Неуважительная причина

Есть тут у меня и Гостиная, предназначенная для быстро сменяющих друг друга новостей и актуальных проблем: культурных, исторических, научных политических – да каких угодно! Я регулярно заглядываю сюда: когда ежедневно, а когда и по нескольку раз на дню. Случается, и сам бываю в гостях у своих посетителей. Здесь, согласно собственному моему распорядку, может появиться почти всё, что угодно. Но вот поселиться, остаться жить – такое случается у меня далеко не со всеми гостями. На постоянной основе здесь существуют не только Литература, История, и прочие гуманитарные дисциплины, но и жильцы совершенно иного рода. В первую очередь это Биология, вместе с чудесным веером разных её направлений – от Энтомологии, Орнитологии и Герпетологии, до Генетики и Антропогенеза включительно. С развитием Интернета всё проще оставаться в курсе быстро меняющихся событий и новостей.

*

Когда в силу известных причин ты перестаёшь ходить на работу, появляется и начинает расти соблазн пустить в свой "Дом" каких-нибудь занятных, но совершенно бестолковых "жильцов". Человек слаб, и, если у тебя больше нет внешнего каркаса жизни в форме регулярной очной работы, вполне очевидное решение – учреждение собственного жизненного регламента. Но вот ведь какая штука: если ты ненароком допустишь, чтобы они (занятные, но бестолковые), спугнутые чересчур жёсткими порядками, исчезли вовсе, дышать в их отсутствие окажется почти невозможно. Так что с одной стороны время, ими разбавленное, и вправду нередко утекает "куда-то не туда", а с другой… А с другой стороны, где-то рядом и вместе с ними (знать бы ещё, где!) живут неожиданные экспромты, до которых, если сами они каким-то чудом не свалятся на тебя, додуматься очень трудно. Вот, как это забавное неизвестночто, однажды пришедшее мне в голову:

На козетке КОТ лежал,

Из розетки ТОК бежал,

По кошачьему хвосту

ТОК потёк в живот к КОТУ.

И мгновенно поял тот:

ТОК есть КОТ – наоборот!

И, спрашивается: в каком-таком распорядке я подобную, очень важную для себя чепуху сумею предусмотреть?! Или, всякие мимолётности: одни из них растворяются бесследно, другие же остаются в виде полновесных жемчужин; часто нечаянных, но очень ценных находок. Вот, как это произошло с одной странной строфой, однажды пришедшей мне в голову:

"По ту сторону зари / гнёзда вьют вороны, / и оттуда слышен крик / их потусторонний".

Эта строфа долгое время пребывала у меня в черновиках, но я никак не мог понять, что из неё получится, да и вообще – получится ли? Время от времени я натыкался на неё и пробовал что-нибудь из неё выжать: строфа-то была весьма интересная! Но каждый раз мз этого ничего получалось. В результате, она так и продолжала пребывать в своём первоначально-непонятном виде. Но вдруг однажды, и тоже – совершенно внезапно, стремительно превратилась вот в такое стих

ЭПИЧЕСКОЕ

По ту сторону зари

гнёзда вьют вороны,

и оттуда слышен крик

их потусторонний.

У ворон что крик,что лик –

в толкотне и гаме.

Даже радуга при них

в чёрно-серой гамме!

По утрам усталых птиц

стайкой к "Гастроному"

жмутся лица, а у лиц –

вид потусторонний.

Купят, ровно разольют,

крякнут без азарта…

И – куда-то за зарю

улетят до завтра.

Автору часто самому бывает сложно понять, из каких мотивов и ассоциаций выросло его произведение.

Однако не увидеть одну из таких ассоциаций я, конечно же, не мог.

Лет за 10 до появления этого стиха (тогда я ещё курил, что в данном случае – важная деталь), мне случалось в поисках сигарет ходить к открытию находящегося неподалёку магазинчика. Я тогда уже пользовался тростью, не производившей, однако, никакого впечатления на молодых, истерзанных плещущимся в их глазах похмельем, помятых парней. Завидев на входе нового человека, они наперегонки бросались ему навстречу, умоляя дать им хоть сколько-нибудь денег. И ко мне они бросались тоже. Но я им неизменно отказывал, временами не удерживаясь от какой-нибудь колкости в стиле: "А ты работать не пробовал?" Впрочем, эти ребята никогда не обижались. И уже через день-другой, снова разыгрывать передо мной ту же самую эпичную сцену.

А потом я всё-таки бросил курить: пытался сделать это многажды, но чудовищная зависимость от никотина держала так, что – не вырвешься. А потом всё-таки бросил: мне ещё будет, о чём в связи с этим рассказать.

Бросил, и с этого момента перестал по утрам ходить в магазин. И эти несчастные люди для меня как будто исчезли. Во всяком случае, ни днём, ни вечером я их там уже не встречал. Ну, точно – улетают за зарю! Но однажды мне снова понадобилось совершить (нет-нет: уже не в поисках сигарет!) свой утренний рейд. И что вы думаете: эти красавцы опять здесь – все как один, на своих местах. Прилетели поутру из-за зари, чтобы клянчить мелочь на опохмел!

Вот так и вышло, что эти странные тени, когда-то бывшие для меня непременным атрибутом утреннего пейзажа, оказались вплетены в ткань этого стихотворения.

I

От автора

Итак, здравствуйте, уважаемый читатель!

"Неуважительная причина" – так я решил назвать эту книгу. Смысл такого названия содержится в моей собственной формулировке:

"Болезнь – уважительная причина для пропуска учёбы или работы. Но она – неуважительная причина для пропуска жизни".

Нашёл я её далеко не сразу, а лишь в 2015-м году, спустя три десятка лет после того, как мне, тогда семнадцатилетнему парню, был поставлен диагноз "рассеянный склероз".

Ещё не облечённая в слова, она долго зрела во мне, становясь ещё более актуальной во времена обострений и кризисов – моментов, требовавших от меня то сделать собственный выбор, то принять какое-нибудь важное решение. Или, увидев новую невесёлую грань своей ситуации, суметь принять её, чтобы учиться жить дальше.

Принимаясь за эту книгу, я меньше всего хотел бы написать нечто вроде "Хроники течения моей болезни". Хотя последняя (куда деваться?) будет здесь одним из непременных действующих лиц. Но только – одним из, тщетно претендующим на то, чтобы занять как можно более высокую строчку в этом воображаемом списке.

В словосочетании "Борьба с болезнью" относительно самого человека, страдающего ею, скрывается принципиально важный подвох. Ведь с плохим состоянием здоровья, вызванным системным заболеванием, "бороться" в прямом значении этого слова совершенно бессмысленно. Ведь болезнь – не живое существо и уж тем более – не субъект. Поэтому такая "борьба" если и не спровоцирует появления серьёзных психологических и личностных искажений, всё равно ни к чему, кроме бесполезной траты – энергии, времени, жизненных сил и т.д., привести не сможет.

Конечно, наличие тяжёлой болезни является несомненным основанием для подключения к ситуации всех возможностей современной медицины. Но не будет ли для самого человека правильнее на это время сосредоточиться не на болезни (которой уже занимаются доктора), а – на собственной жизни? На поиске и достижении своих целей, на решении возникающих в связи и не в связи с болезнью, психологических проблем – как самостоятельно, так и при помощи специалистов? Другая проблема, связанная с первой – это реальный риск оказаться в роли невольного союзника своего же недуга, бессознательно приумножающего наносимый им урон. Бывает, человеку на этом пути требуется помощь людей, профессионально занимающихся психологией и психотерапией. Однако, здесь всё может быть только "вместе", а не "вместо". Всё-таки, это – путь самого человека и никто вместо него самого, пройти этим путём не сможет.

На моём пути попадались раньше, и попадаются до сих пор участки, заваленные буреломом моих собственных ошибок, плюс – тернии, оказавшиеся под ногами в силу разных внешних обстоятельств. Понятно, что и с теми, и с другими мне обязательно нужно что-то делать. Разбираться с первыми, одновременно учась использовать вторые в качестве ступеней. А всё это для того, чтобы… А давайте, я скажу здесь фразу, придуманную мной для поздравлений и пожеланий, но вполне отражающую суть вещей, к которым я стремлюсь? Звучит она так: "Желаю высоких целей впереди, и – преодолимых препятствий на пути к ним". И ещё одно: "Желаю непреходящего ощущения бездонного неба над головой!" Да, и себе я желаю того же, ибо без всего этого жизнь, даже физически продолжаясь, рискует потерять, и – теряет катастрофически много.

*

Древнеримский философ Сенека однажды сказал: "Пока мы собираемся жить, жизнь проходит".

И, если даже она идёт в присутствие болезни, во многом искажающей и ограничивающей разные её стороны, тем более не хочется, чтобы жизнь так и прошла просто так, ничего для себя не сделав, и после себя не оставив. С течением времени некоторые области моего привычного бытия понятным образом, понемногу сокращаются. Однако параллельно с этим, я продолжаю находить, а иногда даже вновь открывать для себя какие-то совершенно неожиданные пространства, интересы и смыслы. Бывает очень трудно в моменте оценить их суммарное воздействие на свою жизнь: уж слишком много здесь переменных. Но по моим ощущениям, их общий баланс находится много выше нулевой отметки. В этом отношении для меня существует несколько важных индикаторов правильности того, что делаю я, и что в результате этого, со мной происходит. Главный из них – ощущение смысла того, чем я занимаюсь. За этой фразой стоит очень много тем, мотивов, идей и пространств, чтобы было возможно обойтись несколькими предложениями. Обо всём этом я и рассказываю в этой книге.

В это повествование зашито несколько пересекающихся друг с другом, и дополняющих друг друга, тематических блоков. Один из них содержит вполне предсказуемый, хотя и вовсе не обязательный (тем более сегодня – в третьем десятилетии нового века) маршрут, идущий от точки, где я впервые услышал о своём диагнозе, и далее – через далеко отстоящие друг от друга пункты: "трость"– "ролятор"– "инвалидная коляска". Маршрут невесёлый, но по той же траектории дат, мест, имён и событий, движется другая часть моей истории. Содержащая творчество и связанные с ним размышления, поиски и находки, публикации и выступления, стихи, прозу, киносценарии, и т.д. Другой план связан с тем самым поиском себя в мире, и мира в себе – прежде всего в ситуации вынужденного сосуществования со сложной хронической болезнью. Здесь, вначале бессознательно и интуитивно, а затем всё более осознанно и зряче, я старался разобраться в том, какие механизмы – созидательные ли, разрушительные, включаются в тот или иной момент, и – как и в чём я сам могу на это влиять. Не претендуя на универсальность изложенных здесь выводов и утверждений, я рассказываю о своём личном опыте и находках, дающих мне силы, помогающих избегать многих своих уязвимостей, и связанных с этим потерь. Такого рода темы собраны в главах под общим заголовком "МОИ ОПОРНЫЕ ТОЧКИ". Есть в этой книге и другие рубрики: "ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ" и "ВОЛЬНЫЕ ОТСТУПЛЕНИЯ", позволяющие видеть взятые мной темы под разными ракурсами, и в самых разных контекстах. Здесь мною собраны истории и события, иногда весьма далеко отстоящие друг от друга, но объединяемые общим замыслом этой книги. Не имея возможности на столь коротком отрезке показать всё её содержание, приведу лишь некоторые её заголовки: "Сто тысяч моих собеседников", "Чудеса по договорной цене", "Нерождённая легенда старого кладбища", "Утонуть, чтобы выплыть", "Себя выстрадать/ убить(нужное подчеркнуть), "Покидаю свою тюрьму", "Новый год в августе", "Семь баранов и бандитское нападенние", "Ослица Кустурицы" и т.д.

*

Предыдущая моя книга, также написанная в жанре "Нон-фикшн" – "Один на один с болезнью", увидела свет в 2004-м году. [1]Она переиздавалась потом ещё трижды, с последним изданием в 2020-м году в аудиоформате. Однако, при всех совпадениях или естественных сближениях, "Неуважительная причина" – не некое расширенное продолжение, а совершенно самостоятельное издание, с собственными – содержанием, интонацией, пафосом и сверхзадачей. Но вот в чём они совпадают, это то, что и эту книгу я пишу как будто и для себя – того семнадцатилетнего парня, узнавшего о своём диагнозе. Вероятно, принцип "пишу, как для себя ", стал одной из причин читательского интереса в отношении "Один на один…". В своё время та книжка пригодилась, да и пригождается до сих пор, многим и разным читателям, причём – как имеющим проблемы со здоровьем, так и тем, кто в жизни ни с какой болезнью не связан. Надеюсь, и "Неуважительная причина" окажется столь же востребованной и прежними, и новыми моими читателями.

В нынешней книге нашло своё отражение множество новых ситуаций, проблем, тем и поворотов лирического сюжета. Разумеется, "повороты лирического сюжета", если мы говорим о книге в жанре Нон-фикшн, не предполагают какого-либо авторского вымысла или произвольного "докручивания" реально происходивших событий. Нет: речь идёт лишь о композиционном построении повествования, стилистических особенностях и новом, доселе нигде не использованном мною материале. Здесь я рассказываю не только о своих поисках, удачах, сомнениях, находках и опорных точках, но и об ошибках и вынужденных отступлениях. Расскажу и о том, почему такие отступления я далеко не всегда готов отнести к категории "безусловный проигрыш".

Однако говоря о том, что читатель найдёт в этой книге, я должен упомянуть и о том, чего в ней точно НЕ БУДЕТ.

Огромную область всего так или иначе связанного с темой тяжёлой хронической болезни, можно разделить на две масштабные, почти не пересекающиеся между собой области, которые я хочу обозначить, как "МЕДИЦИНСКУЮ" и "ГУМАНИТАРНУЮ". Поскольку медицинского образования у меня нет, то нет и желания вторгаться в эту область, пускаясь в обсуждение лекарств, врачей, медицинских методик, симптомов, показаний, противопоказаний, "побочек", диагностики, и так далее. Вместо этого я намерен сосредоточить всё своё внимание именно на ГУМАНИТАРНОЙ стороне вопроса, зачастую как минимум – не менее важной. И дело не только в том, что она включает в себя великое множество важнейших и острейших личностных вопросов, имеющих отношение к жизни, частью которой стала болезнь. Важно и то, что в отношении любой серьёзной проблемы, эмоциональная сфера для человека всегда (всегда!) является доминантной. Можно быть соматически, и даже психически совершенно здоровым человеком, но – с угнетённой эмоциональной сферой, полной страхов, тягостных сомнений, опасений и подавленного настроения. И тогда ничего не будет получаться: ни в отношениях с людьми, ни в работе, ни в творчестве. И наоборот: гармоничная эмоциональная сфера даже в присутствие болезни – ключ к пусть и непростой, но всё-таки интересной, яркой и насыщенной, а в конечном итоге – счастливой жизни. Той жизни, которая может быть и по ту сторону диагноза, и несмотря на тяжёлые обстоятельства, оставаться увлекательной, настоящей и цельной. Я думаю ситуацию, возникающую в связи с появлением неутешительного диагноза, можно было бы воспринять, как некую "тему для сочинения". Возможно, его придётся "писать" всю свою жизнь, и здесь лишь саму "тему" нам выбирать не дано. Зато всё остальное –содержание, композиция, стиль, язык, интонация и т.д., всё это исключительно на наш выбор. Здесь же и наша ответственность перед собой за всё, что в "сочинении" будет (или не будет) в результате "написано". Популярное изречение "Было бы здоровье, а остальное приложится" могло бы выглядеть не то издевательством, не то – жестоким приговором, окажись оно правдой. Я бесконечно рад, что знаком или даже дружен с людьми, хоть и имеющими серьёзные и на данный момент не подлежащие пересмотру проблемы со здоровьем, но сумевшими достичь очень серьёзных высот. В науке, творчестве и даже в бизнесе. Людьми, буквально сделавшими и выстрадавшими себя, несмотря на непростое исходное положение. Они интересные, весёлые, душевно щедрые люди, нередко слышащие в свой адрес сакраментальное: "Тебе просто везёт!" Одна из глав этой книги будет посвящена как раз им – десяткам людей, давшим мне интервью, ставших героями моих статей. Очень хочется, чтобы нечто похожее получалось у всех, кто твёрдо решил самостоятельно "писать сочинение" своей судьбы – несмотря на выпавшие им обстоятельства, и часто в какой-то мере, вопреки им.

А закончить это обращение к читателю я хотел бы словами выдающегося австрийского психолога Виктора Франкла, несколько лет проведшего в самых страшных нацистских концлагерях, но сумевшего не только остаться в живых, но и деятельно помочь сотням людей не сломаться и выжить там, где это было почти невозможно.

"Первыми сломались те, кто верил, что скоро всё это закончится.

Потом – те, кто не верил, что это когда-то закончится.

Выжили те, кто сфокусировался на своих делах – без ожидания того, что может ещё случиться".

Начало моей истории

Да, ещё совсем недавно я был уверен, что моя жизнь будет преимущественно посвящена научной деятельности, хотя Биология никогда не была единственным моим серьёзным увлечением. Я много читал и, начиная со второго класса, сам пробовал сочинять стихи. А ещё – увлечённо и много рисовал и вполне серьёзно занимался скульптурой. Настолько, что ещё в начальной школе моя конкурсная скульптурная работа заняла Второе место на "Московском городском Фестивале прикладных искусств среди молодёжи и юношества". Но, хотя все эти вещи и тянули меня в разные стороны, Биология постепенно выбилась в безусловные фавориты, и своего лидерства уже не теряла. Что и немудрено, если вспомнить огромный перечень самой разной живности, обитавшей у меня в аквариумах, террариумах, клетках и даже вольере, построенном на балконе (тут моей матушке впору ставить прижизненный памятник за её немыслимое терпение). Ведь, кроме собак, кошек, хомячков, попугайчиков и черепашек, в моём импровизированном мини-зоопарке в разное время обитало множество экзотики, и не очень. Были ужи и два вида ящериц, были лягушки, тритоны и жабы (вопреки устоявшемуся мнению, милейшие существа с золотисто-лучистыми глазами). Были большие синицы, галка и два вида скворцов – Обыкновенный и Майна. Вдобавок к этому, Жуки-Скакуны, домашний муравейник, раки, пресноводные креветки и крабы. Было множество аквариумных рыб, дополненное рыбами, попавшими ко мне из наших водоёмов – горчаками, окунями, ершами и ротанами. Вместе с призовыми местами на Олимпиадах, в том числе – Биологической Олимпиаде МГУ, имевшей всесоюзный статус, всё это сделалось очень весомым аргументом в пользу выбора именно такого пути.

Но, хотя внушительный объём полученных в те годы знаний пригодится мне бесчисленное количество раз, очень скоро мои планыбудут подвергнуты решительной и жёсткой ревизии.

*

А началось всё очень прозаично, почти буднично. Список вступительных экзаменов на Биофак МГУ с 1984-го года, – то есть года моего предполагаемого поступления , был неожиданно и в моём отношении просто катастрофически изменён. Кроме ожидаемых биологии, литературы, химии и физики, этот список теперь содержал и математику. Для меня это была настоящая катастрофа! Ведь как раз математику в результате и собственной нелюбви к ней, и почти двухлетнего отсутствия у нас постоянного преподавателя, я знал просто отвратительно. Но – не слишком беспокоился по этому поводу, потому что она мне – зачем? И вдруг "Математика" – в новом списке вступительных экзаменов!

И тут я, честно говоря, заметался. Ведь на носу Новый год, а там уже останется меньше полугода до окончания школы! Полгода до выпускных экзаменов в июне, и к ним тоже придётся серьёзно готовиться, и уже в июле – вступительные экзамены в вуз. Разберусь ли, успею, сумею ли?! После недолгих размышлений и поисков (потому что – когда уж тут размышлять?!) я остановился на Ветеринарной Академии. Конечно, не МГУ, но тоже ведь – профильный вуз! "Тем более", – успокаивал я себя: "У нас всегда были то собаки, то кошки. Вот и сейчас: в доме совсем недавно появился новый щенок – месячная девочка породы Ризеншнауцер. Ветеринария ведь тоже очень интересная область: может быть, не хуже того, что изучается в МГУ!" Так я думал, стараясь успокоиться и переключиться на новый жизненный поворот, который нужно было как можно скорее почувствовать своим. Кстати сказать: оглядываясь назад и спустя много лет после катастрофического для меня решения Деканата, я всё же должен признать, что было оно и дальновидным, и правильным. Сейчас-то я отчётливо понимаю, что без математического анализа едва ли не все современные исследования в области генетики, антропологии, палеонтологии, и т.д., были бы просто невозможны. В драматургии есть такой приём: чтобы у героя появился мотив к неожиданному и резко меняющему Действие решению, нужно создать ему ситуацию катастрофы, ловушки, тупика. И тогда, припёртый к стенке, он будет вынужден делать какие-то парадоксальные и сильные с точки зрения драматургии, ходы. Но недаром же говорят, что Жизнь – лучший сценарист. В моём случае, она "придумала" всё просто блестяще, хотя и чрезвычайно болезненно для Главного героя, то есть – меня самого. Ещё один ощутимый и совершенно неожиданный поворот сюжета случился ранним утром 30-го апреля 1984-го года – ровнёхонько в день моего семнадцатилетия. Я нисколько не суеверен, не верю ни в мистику, ни уж тем более, в нумерологию. Но это совпадение/попадание, было, что называется, просто в "десятку"! В тот день мы с друзьями-одноклассниками собирались поехать ко мне на дачу, стоящую на берегу Клязьминского водохранилища, благо это от северной окраины Москвы, где я тогда жил – рукой подать. Проснулся я в пятом часу утра и страшно торопился. Нужно было пешком, с удочками и с сумкой на плече, добраться до станции к первой электричке, где мы договорились встретиться. Помнится, мне никак не удавалось определить причину странного дискомфорта, сопровождающего меня с момента пробуждения. И только после того, как мы, закончив рыбалку, решили поиграть в футбол, я понял: что-то случилось с ногами. От середины бедра и ниже, они довольно сильно онемели и почти ничего не чувствовали! Я старался не придавать этому значения: вот-вот начнутся выпускные экзамены, затем – вступительные в институт. Мне было и не до того и хотелось думать, что это всё – просто результат переутомления. Вот как следует отдохну, и само собон всё пройдёт. К тому же нечто похожее года два назад со мной уже было. Тогда сильно немела поясница, а недели через две всё бесследно прошло. Или – появилось, а уже через день-другой улетучилось странное состояние, когда ноги вдруг начали запаздывать, цепляя землю носками. "Тогда прошло, – думал я, – пройдёт и на этот раз!". И я старался больше об этом не думать. Тем временем "сценарий", в котором я помимо своей воли оказался в роли Главного героя, становился всё неожиданней и жёстче. Заболела чумкой Гера – к тому времени уже полугодовалая и очень любимая мною собака. После наших безуспешных попыток совладать с опасной инфекцией, у неё началась тяжелейшая эпилепсия, закончившаяся смертью. Для меня её гибель была страшным ударом, но нужно было как-то собираться и продолжать подготовку к неуклонно приближающимся экзаменам. Я не очень хорошо помню тот отрезок времени. Сдавая школьные экзамены, я попутно пытался готовиться к экзаменам вступительным. Но вот наконец, школа осталась позади, и жить стало чуточку легче. Экзамены в институт должны были состояться уже меньше, чем через месяц, когда со мной опять начало твориться что-то неладное. Правый глаз стал неуклонно и пугающе быстро терять зрение: недели за полторы он перестал видеть практически полностью. Какое-то периферическое зрение ещё теплилось, но по всему центру разлилось огромное слепое пятно. Дальнейшие события понеслись с калейдоскопической быстротой. После визита в поликлинику при МНТК "Микрохирургия глаза" (клиника находилась в десяти минутах ходьбы от нашего дома, и потому я считался их "районным больным"), меня с пометкой "Cito" направили на срочную госпитализацию. И вот я уже сижу на кушетке процедурного кабинета Отделения, где мне теперь предстояло лежать, а процедурная сестра, приказав смотреть поражённым глазом вверх и в сторону переносицы, (я просто оцепенел от происходящего!) делает мне укол прямо под глаз. В то время я и простых-то уколов побаивался, а тут сразу – такое! Потом пришла другая сестра и проводила меня в больничную палату, где мне теперь предстояло лежать. А по пути я познакомился и с Татьяной Леонидовной Г., теперь – моим лечащим врачом. Совсем молодая женщина: казалось, она только-только окончила мединститут. Много лет спустя я найду её в Интернете. Оказывается, в момент моекй госпитализации Татьяна Леонидовна работала в клинике уже пятый год! Но, как бы то ни было: именно она, судя по всему, первая поняла суть того, что происходило со мной. Пока же я, слегка офонаревший от событий этого сумасшедшего дня, знакомлюсь со своими соседями по палате. В те времена офтальмологический центр, созданный Академиком Святославом Фёдоровым, потрясал своими видом и стилем. Огромные и по внешнему виду совершенно не-советские – какого-то иностранного покроя, здания. Да и внутри: стильные и продуманные интерьеры, которые тогда и сравнить-то ещё было не с чем. В обычных поликлиниках и больницах из всего интерьера только и выделялись, что одинаковые цветы в горшках, эстампы каких-нибудь знаменитых картин, да "План эвакуации при пожаре". А тут: в каждом Отделении ковровые дорожки, настоящие картины на стенах, а внизу в фойе (где такое видано?!) уютное кафе, зеркала и мягкие диваны. Всё это даже сейчас смотрится неплохо, а уж в те безликие позднесоветские времена! Абсолютное большинство пациентов моего отделения составляли пожилые люди, съехавшиеся сюда со всех концов страны на операции по замене хрусталика. Каждое утро после завтрака, народ тянулся к процедурному кабинету, где две бойкие сестрички делали те самые инъекции под глаз. Быстро, сноровисто и, как теперь выяснилось, не так уж и больно. Обычно для тех самых парабульбарных инъекций в процедурном кабинете на стульях рассаживали сразу по нескольку человек, а одна из сестёр устраивала маленький спектакль. Подходя с наполненным шприцем к кому-нибудь из стариков и чувствуя его напряжение, она чуть лукаво говорила: "Вот молодой человек: совершенно не боится укола!" И, краешком губ мельком улыбнувшись в мою сторону: "Давайте, и мы не будем бояться!". Я поначалу этих уколов тоже побаивался, но изо всех сил старался этого не показывать: умела же та сестричка поддеть на "слабо"! Впрочем, ко всему этому я довольно быстро привык –тем более, глаз с каждым днём видел всё лучше и лучше. Сестра-хозяйка Александра Тимофеевна, обращавшаяся ко мне не иначе, как "Дитё", иногда просила меня: "Не в службу, а в дружбу: принеси мне ведёрко воды!" Я охотно откликался на эти просьбы. "Дитяти" тяжести противопоказаны не были, поскольку операции оно не подвергалось. Да и всё, хоть какое-то развлечение! Мои пожилые соседи, в абсолютном большинстве приехавшие сюда из разных концов страны, нет-нет, да принимались ругать москвичей. Меня они не стеснялись; не смущался и я, никакой вины за собой перед ними не чувствовавший. Ну, не был я же виноват в том, что родился в Москве, и что они, походив по московским магазинам, уносили в душе вполне понятные обиду и раздражение. Удивительно, но верховные власти всё это организовавшие, они не ворчали – только на москвичей. В будние дни моих соседей, одного за другим, вызывали на операцию, и через какое-то время возвращали обратно. Уже одетых в белоснежную пижаму и с огромной, просвечивающей зелёным повязкой на оперированном глазу. На короткое время они становились немногословными и беспомощными, но довольно быстро приходили в себя. Случалось, с кем-нибудь из соседей у меня возникал неожиданно тёплый, душевный разговор. Но когда все собирались на вечерний чай, я начинал чувствовать себя среди них немного лишним – и не только в силу возраста.