Защитник

До КПП было ещё метров 600 и капитану это надоело. Он остановился и сказал: «Здесь!» Я попытался соскочить и сказал: «Товарищ капитан, может быть пойдём в казарму, оденемся-обуемся, а потом…», но он заорал: «Ты трус!» Я молча отшвырнул тапки в стороны и остался босиком на снегу в боевой стойке каратэ-кёкусинкай с высоко поднятыми руками, закрывающими голову. Правая рука у меня была после перелома, но левой я по 40 минут в день поколачивал боксёрский мешок, висевший в сушилке. Офицер осмотрел меня с ног до головы, снял рубашку, носки и тапочки. Мужчина. Комплекции мы были одинаковой, но я лет на 12-15 моложе.

Он двинулся ко мне и я встретил его тремя быстрыми прямыми ударами левой руки в челюсть, сразу же отработал ему колено передней ноги двумя ударами обеих ног и сделал шаг назад. Губы его были разбиты, на грудь обильно текла кровь и он сильно хромал. Это вывело его из себя и он запустил длинный, медленный, боковой удар правой рукой, от которого я чуть уклонился назад и тут же потушил ему правый глаз левым прямым. Он упал, обливаясь кровью. Офицеры подняли его, но отшвырнул их от себя, подошёл ко мне взял за плечо и повёл за стоящее на краю плаца здание.

Там он начал что-то выговаривать мне оплевывая меня при этом кровью. Я почувствовал, что он меня сейчас опять оскорбит и чуть сместился влево, чего он не заметил. И когда капитан сказал в отношении меня нецензурное слово, я сломал ему нос правым локтем. Он упал без сознания. Вырулив из-за здания на плац и проходя мимо четырёх офицеров и прапорщика я сказал: «Забирайте». Забыв про тапки я пошёл метро 500 к себе в казарму. Настроение было отличное, я победил быстро и легко, и даже не осознавал, что совершил форменное безобразие, а думал, что дуэль. Грудь, руки и нижняя часть лица у меня были сильно забрызганы чужой кровью.

Из нашей казармы также доносилась музыка и дикие крики, видно её больше некому было успокоить, герои закончились. Я распахнул дверь, зашёл в казарму, широко расставил руки и громогласно выпалил: «Кто тут чего-то не понимает?!» Испытавший все ужасы ротного дебоша дневальный, стоявший напротив входа около тумбочки, закрыл голову руками и сполз спиной по стене до полного приседа. Я понял, что переборщил и спокойно велел ему принести воды, чтобы смыть кровь. Тут подбежали ещё не спящие «однополчане» и спросили, как дела? Я ответил просто: «Ушатал (Фамилия капитана)». Все офигели и разбежались от меня, как от прокажённого. Я помылся и лёг спать.

Но через полчаса меня подняли и сказали, что за мной пришли. Думая, что это конвой, я оделся по форме и вышел. На входе меня ждал тот самый усатый прапорщик из третьей роты, который сказал: «Пойдём, командир зовёт». Мы снова прошли в их коптёрку. Дуэлянт сидел около стола во всей красе: распухшие губы, как у утёнка, полностью закрытый правый глаз, кожа на носу осталась целой, но расстояние между отломившейся частью носовой кости и остальным черепом залилось кровью и имело фиолетовый цвет, Плюс, он почти не ходил – колено распухло (кёкусинкай – страшная вещь).

Он глянул на меня левым глазом, достал из тумбочки 0,7 литра водки «Распутин» и мы продолжили пьянку. Часа через два мы были уже корефанами, а ещё через час он опять некрасиво пошутил, я по доброму послал его подальше и ушёл спать.

Около 8 утра меня разбудил дневальный и сказал, что меня зовёт командир нашей роты (капитан). Я увидел, что все кровати, естественно, заправлены и я нагло сплю один. Видимо, бойца, совершившего «подвиг», решили не трогать без начальства. Я умыл безсовестную рожу, прилизал волосы, надел форму и шапку, постучавшись, зашёл в канцелярию и доложил о своём прибытии. За столом сидел командир, а за его спиной стояли два лейтенанта (замкомроты и замполит) и старший прапорщик (старшина). Все смотрели на меня с глубоким интересом. Ротный спросил: «Употреблял вчера?», я, глядя в пол, буркнул: «Употреблял». Он: «А с кем дрался?» Я вздохнул и выдавил из себя: «С командиром третьей роты». Они все переглянулись: это было ЧП окружного масштаба. Командир посмотрел на меня долгим взглядом и отпустил: «Иди отсюда». Я отдал воинское приветствие, и пошёл спать.

К чести моего противника по этой дуэли нужно сказать, что он хода делу не дал, командование тоже укрыло этот факт. Капитан две недели не ходил домой, жил в казарме и восстанавливался. Через месяц меня снова позвали к нему, он выдал мне согласованную с моим командиром увольнительную записку для того, чтобы я сопроводил его четырнадцатилетнюю дочь во Дворец Спорта на чемпионат по каратэ. Он так и сказал: «Лучшего телохранителя для своей дочери, чем ты, нету». Увольнительную я взял, но провожая дембелей на вокзал, опоздал на встречу и не отработал её. Подлец, короче. А через месяц меня перевели обратно в ту часть, где я начинал службу и я утратил с ним связь.

Пожалуйста, ведите здоровый образ жизни, учитесь, получайте новые навыки, думайте о будущем. Всегда везти не может.

Драка в камере гауптвахты.

Зимой 1995 года меня перевели для дальнейшего прохождения службы в один городок на берегу Азовского моря. Проходил я эту срочную службу в военно-строительных войсках, денег у государства не было и задача была простая: находится с девятью солдатами на стройке многоквартирного дома и иногда помахивать лопатами, чтобы имитировать бурную деятельность. Направили меня в эту командировку потому, что мой предшественник, командир отделения, почти двухметровый армянин, оказывал местным девушкам слишком навязчивые знаки внимания и, к тому времени, уже месяц как без вести пропал. Его сильно не искали, просто прислали нового. Мой временный командир – старший лейтенант проживал с женой в офицерском общежитии, а я (в будущем младший сержант) с бойцами в половине сборно-щитовой казармы.

Бойцы инициативно, но с моего одобрения наловили и насушили рыбы, отнесли мешок старлею и он остался с нами надолго, хотя до него офицеры-прапорщики менялись каждый месяц. Молодец! Видимо во-время поделился. Второй мешок тарани мы ели, сколько влезет, и раздавали всем подряд. Офицер жил своей жизнью, три раза в неделю проведывал нас, выписал себе из пункта постоянной дислокации жену. Всё было в порядке, лишь однажды у меня сбежал за 300 км домой один чудак, которого я через три дня нашёл и привёз, за что меня впоследствии демобилизовали из армии на 15 суток раньше срока. Вообще-то на 45, потому что в качестве командира взвода учебной роты я провёл два курса молодого бойца, проживая с вчерашними призывниками в казарме каждый раз в течении двух недель, делая всё для того, чтобы к принятию воинской Присяги они уже были солдатами.

По вечерам я ходил в казарму роты охраны, в малом кубрике которой был хороший бильярдный стол, где клубились офицеры, в том числе и с упаковками пива на 24 банки. Пиво я, как срочник, конечно не пил, но второе место по игре в бильярд в гарнизоне занял. И вообще, мне был 22 года, за плечами был техникум, первое место в другой области по дзюдо, четыре года плавания, год занятий каратэ-кёкусинкай и значительный опыт драк на улице. Короче, многое тогда было мне по плечу.

Вообще, наша казарма была чем-то в роде клуба для некоторых солдат гарнизона: у нас был свой спортзал, всегда можно было пообщаться, позаниматься спортом, поиграть в шахматы, послушать музыку, слегка выпить, имелись книги.

Часть была авиационной, поэтому снабжение было великолепным: бойцы были одеты в полушерстяную форму, а в столовой солдаты, прапорщики, офицеры до капитана, потом до подполковника питались в разных залах. Полковники же и генералы имели отдельные банкетки. Питание было на выбор минимум из трёх первых и вторых блюд. Гражданские женщины из персонала столовой подкармливали нас всем, вплоть до чёрной икры. Спасибо им за это огромное.

На носу был праздник «1 Мая» и мы к нему готовились: купили дюжину (12, а то некоторые нынче уже и не знают, сколько это) бутылок водки и почти в открытую положили их в коптёрке (помещении для хранения имущества отделения).

Прокоцанный старлей заявился к нам часов в 11 часов праздничного дня, тут же устроил театральную сценку, обвинив меня и солдат в разложении войск, запер водку в коптёрке единственным ключом и убыл. Понятно, что только до вечера, чтобы черпать из наших запасов «снаряды» для своей вечерней пьянки. Я тут же велел самому дистрофичному бойцу просочиться через решётку единственного окна коптёрки, что он тут же и сделал, вернув вожделенную жидкость в полном объёме «на базу». Двоих бойцов старлей за «могарыч» отпустил на праздники домой, один боец, жил в вагончике на объекте, один оставался в казарме дневальным, один был не пьющим, поэтому оставшиеся пятеро разделились на две команды и ушли гулять.

Наш офицер, пришедший вечером за водкой, дико орал на дневального, но не добился от него ни слова. Полтергейст, короче. Сидящая у него дома компания офицеров с жёнами была в шоке от такого комсомольско-молодёжного безалкогольного приёма. Спиртное они, конечно же, где-то нашли – в России же живём. Нагулявшись на пляже, я с земляком вернулся в казарму затемно. Только успели переодеться с «гражданки» в форменную одежду, я пошёл в роту охраны помыть на ночь ноги (у нас в казарме воды вообще не было, а в баню солдат водили один раз в неделю), как прям на входе я увидел пару местных офицеров и нашего командира.

Все были «навеселе», но увидев меня старлей разъярился. Он бросился ко мне навстречу и спросил, где все? Я ответил, что отмечают праздник. Понятно, что на празднике пили водку, которая справедливо не досталась старлею. Он заорал, чтобы я немедленно шёл в казарму, но я, соблюдая субординацию (все пьяные), сказал, что мне сначала надо помыть ноги. Уже трое гарнизонных офицеров с интересом наблюдали за этой сценкой.

Офицер стройбата набрался смелости, ткнул меня пальцем в грудь и заорал: «Товарищ солдат! (на тот момент приказ о присвоении мне звания военный строитель – младший сержант ещё не был издан) Немедленно идите в казарму!»

Офицеры, наблюдавшие за этой картиной, играли со мной в бильярд, со многими я был почти ровесник и мы были на «ты», а этот гнус унижал меня перед ними. Я закрыл глаза, слегка расставил руки в стороны и не громко, но чётко сказал: «Дотронься до меня ещё раз!» и открыл их. Прозвище у него было «Свинья», в его маленьких глазёнках на жирной роже был неподдельный ужас (он знал, что до перевода в этот регион у меня на плацу войсковой части была дуэль с командиром соседней роты-капитаном, закончившаяся для того плохо), он тут же спрятал руки за спину и строго сказал: «Готовьтесь!» Я обошёл его, поздоровался с офицерами, помыл ноги и вернулся в казарму, где сказал земляку: «Собирайся, брат, сейчас поедем на «кичу» (гарнизонную гауптвахту)».

Через минут 20 в казарму зашли два контрактника лет по 35-40, тот что постарше по-доброму посоветовал взять мыльно-рыльные (туалетные) принадлежности, оставить ремни в казарме и переобуться в тапочки. Видно, им не хотелось принимать что-нибудь от нас на хранение. В кузове караульного «Урала» сидел помощник военного коменданта и «Свинья». Мы с конвоем тоже залезли туда. Старлей прятал глаза, но перед офицером хорохорился. Когда грузовик поехал, комендач «обрадовал» нашего, сообщив, что в камере гауптвахты комендатуры сидят ещё трое его подчинённых. Я сразу понял, что это наши начудили, но старлей в такую подставу не верил, так как в таком случае у него в подчинении оставался один свободный солдат.

Здание было полностью окружено колючей проволокой и поделено на две части: караульное помещение и гауптвахта, которую никто не охранял, некоторые камеры были открыты и завалены поломанной мебелью и разным хламом. «Контрабас» открыл дверь камеры и нам во всей красе предстали трое наших весёлых однополчан, одетых в стильные пиджачные пары (галстуки у них, наверное, отобрали). Местный спросил: «Ваши?», а старлей, у которого в зобу всё от злобы спёрло, выдавил из себя: «Мои!...Все мои!...» Нас пятерых закрыли в камере площадью 4 квадратных метра.

Оказалось, что наши коллеги были выпимши и им захотелось кушать, поэтому они в своём презентабельном виде явились в неурочное время в столовую и попросили у женского гражданского персонала чего-нибудь вкусненького. Им, естественно, отказали, но они настаивали ровно до того момента, когда туда зашли два полковника: командиры полка и гарнизона. Силы были неравны, караул в гарнизоне значительный, так мы и оказались вместе.

Через час стало понятно, что все много пили и запивали, и с этим надо что-то делать, крики о помощи были безполезны, потому что караульные ушли к себе, а туалета в камере не было.

На полу валялся навесной замок в закрытом положении и один горячий южный парень по имени Дима с целью обратить внимание на наше плачевное физиологическое состояние, начал колотить им по трубе отопления. Гвалт поднялся нешутошный и результат не заставил себя ждать. Загрохотали стальные двери и замки, и в камеру ввалились пятеро огромных контрактников от 35 до 45 лет в бушлатах, шапках и со штык-ножами на ремнях. Мы с ними стояли спинами к противоположным стенам, расстояние между нами было чуть больше метра. Один из них грозно спросил: «Кто стучал?», а в ответ 3 секунды тишины. Тогда он спросил: «Чем стучали?» (потому что в камере не должно быть посторонних предметов). Дима, обладавший одной из самых скромных комплекций из нас, вызывающе выпалил: «Х…ем по лбу!...»

Все они знали меня лично по бильярдному клубу, куда им вход был почти всегда запрещён из-за службы и наличия у стола офицеров (мою спортивную репутацию они тоже знали), поэтому они стали бить моих сослуживцев один на один, а одному бойцу досталось два соперника. Через две секунды, которые я провёл в боевой стойке, сбросив тапки, ожидая удара с обеих сторон (стоял вторым слева), я остался стоять один. И тут же, освободившийся слева от меня контрабас нанёс мне три прямых удара в район головы, но я сбил внутрь руками все его удары и нанёс левой ногой сильный прямой удар ему в солнечное сплетение и он, охнув, впечатался в противоположную стену. Тут же ту же безхитростную комбинацию в мой адрес произвёл соперник справа, и с точно таким же результатом. Мои однополчане были на полу и им было нехорошо.

Я понял, что сейчас меня станут бить впятером, поэтому прыгнул на середину камеры, развёл руки вверх и в стороны и громким гласом (он у меня командный) крикнул: «Всё! Всё! Все уже всё поняли!...» Они стояли вокруг меня полукольцом, смотрели и тяжело дышали (наверное, много курили). Через три секунды их сопенья и стонов моих друзей они, не сговариваясь быстро вышли из камеры, закрыли все двери в обратном порядке и всё утихло. Я начал поднимать ребят, спрашивать, как они. Хоть я и не получил ни одного удара, нам всем было плохо, потому что в туалет мы так и не попали. Ситуация была критической.

И вдруг, все двери опять залязгали, мы снова стали у стены и приготовились к последнему бою за свободу от смерти от уремии (разрыва мочевого пузыря), но в камеру зашёл один пятидесятилетний караульный с седыми усами, показал на отрытую дверь напротив нашей камеры и сказал: «Идите в туалет, сынки!» Мы ринулись туда, стали вокруг одного «очка» и стали воистину свободными. Спасибо этому доброму человеку.

На следующий день нас разделили, так как косяки у нас были разные, но мы умудрялись открывать камеры изнутри и ходить друг к другу в гости. Через пять дней «Свин» походатайствовал, чтобы меня с земляком выпустили, так как надо было кому-то работать и командовать, братья сидели по полной 15 суток. Кстати, с Димой общаемся до сих пор, он очень умный и большой человек. Хотя встретились случайно, по моей инициативе через 20 лет.

Станичные мотоциклисты.

Кубань - благодатный край, здесь есть всё: поля, горы, реки, море, поэтому она всегда была густо заселена. Наш территориальный пункт милиции обслуживал оперативную зону из семи населённых пунктов с населением 24000 человек, а станице – столице района жили 12000 из них. Школ было восемь и все они были под моим попечением. Нас было 16 человек и мы, в целом, контролировали оперативную обстановку.

Я был ещё стажёром по должности инспектора по делам несовершеннолетних, занят по службе очень плотно, потому что до меня уже два года здесь инспектора не было и все дела, а в особенности документация, были сильно запущены. Я уже давно перестал регулярно заниматься спортом, но опыт занятий плаванием, классической борьбой, дзю-до, каратэ и рукопашным боем, как говорится, не пропьёшь, поэтому меня часто звали с собой, выезжая на серьёзные происшествия, участковые уполномоченные милиции (УУМ) и сотрудники патрульно-постовой службы (ППС).

Автомобиля у меня тогда уже-ещё не было, поэтому я напрашивался попутно к каждому сотруднику, так как у них были свои административные участки, а по линии несовершеннолетних я перекрывал всю оперативную зону за себя и без всяких доплат за вакантную должность. Если им не предстояло проводить силовые задержания и моё участие не особо требовалось, то брали меня неохотно. Участковый мог ехать, кроме службы, за могарычём (благодарностью за оказанную помощь), побухать к кому-нибудь в гости, да и просто протеряться со службы, в таких случаях я был для них обузой, а указанные приятные точки на карте им приходилось объезжать. Я был стажёром по капитанской должности, то есть в будущем равный им, поэтому они предпочитали не рисковать и всё-таки брали меня на борт.

На службу приезжал, подсаживаясь к начальнику или старшему участковому, проживавшими в городе, а по вечерам я регулярно просил ППС-ников остановить мне попутный автомобиль до города, а если повезёт, то и сквозь весь город до дома. Некоторые из них начинали выёживаться, говорили, что у них нет жезла, хотя права работать по линии безопасности дорожного движения были и у участковых и у ППС. Но, после того, как я как-то взял у них со стола резиновую дубинку ПР-73 весом 730 грамм и 65 см длинной, унёс к себе в кабинет, наклеил на неё две полосы бумаги, и в торжественной обстановке вручил им этот импровизированный жезл, они стали слушаться. А когда меня назначили на должность и присвоили звание лейтенанта милиции, то при любом совместном выезде я автоматически становился старшим наряда.

Командиром отделения ППС у нас был Олег, невысокий, но крепко сбитый, грамотный, ответственный и не знающий страха прапорщик милиции, поэтому на все развлекательные мероприятия офицеры приглашали и его. Бойцы же его жили своей жизнью и выполняли приказы. Служебный автомобиль ВАЗ-21063 был только у начальника, поэтому все сотрудники передвигались на своих автомобилях, но договоры с ОВД (Отдел внутренних дел) о безвозмездном использовании личного транспорта были заключены и некоторое количество горюче-смазочных материалов выдавалось. Олег ездил на собственной раздолбанной ВАЗовской «пятёрке» вишнёвого цвета.

Стаж службы у меня был чуть больше месяца, я уже объехал всю свою оперативную зону и постепенно наводил порядок в служебной документации, когда в пятницу в районе 17 часов ко мне в кабинет вошёл Олег и попросил проехать с ним на драку в станице. Я был в джинсах и футболке, а Олег в форменной одежде и при оружии. Мы тут же прыгнули в его «пятёрку» и помчались.

Картина была очень живописной: на улице находились около десятка женщин и 5-6 детишек, часть которых оказывали помощь двум избитым мужчинам, а остальные голосили или ругались с двумя мужиками, сидящими друг за другом на мотоцикле. Мы поняли, что агрессоры уже сделали своё дело и могут улизнуть (гоняйся за ними потом). Нам повезло, что мы подъехали сзади мотоцикла на гражданской машине и из-за поднятого народом гвалта нас никто не заметил. Оба мужчины были лет за тридцать, за рулём сидел среднего роста, сзади повыше, оба громко ругались матом и были явно пьяны.

Женщины воодушевились, увидев Олега, которого вся станица знала, а я был новеньким. Прапорщик подошёл слева к мотоциклу и заговорил с водителем мотоцикла. Из-за крика женщин и детей ничего не было слышно. Я подошёл сзади справа от мотоцикла и приготовился к броску. Разговор у милиционера с водителем оказался очень эмоциональным и коротким: дебошир попытался ударить Олега кулаком в лицо, но тот сделал шаг назад и хулиган упал с мотоцикла. Они с Олегом сцепились, а я толкнул ногой мотоцикл, который упал на левый бок вместе со вторым хулиганом, пытавшимся прийти на помощь собутыльнику (меня он просто не заметил).

Как потом выяснилось у того, что сцепился с Олегом в жилах текла в том числе и цыганская кровь, поэтому будем звать его Ромой (цыгане называют себя ромалэ), а второй был повыше ростом, поэтому назовём его Длинным.

Я всем телом навалился на упавшего длинного и произвёл загиб его правой руки за спину. Наручники мне ещё не были положены, а у Олега их тоже не оказалось.

Но длинный не собирался сдаваться! «Зелёный змий» в его организме яростно сопротивлялся попытке обуздать его, поэтому он, придавленный мною лицом к земле, повернул две нижних трети своего тела на левый бок принялся колотить своим правы коленом меня по спине, при этом продолжая пытаться освободить свою руку. Я много лет боролся и не всякий удар мог пробить мою спину. В общем мы минуты три-четыре барахтались на дороге, сохраняя, впрочем, статус кво (текущее положение - латынь).

У Олега иммобилизовать (обездвижить) Рому вообще не получалось: они боролись, катались по земле, но верх никто не брал. Длинный наконец-то выдохся и стал меньше шевелиться подо мной. Я стал следить за схваткой напарника, а зрители громко продолжали болеть за представителей исполнительной власти. Наконец Олег с Ромой с трудом понялись в стойку и тяжело дыша молча смотрели друг на друга. У Олега был пистолет, но предполагалось, что мы специально обученные люди и обязаны в единоборстве справляться почти с любым противником, поэтому применение оружия в данной обстановке никто бы не простил и уголовное дело было бы возбуждено в отношении милиционера.

Понимая это, Олег чётко ударил Рому кулаком в нос. Тот от боли рефлекторно схватился за лицо руками, и Олег тут же загнул ему правую руку за спину и положил мордой на землю. Мы находились в доминирующих позициях, победили, короче. Оказалось, что жители потревоженного квартала в ходе нашего не сильно удачного силового задержания неоднократно звонили по номеру «02» и к нам прибыла подмога с наручниками. Хулиганов застегнули и отвези в ТПМ (территориальный пункт милиции), а удовлетворённый народ разошёлся по домам. Оказалось, что наши алкаши проезжали по этому кварталу в непотребном виде, вели себя неприлично, оскорбительно приставали к гражданам, а на замечания ответили побоями. Мотоцикл закатили в участок.

Опыта оформления таких задержанных у меня ещё не было, но я только что окончил третий курс юридического факультета имея уже высшее педагогическое образование, поэтому понимал, что каждое действие будет иметь правовые последствия. Оказалось, что с такими пациентами принято: просто провести профилактическую беседу и отпустить; составить административный материал и оштрафовать своей властью или доставить в ОВД для помещения в камеру для административно задержанных до суда. Сопротивление сотрудникам милиции без нанесения им серьёзных телесных повреждений за преступление вообще не считалось.

Оказалось, что Ромка хорошо знает нашего старшего участкового в чине майора и начал активно ему на нас жаловаться, перевирая абсолютно все факты. Майор был человеком-горой осетинского происхождения и, естественно, имел в участке (так мы называли наш территориальный пункт) определённый вес. И, о чудо! Майор поверил цыгану и фактически начал обвинять нас в превышении полномочий. Я понял, что при такой диспозиции, моя служба в органах внутренних дел может закончиться очень быстро и совсем нехорошо, поэтому мы с Олегом вдвоём начали оформление задержанных за мелкое хулиганство, сопряжённое с сопротивлением сотрудникам милиции по полной программе.

Олег привёз пару свидетелей событий и я письменно их опросил, а также составил честный рапорт по факту случившегося, который майор тут же забраковал, сказав, что нас тут тогда всех пересажают. Я снова увидел в этом явную заинтересованность, но рапорт переписал в более спокойном стиле. Проинструктированный майором Роман спокойно сел в машину к Олегу, чтобы ехать в ОВД, а Длинному наручники тоже уже не понадобились, потому что его сильно сопротивлявшаяся мне правая рука с виду была целой, но пользоваться ею он от боли не мог вообще.

В дежурной части (ДЧ) нас сразу отправили вместе с ними в центральную районную больницу (ЦРБ), потому что цыган был с разбитым носом, а Длинный не владел рукой и нам нужно было получить справки, о возможности обоих пациентов по состоянию здоровья содержаться в изоляторе временного содержания (ИВС). Кроме того, в ДЧ нам подсказали, что их надо обязательно освидетельствовать на наличие в организме алкоголя, потому что вспомнили, что несколько лет назад Длинный уже сбивал фуражку с милиционера, и тот во время силового задержания сломал ему руку, за что и был осужден и уволен из органов.