понадоблюсь — зовите. Знаю ещё пару мест, где ягоды растут так, что глаза разбегаются.

Торен лишь махнул рукой, уже оглядываясь на свой прилавок:

— Ступай, ступай. И смотри, не заплутай по дороге — скоро совсем стемнеет. И ягоды лучше собирать ранним утром, пока роса не сошла. Так они дольше хранятся.

— Обязательно учту, спасибо, — ответил он, стараясь говорить уверенно, хотя внутри ещё теплилось это странное ощущение непонимания, насколько ценен полученный платёж. Но теперь он чувствовал: он не просто получил деньги — он их заработал.

Карин хлопнул Мартена по плечу — не слишком сильно, но ощутимо, по-дружески:

— Ну что, теперь — на постоялый двор? Я провожу. Завтра займёшься регистрацией авантюриста, а пока отдыхай. День выдался нелёгкий.

Мартен сжал в кулаке монеты, чувствуя их приятное тепло, и улыбнулся. Впервые с момента пробуждения он ощутил, что всё, возможно, наладится. В животе заурчало — он вдруг остро почувствовал, как голоден.

— Да, это разумно, — сказал он. — Но дальше я сам. Ты и так много для меня сделал. Я найду «Радость путнику» — ты ведь описал, где это.

Карин снова чуть приподнял бровь, на этот раз с одобрением.

— Нравится мне твоя самостоятельность. Ладно, тогда до завтра. Если что — знаешь, где меня искать.

— До завтра, — кивнул Мартен.

Они зашагали по мощёной улице прочь от рыночной площади. Вечерний город окутывала мягкая полутьма, фонари отбрасывали тёплые круги света, а из приоткрытых окон доносились приглушённые голоса и звуки музыки. Мартен шёл рядом с Карином, поглядывая на стражника с нескрываемым любопытством. Тот шагал уверенно, время от времени кивая знакомым и бросая короткие приветствия. В его движениях чувствовалась привычка к этому месту, знание всех улочек и закоулков.

Наконец, набравшись смелости, Мартен спросил:

— Карин, скажи честно — зачем ты помогаешь мне? Я ведь для тебя никто — случайный путник, проезжий… Ты мог бы просто взять плату за вход и отпустить меня восвояси. Почему ты хлопочешь обо мне, даёшь советы, проводишь до постоялого двора?

Карин на мгновение задумался, потом улыбнулся — не насмешливо, а сдержанно, без лишней теплоты, но и без враждебности:

— Знаешь, Мартен, — неторопливо начал он, — в мире слишком много недоверия. Все ищут подвох, стараются перехитрить друг друга. Я же поступаю так, как считаю правильным.

Когда я начинал службу, один старый стражник помог мне освоиться: показал, где что находится, предупредил о местных порядках, даже поделился парой монет в трудное время. Он сказал: «Делай то, что считаешь верным, — и совесть будет чиста. А вернётся добро или нет — дело второе».

Я запомнил эти слова. Если вижу, что человеку нужна помощь, протягиваю руку — не ради выгоды, а потому что так должно быть. И за годы службы убедился: те, кто поступает по совести, в итоге оказываются в выигрыше. Пусть не сразу и не всегда материально, но в чём-то более важном.

Карин бросил быстрый взгляд на Мартена и добавил чуть строже:

— Но это не значит, что я помогаю всем подряд. Ты показался мне честным, и Торвин вряд ли записал бы тебя на отработку, если бы я не был в тебе уверен. Не подведи — и себя, и меня.

Мартен кивнул:

— То есть ты помогаешь просто потому, что так правильно?

— Именно, — подтвердил Карин.

— И помни: я буду наблюдать за тобой. Так что выполняй обязательства — и всё будет хорошо. А теперь идём, покажу дорогу.

— Спасибо, — искренне произнёс Мартен, после чего улыбнулся. — Твои слова дают пищу для размышлений. Я постараюсь и сам следовать этому принципу.

— Вот и славно, — хлопнул его по плечу Карин. — А теперь смотри: вон там, за поворотом, уже виднеется вывеска «Радости путнику». Видишь — фонарь с жёлтым стеклом и нарисованная кровать? Это твой ночлег на сегодня. Завтра утром займёшься регистрацией авантюриста, а пока отдыхай. День и правда выдался нелёгкий.

Они подошли к постоялому двору. Карин ещё раз ободряюще кивнул Мартену, похлопал его по плечу и развернулся, чтобы вернуться на пост. Напоследок он сказал:

— Удачи, Мартен, — бросил он через плечо. — И помни: добро всегда возвращается.

Мартен смотрел вслед удаляющейся фигуре Карина, сжимая в кармане монеты от продажи грибов и ягод. Когда стражник окончательно исчез за поворотом, Мартен толкнул тяжёлую деревянную дверь и вошёл внутрь.