Пираты Америки

Прежде северная часть острова была густо заселена: там стояло много городов и деревень. Но голландцы разорили их, и со временем испанцы покинули большую их часть.

Просторные поля этого острова обычно тянутся на пять или шесть лье. Их красота и великое разнообразие всего, что здесь растёт, пленяют чувства путника. Разные виды радуют глаз, многие растения услаждают обоняние, а большинство плодов приятны на вкус. Они и аппетит пробуждают — особенно апельсины и лимоны, которых здесь великое множество: сладкие, кислые и такие, в которых оба вкуса соединяются в приятную лёгкую кислинку. В изобилии растут и другие плоды, среди них цитроны, торонхи и лимы, которые по-английски не без основания называют лимонами-дичками.

Кроме плодов, которыми Эспаньола, как уже сказано, богаче всех прочих островов Америки, здесь в изобилии водятся четвероногие животные: лошади, быки, коровы, дикие кабаны и многие другие. Они полезны человеку не только как пища, но и при обработке земли и ведении торговли.

Очень много здесь диких собак. Каждый год они губят немало скота: стоит корове отелиться или кобыле ожеребиться, как эти крупные одичавшие псы пожирают детёнышей, если им не помешают сторожа и домашние собаки. Они рыщут по лесам и полям стаями по пятьдесят, шестьдесят и более голов. Они столь свирепы, что нередко нападают даже на целое стадо диких кабанов и не отступают, пока не загрызут двух или трёх. Однажды во время охоты французский буканьер показал мне поразительную сцену. Мы услышали громкий лай: стая окружила дикого кабана. Своих ручных собак мы оставили на попечение слуг, а сами отправились посмотреть, что происходит. Мой спутник и я взобрались на разные деревья, чтобы быть в безопасности и всё хорошо видеть. Кабан стоял один у дерева и защищался клыками от множества обступивших его собак. Нескольких он убил, других ранил. Эта кровавая схватка длилась около часа; за это время кабан не раз пытался вырваться. Наконец он бросился бежать, но один пёс вскочил ему на спину и вцепился в горло. Увидев смелость своего товарища, остальные тоже набросились на кабана и вскоре убили его. После этого все собаки, кроме первого пса, улеглись вокруг добычи и спокойно ждали, пока он, самый храбрый в стае, не наелся досыта. Когда он отошёл, к туше бросились остальные и ели, пока от неё ничего не осталось. Какой вывод следует сделать из этого примечательного поступка диких животных? Даже зверям не чуждо разумение: они учат нас воздавать честь тому, кто её заслужил. Ведь эти неразумные создания выказали уважение товарищу, который подверг свою жизнь величайшей опасности в схватке с общим врагом.

Губернатор Тортуги, господин Ожерон, заметил, что одичавшие собаки истребляют столько кабанов, что островным охотникам уже с трудом удаётся их отыскать. Опасаясь, как бы островитяне не лишились этого привычного источника пропитания, он выписал из Франции большое количество яда, чтобы уничтожить одичавших псов. В 1668 году по его приказу стали убивать лошадей, отравлять их туши и оставлять там, куда часто приходили собаки. Так продолжалось шесть месяцев. Собак погибло невероятное множество, но истребить их не удалось. Численность их едва ли уменьшилась: казалось, собак осталось почти столько же, сколько прежде. Среди людей они легко приручаются и становятся такими же ручными, как домашние собаки. Здешние охотники, найдя дикую собаку со щенками, обычно забирают щенков к себе. Когда те вырастают, они охотятся гораздо лучше прочих собак.

Любознательный читатель, вероятно, спросит, откуда здесь взялось столько одичавших собак. Причина вот в чём. Завладев этими островами, испанцы обнаружили, что их населяют индейцы — народ дикий и грубый, преданный плотским удовольствиям, не любивший труда и склонный лишь к убийствам и войнам с соседями. Воевали они не из честолюбия, а только потому, что не сходились с соседями в некоторых словах и выражениях. Когда индейцы увидели, что испанское владычество стесняет их привычный образ жизни, они возненавидели испанцев непримиримой ненавистью — особенно за то, что те захватывали их царства и владения. Они сопротивлялись изо всех сил и повсюду противились испанским замыслам. Испанцы же, видя, как жестоко ненавидят их индейцы, и нигде не чувствуя себя в безопасности от их вероломства, решили истребить их: ни склонить к покорности обходительным обращением, ни одолеть мечом они не могли. Индейцы привыкли обороняться в лесах и теперь укрывались там всякий раз, когда бежали от испанцев. Тогда первые завоеватели Нового Света пустили собак прочёсывать самые непроходимые чащи в поисках этих непримиримых врагов, которых им никак не удавалось одолеть. Так они вынудили индейцев покинуть прежние убежища и подставить себя под мечи, раз более мягкие меры не помогли. Некоторых испанцы убили, а тела четвертовали и разложили вдоль дорог в назидание остальным. Но жестокость эта дала обратный результат. Вместо того чтобы одолеть индейцев и приучить их к своим порядкам, испанцы внушили им такой ужас, что те решили навсегда избегать даже встречи с ними. Большая их часть умерла в пещерах и подземных укрытиях среди лесов и гор. Там я сам не раз видел множество человеческих костей. Когда индейцы перестали появляться возле лесов, испанцы отпустили на волю многих собак, которых держали при домах. Оставшись без хозяев, те ушли в леса и поля добывать себе пищу охотой, постепенно отвыкли от человеческого жилья и одичали. Это самое достоверное объяснение тому, отчего в здешних краях так много одичавших собак.

Кроме этих одичавших псов, по всему острову водится множество диких лошадей. Они невысоки ростом, с коротким туловищем, большими головами, длинными шеями и толстыми ногами; словом, красоты в них нет никакой. Обычно они бегают табунами по две или три сотни голов, и одна из лошадей всегда идёт впереди, ведя остальных. Завидев путника в лесу или в поле, они останавливаются и подпускают его почти вплотную. Потом вдруг срываются с места и мчатся прочь во весь опор. Охотники ловят их лишь ради шкур, хотя иногда сохраняют и мясо: вялят его в дыму и берут с собой в море в качестве припасов.

Диких быков и коров здесь тоже было бы великое множество, если бы постоянная охота не сократила их поголовье. И всё же те, кто промышляет их добычей, по сей день получают немалую прибыль. Дикие быки огромны, но никого не трогают, если их не разозлить. Их шкуры бывают длиной от одиннадцати до тринадцати футов.

Пора рассказать о французах, населяющих значительную часть острова. Как они впервые попали в эти края, мы уже говорили; теперь опишем их жизнь, обычаи и повседневные занятия. Промыслов у них, как правило, всего три: охота, возделывание земли и пиратство на море. У всех принято находить себе товарища, с которым они связывают свою судьбу и складывают всё имущество ради общей выгоды. Для этого они составляют соглашение и оба его подписывают. Одни назначают пережившего товарища единственным наследником всего, что останется после их смерти. Другие, если состоят в браке, оставляют имущество жёнам и детям; третьи — иным родственникам. Устроив это дело, каждый берётся за одно из трёх названных занятий.

Охотники, в свою очередь, делятся на две группы: одни промышляют только диких быков и коров, другие — только кабанов. Первых называют буканьерами. Ещё недавно на острове их было около шестисот, а теперь насчитывают около трёхсот. Причина в том, что дикого скота стало гораздо меньше: прежнего дохода этот промысел уже не приносит, и охотники беднеют. Уходя в леса за быками и коровами, буканьеры обычно остаются там на год или два и домой не возвращаются. Когда охота заканчивается и добыча разделена, они, как правило, отплывают на Тортугу за ружьями, порохом, пулями и всем необходимым для нового похода. Остальное они проматывают, предаваясь всяческим порокам и разгулу, особенно пьянству. Пьют они главным образом бренди, причём так же вольно, как испанцы пьют воду. Иногда они сообща покупают большую бочку вина, выбивают у неё днище и не перестают пить, пока бочка не опустеет. Так, в беспробудном пьянстве, они живут, пока не истратят последние деньги. Со своими слугами эти буканьеры обходятся жестоко и самовластно. Слуги зачастую предпочли бы грести на галерах или пилить бразильское дерево в исправительных домах Голландии, чем служить таким бесчеловечным хозяевам.

Охотники второй группы добывают только диких кабанов. Их мясо они солят и продают плантаторам. Пороки у них те же, и к разгулу они пристрастны ничуть не меньше первых, но охотятся иначе, чем охотники в Европе. У этих буканьеров есть отведённые для охоты места, где они живут по три или четыре месяца, а порой и целый год. Такие места называются деза-булан. Там, в обществе всего пяти или шести друзей, они проводят всё это время в согласии друг с другом. Буканьеры первой группы нередко договариваются с плантаторами снабжать их мясом круглый год по установленной цене. Расплачиваются за него часто двумя-тремя английскими центнерами листового табака. Кроме того, плантаторы обычно дают им в помощь слугу и снабжают его всем необходимым, прежде всего порохом и пулями для охоты.

У здешних плантаторов совсем мало рабов, и потому им самим и их слугам приходится выполнять всю тяжёлую работу. Слуги обычно обязуются служить хозяевам три года. Но хозяева, не зная совести, торгуют ими, словно лошадьми на ярмарке, и продают другим плантаторам так же, как продают чернокожих рабов. Более того, ради этой торговли иные нарочно ездят во Францию, а также в Англию и другие страны. Там они заманивают молодых людей и мальчиков и увозят их за море. Оказавшись на островах, те трудятся как лошади. На них взваливают работу куда тяжелее той, что поручают чернокожим рабам. Рабов хозяева стараются беречь: ведь те принадлежат им навсегда. А до белых слуг им нет дела — выживут они или умрут, служить им всё равно не дольше трёх лет. Этих несчастных, похищенных обманом, часто поражает болезнь, которую здесь называют комой: человек полностью лишается чувств. Полагают, что она возникает от жестокого обращения и смены привычного климата. Среди слуг нередко бывают люди знатного происхождения, воспитанные в неге и слабые здоровьем. Они легче заболевают комой и другими здешними недугами, чем люди крепкие и привычные к тяжёлому труду. Слуг скудно кормят, плохо одевают и почти не дают им отдыха. Вдобавок их порой избивают так жестоко, что они падают замертво под ударами хозяев. Мне не раз доводилось видеть это, и всякий раз — с глубокой скорбью. Из многих случаев я расскажу лишь об одном, примечательном своими обстоятельствами.

Один здешний плантатор так жестоко обращался со своим слугой, что тот убежал. Несколько дней он скрывался в лесу, но в конце концов его схватили и вернули к этому злому фараону. Едва беглеца привели, хозяин велел привязать его к дереву и нанёс по обнажённой спине столько ударов плетью, что кровь потекла ручьём. Затем, чтобы раны жгло ещё сильнее, он смазал их лимонным соком, смешанным с солью и перцем. В таком жалком состоянии он оставил слугу привязанным к дереву на целые сутки, а после снова принялся сечь его. Удары были столь жестоки, что несчастный испустил дух, успев произнести: «Молю Всемогущего Бога, создателя неба и земли, допустить, чтобы злой дух перед твоей смертью подверг тебя стольким же мучениям, сколько ты причинил мне перед моей». Дивное дело, достойное изумления и благоговения! Не прошло и трёх или четырёх дней после этого чудовищного злодеяния, как Всемогущий Судия, услышавший вопли истерзанного слуги, допустил, чтобы злой дух внезапно овладел жестоким убийцей. Те самые руки, которыми он засёк невинного человека до смерти, стали терзать его самого: он бил себя и раздирал собственное тело, пока не утратил человеческий облик. Ни днём ни ночью он не переставал выть и кричать, не зная покоя. В таком безумии он и пребывал до самой смерти. Я мог бы привести немало других подобных примеров, но они не относятся к нашему рассказу, и потому я их опущу.

Плантаторы Карибских островов обращаются со своими слугами ещё хуже и жесточе, чем здешние. На острове Сент-Кристофер живёт человек по имени Беттеса, хорошо известный голландским купцам: он забил до смерти больше ста своих слуг. Англичане поступают со своими слугами так же. Вот самое мягкое проявление их жестокости: когда слуга отслужит шесть лет из положенных семи, хозяин начинает обращаться с ним так дурно, что тот сам просит продать его другому — пусть даже придётся заново отслужить семь лет или хотя бы ещё три-четыре года. Я знал многих, кто таким образом прослужил пятнадцать или двадцать лет, прежде чем обрёл свободу. Есть у англичан и другой весьма суровый закон: если человек должен кому-либо больше двадцати пяти английских шиллингов и не может уплатить долг, его могут продать в услужение на шесть или восемь месяцев. Не стану долее утомлять читателя такими рассказами. Теперь я опишу знаменитые деяния и подвиги величайших пиратов моего времени, совершённые, пока я жил в тех краях. Я расскажу о них без горячности и пристрастия. Уверяю читателя: здесь не будет историй, известных мне лишь с чужих слов или принятых на веру. Речь пойдёт только о предприятиях, очевидцем которых был я сам.

Глава четвёртая

Происхождение самых знаменитых пиратов американского побережья. Прославленный подвиг Пьера Леграна.

В предыдущих главах я рассказал, как мне пришлось рисковать жизнью среди пиратов Америки. Я называю их пиратами потому, что ни один государь не давал им полномочий. Испанские короли не раз посылали послов к королям Англии и Франции с жалобами на нападения и бесчинства, которые эти люди совершали у берегов Америки даже в мирное время. В ответ им неизменно говорили: «Эти люди нападают и грабят не как подданные наших королей; поэтому его католическое величество волен поступать с ними по своему усмотрению». Король Франции добавлял, что на Эспаньоле у него нет ни крепости, ни замка и что он не получает оттуда ни гроша податей. Король Англии, со своей стороны, заявлял, что никогда не поручал жителям Ямайки нападать на подданных его католического величества. Более того, желая угодить испанскому двору, он отозвал губернатора Ямайки и назначил на его место другого. Но и это не помешало пиратам продолжать свои прежние дела. Прежде чем поведать об их дерзких предприятиях, я расскажу, как они появились, чем занимались, кто был среди них наиболее известен и как они вооружались перед выходом в море.

Первым пиратом, о котором стало известно на Тортуге, был Пьер Легран, иначе Пётр Великий. Он родился в Дьепе, в Нормандии. Прославился он тем, что близ мыса Тибурон, у западного берега Эспаньолы, захватил вице-адмиральский корабль испанского флота, имея лишь одну лодку и двадцать восемь человек. До той поры испанцы совершенно спокойно ходили туда и обратно через Багамский пролив. Пьер Легран вышел в море со стороны островов Кайкос и захватил большой корабль с поразительной лёгкостью. Испанцев, находившихся на борту, пираты высадили на берег, а корабль увели во Францию. Как этот бесстрашный человек решился напасть на столь крупное судно и каким образом им овладел, я передам словами автора записок: «Пьер Легран и его товарищи долго плавали в своей лодке, не встречая добычи, которую стоило бы захватить. Припасы у них подходили к концу, и им грозила голодная смерть. Уже почти отчаявшись, они заметили большой корабль испанского флота, отделившийся от остальных, и решили захватить его или погибнуть. Они приблизились, чтобы оценить его силу. Хотя они понимали, что корабль куда сильнее их лодки, алчность и крайняя нужда заставили их рискнуть. Подойдя так близко, что уйти уже не могли, они поклялись своему капитану Пьеру Леграну держаться с ним до конца. Правда, пираты полагали, что корабль не готов к бою и потому им удастся быстро им овладеть. Нападение они начали в вечерних сумерках. Но прежде велели своему хирургу пробить дыру в борту лодки: когда она станет тонуть, им придётся решительнее биться и скорее идти на абордаж. Так и сделали. С одним лишь пистолетом в одной руке и шпагой в другой они тотчас взобрались на борт корабля и все вместе ворвались в большую каюту. Там капитан с несколькими товарищами играл в карты. Пираты приставили к его груди пистолет и потребовали сдать корабль. Испанцы, поражённые тем, что пираты уже у них на борту, воскликнули: „Господи, спаси нас! Это дьяволы или кто?“ Тем временем часть нападавших заняла оружейную, захватила оружие и перебила всех, кто оказал сопротивление. После этого испанцы сдались. В тот же день матросы предупреждали капитана, что лодка, ходившая поблизости в поисках добычи, принадлежит пиратам. Но он лишь отмахнулся: „И что же? Мне бояться такой жалкой посудины? Да будь она даже такой же большой и сильной, как мой корабль, я бы не испугался“. Захватив эту богатую добычу, Пьер Легран оставил у себя столько простых матросов, сколько ему требовалось, остальных высадил на берег и отплыл во Францию. Там он и остался и больше никогда не возвращался в Америку».

Узнав о богатой добыче пиратов, плантаторы и охотники Тортуги решили последовать их примеру. Многие оставили прежние занятия и попытались раздобыть небольшие суда для пиратского промысла. Но купить или построить их на Тортуге не удалось, и они отправились на своих каноэ искать суда в других местах. Поначалу они высматривали добычу у мыса де Альварес. Там испанцы на небольших судах перевозили шкуры, табак и другие товары из одного города в другой, а также доставляли их в Гавану, куда часто прибывали испанцы из Европы.

Здесь пираты захватили множество лодок с такими грузами. Добычу они отвозили на Тортугу и целиком продавали кораблям, которые дожидались их возвращения или случайно оказывались там. На вырученные деньги они запасались всем необходимым для новых походов. Одни отправлялись к Кампече, другие — к Новой Испании: у обоих берегов испанцы тогда вели оживлённую торговлю. Там пиратам встречалось множество торговых судов, нередко весьма крупных. Меньше чем за месяц они захватили два самых больших из них, а также два крупных корабля, которые испанцы нагрузили серебром в порту Кампече для отправки в Каракас. Все четыре судна пираты привели на Тортугу. Их удача воодушевила жителей всего острова. За два года богатства здесь заметно прибавилось, а число пиратов росло так быстро, что вскоре на этом маленьком острове и в его гавани насчитывалось уже более двадцати пиратских кораблей. Испанцы больше не могли терпеть их грабежи и снарядили два больших военных корабля: охранять свои берега и охотиться на пиратов.

Глава пятая

Как пираты вооружают свои суда и устраивают свои походы.

Прежде чем выйти в море, пираты объявляют всем участникам день отплытия и велят каждому принести столько фунтов пороха и пуль, сколько сочтут нужным. Когда все соберутся на борту, они решают, где раздобыть припасы, прежде всего мясо: другой пищи они почти не едят. Чаще всего запасают свинину, затем черепах, которых слегка подсаливают. Порой они грабят свиные загоны, где испанцы держат до тысячи свиней сразу. Пираты приходят ночью, окружают жилище сторожа, заставляют его встать и отдать им столько свиней, сколько пожелают. Если он откажется или поднимет шум, ему грозят смертью. Несчастных свинопасов, как и всякого, кто пытается помешать грабежу, нередко в самом деле убивают.

Запасшись мясом на весь поход, они возвращаются на корабль. Дважды в день каждому дают есть досыта, ничего не взвешивая и не отмеряя. Корабельный кладовщик отпускает капитану не больше мяса и прочих припасов, чем самому простому матросу. Когда судно снабжено провизией, пираты обсуждают, куда направиться на поиски добычи, и договариваются об условиях похода. Условия записывают, каждый обязан их соблюдать, а все участники или по меньшей мере большинство ставят под ними подписи. Здесь точно указывают, сколько денег причитается каждому. Все выплаты идут из добычи, захваченной за поход; у этих людей, как и у прочих пиратов, действует правило: нет добычи — нет платы. Сначала определяют, сколько капитан получит за предоставленное судно. Затем назначают вознаграждение корабельному плотнику, который кренговал, чинил и оснащал корабль. По договорённости ему обычно полагается сто или сто пятьдесят песо. После этого из общей добычи выделяют около двухсот песо на провизию, а также плату хирургу за его труд и сундук с лекарствами — обычно двести или двести пятьдесят песо. Наконец, устанавливают возмещение за ранения и увечья. За потерю правой руки дают шестьсот песо или шестерых рабов; левой руки — пятьсот песо или пятерых рабов; правой ноги — пятьсот песо или пятерых рабов; левой ноги — четыреста песо или четверых рабов; глаза — сто песо или одного раба; пальца — столько же, сколько за глаз. Все эти выплаты берут из общей добычи, а остаток делят с большой точностью. Учитывают и положение человека на корабле: капитану, или предводителю, достаётся пять или шесть долей против одной доли простого матроса, помощнику штурмана — две, остальным офицерам — сообразно их обязанностям. После этого все матросы, от старшего до младшего, получают равные доли. Не забывают и юнг: каждому причитается полдоли, поскольку, захватив судно лучше своего, они должны поджечь прежнее и перебраться на захваченное.

Между собой пираты соблюдают строгие правила. Всякому без исключения сурово запрещено присваивать что-либо с захваченного судна: всё найденное подлежит разделу, о котором сказано выше. Более того, они дают друг другу торжественную клятву не утаивать даже самой малой вещи из добычи. Нарушившего клятву немедленно изгоняют из товарищества. Друг с другом они обходительны и щедры: если одному нужно то, что есть у другого, тот охотно делится. Взяв судно, пираты сразу высаживают пленников на берег и оставляют при себе лишь немногих, чтобы те помогали им и прислуживали; через два или три года отпускают и их. Для отдыха они пристают к разным островам, особенно к островам к югу от Кубы. Там они кренгуют суда, пока одни охотятся, а другие выходят на каноэ на поиски добычи.

Жители Новой Испании и Кампече грузят лучшие товары на большие корабли. Суда из Кампече зимой ходят к Каракасу, островам Тринидаду и Маргарите, а летом возвращаются. Пираты хорошо знают эти сроки — они прилежно обо всём разузнают — и потому постоянно рыщут между названными местами. Если же сколько-нибудь значительной добычи им не попадётся, они обычно решаются на более опасные предприятия. Об одном примечательном случае я сейчас расскажу.

Некий пират по имени Пьер Франсуа, или Питер Фрэнсис, долго подстерегал в море суда, возвращавшиеся из Маракайбо в Кампече. С ним на лодке было двадцать шесть человек. Не встретив никакой добычи, он наконец решил идти к Ранчерияс, близ реки де ла Плата, на двенадцати с половиной градусах северной широты. Там находится богатая жемчужная отмель. Каждый год из Картахены для добычи жемчуга туда отправляли двенадцать судов под охраной военного корабля. На каждом судне находилось не меньше двух чернокожих ныряльщиков, умевших погружаться на глубину шести морских саженей, где жемчуга было вдоволь. Пьер Франсуа решил напасть на эту жемчужную флотилию, лишь бы не возвращаться с пустыми руками. Она стояла на якоре у устья реки де ла Ача; военный корабль находился меньше чем в половине лье от малых судов, и ветер почти совсем стих. Увидев их, Франсуа тотчас убрал паруса и пошёл вдоль берега на вёслах, притворяясь испанским судном из Маракайбо. Но едва он добрался до жемчужной отмели, как внезапно атаковал вице-адмиральское судно, на котором было восемь пушек и шестьдесят человек, и потребовал сдачи. Испанцы некоторое время упорно оборонялись, но в конце концов были вынуждены уступить.

Захватив вице-адмиральское судно, Франсуа задумал напасть и на военный корабль: овладев им, он надеялся захватить всю остальную флотилию. Для этого он сразу затопил собственную лодку, поднял испанский флаг и снялся с якоря, воспользовавшись слабым ветром, который как раз начал подниматься. Большую часть испанцев он угрозами и обещаниями принудил помогать ему. Но стоило командиру военного корабля увидеть, что одно из судов его флотилии уходит, как он тоже снялся с якоря: он опасался, что моряки хотят скрыться с находившимися на борту богатствами. Пираты тотчас отказались от своего замысла, сочтя, что им не совладать с военным кораблём в открытом бою. Они поставили столько парусов, сколько могли, и попытались выйти из устья в открытое море. Заметив это, военный корабль немедленно пустился в погоню. Но пираты поставили слишком много парусов; внезапный порыв ветра повалил их грот-мачту за борт, и уйти они уже не могли.

Эта беда придала людям на военном корабле смелости. С каждой минутой они приближались к пиратам и наконец настигли их. У пиратов оставалось двадцать два невредимых человека, прочие были убиты или ранены. И всё же они решили защищаться как можно дольше. Некоторое время пираты сражались очень храбро, но в конце концов были вынуждены сдаться, выговорив условие: их не станут, словно рабов, заставлять таскать камни или выполнять другую работу три либо четыре года, как испанцы заставляли своих невольников, а благополучно высадят на свободную землю. На этих условиях они отдали всё захваченное. Один только жемчуг стоил более ста тысяч песо, не считая судна, припасов, товаров и прочего. Добыча оказалась бы богаче всего, на что Франсуа мог надеяться, и он наверняка увёз бы её, если бы, как уже сказано, не лишился грот-мачты.