Повесть о чистом небе

– Шпак, пошел. С Богом! Набирай высоту, – скомандовал Гулаев, а сам, дав команду группе разделиться на два звена для одновременной атаки с выходом из правого и левого виража, стал заходить на ударную позицию по ближайшим «лаптёжникам». Бой начался. Пулемётные очереди летели со всех сторон, пронизывая воздух свистящими яркими линиями. В шлемофонах творилось что-то невообразимое. Крики вперемешку с бранью сливались в единый рёв, заглушаемый гулом моторов и пушечными выстрелами. Разобрать хотя бы слово было невозможно. Включились инстинкты. Шпак отработал предельно чётко. Накрыл противника плотным градом пулемётного огня. Немцы потеряли боевой строй, ведомые «мессеры» в суматохе боя упустили из виду своих ведущих и стали хаотично двигаться по вертикалям. Гулаев зашёл в хвост «Юнкерсу» со свежевыкрашенными черными крестами на плоскостях и с первой очереди выбил стрелка.

– Мишка! Лусто! Добивай паскудину! – выкрикнул Николай в радиоэфир, оставляя первую цель на своего ведомого. Он накренил самолёт, отвлекаться на его преследование не было времени; во время атаки он заметил одиночного немецкого истребителя, заходящего в хвост советскому бомбардировщику. Рычаг до отказа вправо – и натужно завыл двигатель. Глубокий вираж и Як чётко вышел в хвост «мессера». Очередь. Яркая вспышка. Взрыв. Фашистская машина разлетелась на куски. На выходе из виража снова удобная позиция: «Юнкере» подставил «пузо», главное – поймать нужную долю секунды. Бить на упреждение. Очередь. Снова удача. «Юнкере» задымил. Баки были пробиты. Секунд а-другая и машина загорелась ярким багровым пламенем.

Выйдя из виража и пролетев сквозь столб черного едкого дыма, Гулаев заметил, что сзади сыплется град пуль: вражеский истребитель пристроился в хвост, спасало то, что немецкий лётчик стрелял с дальней дистанции. Между ними было не меньше двухсот метров. Николай потянул рычаг, резко вильнул в густое облако, и сбросил скорость, пропустив противника вперёд. Несколько секунд – и теперь он уже сам заходил ему в хвост. Немец попытался, маневрируя, сбросить преследователя – не тут-то было. Советский пилот не отставал. Расстояние между истребителями стремительно сокращалось. Помогало то, что, закладывая вираж, фашист аккуратничал, видимо, по неопытности слегка сбавляя скорость. Гулаев же, напротив, выжимал из двигателя Яка всё возможное. Когда до самолёта, казалось, уже можно было достать рукой, Николай нажал на гашетку. Пули в мгновение ока изрешетили фюзеляж, хвост, пробили кабину. «Мессер» качнуло, он стал терять скорость, клюнул носом и камнем понесся к земле.

Гулаев стал набирать высоту: нужен был обзор. Слегка накренив самолёт, он быстро оценил ситуацию. Немцы бросились врассыпную, им было уже не до боя, не до боевого порядка, сейчас они все как один пытались дотянуть до своего аэродрома, пытались спасти свои жизни. С высоты лейтенант заметил одиночного «Юнкерса» и, словно хищная птица, стал пикировать на него сверху. Прицелился, выпустил длинную очередь и прошил кабину пилота, стекло разлетелось, пилот был убит. Потеряв управление, пикировщик понёсся к земле. Гулаев резко потянул рычаг на себя и снова набрал высоту. Советские бомбардировщики пролетели вперёд и стали бомбить немецкую танковую колонну. Но любоваться точно пикирующими на вражескую технику авиабомбами времени не было. Николай вертел головой, выискивая силуэты советских истребителей. «Так! Один, два, три…» – Гулаев стал про себя считать Яки: сейчас больше всего ему хотелось знать цифру оставшихся в строю пилотов. Он считал. Считал самолёты своей эскадрильи. «Девять, десять, одиннадцать. Двенадцатый… где двенадцатый?.. – потом пилот впервые за последние два часа улыбнулся и сказал про себя: – Ты что, командир? Перегрелся? Ты же двенадцатый… все целы…» Он набрал полные лёгкие воздуха и медленно выдохнул. Яки неспешно разворачивались. Пролетая мимо друг друга, покачивали крыльями. На языке лётчиков это означало приветствие или благодарность. Шпак умудрился даже сделать бочку, перевернувшись через крыло в воздухе.

– Ты что, Ванька, на выговор напрашиваешься? – спросил Николай Шпака по радиосвязи.

– Никак нет, товарищ лейтенант, просто на радостях, так сказать… – в эфире послышался понурый голос Шпака. Подобная самодеятельность каралась в авиачастях дисциплинарными взысканиями.

– Получишь строгий выговор как пить дать! За нечетко выполненный элемент высшего пилотажа, – Гулаев рассмеялся в радиоэфир и сделал три бочки подряд.

В шлемофонах послышался дружный смех всей эскадрильи. Советские самолёты вновь построились рядом с возвращающимися с налёта советскими бомбардировщиками и взяли обратный курс. Внизу дымились две фашистские танковые колонны, разбомбленные советскими бомбардировщиками. Новенькая тяжелая техника превратилась в груду раскуроченного металла. Гулаеву хотелось спуститься на штурмовку и добавить гитлеровцам из своих орудий, но боевая задача требовала ни на миг не выпускать из виду сопровождаемые самолёты.

Спустя примерно четверть часа, приземлившись на аэродром, Гулаев собрал эскадрилью. Несмотря на напряженный бой, все были в приподнятом настроении: ещё бы, выполнили боевую задачу и сбили – скажи кому, не поверят – сбили пятнадцать самолётов противника.

– Ну, командир! Ну, зверь! Как дрался! – кричал Миша Лусто, он последний выбрался из кабины и подбежал к товарищам. – Думал, я на рекорд иду, когда одного завалил и за вторым «мессером» стал пристраиваться. Но за Вами, товарищ лейтенант, не угонишься. Четыре самолета за раз. Это рекорд полка.

– Главное – боевая задача выполнена, и все вернулись обратно, – спокойным голосом ответил Гулаев. – Да и не рекорд вовсе! Ванька не меньше сбил.

Гулаев обнял стоявшего рядом Шпака и взъерошил ему густые русые волосы. Тот довольно улыбнулся, слегка смутившись. Потом Николай обвёл взглядом всю эскадрилью и добавил:

– А вообще все молодцы, соколы! Я горд, что летаю с каждым из вас.

– А ну-ка, братцы! Качать командира! – Королёв и Шпак подбежали к замкомэску следом подтянулись и остальные пилоты, хватая его в объятья.

– Отставить! Я сказал, отставить! – кричал Николай, но его уже никто не слушал.

Одиннадцать лётчиков подкидывали его в воздух и ловили почти у самой земли. Кто-то кричал «Ура!», кто-то просто заливался заразительным хохотом. В итоге то ли от нервного перенапряжения, то ли от переизбытка чувств Николай тоже стал во весь голос смеяться:

– Да хватит, ребята! Полно! Ставьте уже на землю.

– Личный состав! Обеспечить командиру мягкую посадку, – нарочито командным голосом прокричал Лусто.

Гулаева аккуратно опустили на землю. Он отряхнулся, поправил взъерошенный чуб и шутливо наотмашь замахнулся на Королёва. Тот со смехом увернулся и отбежал от командира.

– Слушай мою команду, эскадрилья! Все на обед. Я с докладом к начальнику штаба. И настроение своё поубавьте. Сейчас неясно, все ли наши ребята с других эскадрилий с вылета вернулись, – в конце уже строго произнес лейтенант.

– Есть, товарищ командир, – личный состав синхронно отдал честь и уже без смеха зашагал в сторону столовой.

Замкомэскже поправил ремень, пригладил волосы и зашагал в сторону штаба.

Николай застал Верховидова возле стола телефонисток. Людмила, увидев Гулаева, не смогла сдержать улыбку. Гулаев тоже улыбнулся в ответ, тем более подполковник стоял спиной и даже не замечал его прибытия. Начальник штаба стоял слегка вытянувшись и держал в руках телефонную трубку. «Как пить дать с серьезным кем-то беседует», – подумал про себя Николай. Обычно начштаба разговаривал по телефону сидя, вальяжно опёршись локтем на стол или вовсе откинувшись на стуле. Сейчас же он стоял по стойке смирно, как говорится, вытянувшись стрункой, что для него было большой редкостью.

– Есть, товарищ генерал! Слушаюсь, товарищ генерал! – вторил он в микрофон, сам при этом не произнося ни одного предложения в ответ.

В конце концов он положил трубку, сказал «спасибо» Людмиле и стал протирать изрядно взмокший лоб платком.

– Здравия желаю, товарищ подполковник. Разрешите доложить? – звонко отрапортовал Гулаев. От резкого голоса заместителя командира эскадрильи он буквально подпрыгнул на месте. Видимо, сказался только что закончившийся разговор со старшим по званию.

– Тьфу ты! Ёшкин-кошкин! Лёгок на помине. Вольно! – выпалил начальник штаба, поправляя китель, потом осмотрел Гулаева оценивающим взглядом с ног до головы и продолжил: – Выражаю Вам благодарность, товарищ старший лейтенант. Про Ваши подвиги уже даже в руководстве корпуса слыхали. Штурмовики доложить успели. В красках твою эскадрилью описывают, чувствовали себя, говорят, как у Христа за пазухой.

– Благодарю, товарищ подполковник, только я лейтенант, – поправил его Гулаев.

Верховидов вновь осмотрел подчиненного, теперь уже хитро прищурившись. Михаил Николаевич Верховидов был самым возрастным в командовании полка, да и не в командовании тоже. Зимой ему исполнилось сорок четыре года. Коренастый и слегка полноватый, он так же имел и самое высокое звание в подразделении. Это был единственный человек, который мог совладать с командиром полка Бобровым, обладающим взрывным характером и крутым нравом. Все знали, что Бобров отличный опытный ас и может повести за собой не то что полк, наверное, и целую дивизию. Может хорошо готовить пилотов, обучать правилам воздушного боя. Не гнушается лично взлетать в воздух, устраивая импровизированные воздушные дуэли. Был случай, когда он однажды лично почти целый день вместе с девушками-парашютоукладчицами готовил и проверял правильность укладки полотна. Показывал нюансы, делился опытом.

Единственное, что давалось Боброву плохо, – это соблюдать субординацию и дисциплину Любил он, как говорится, упереться рогом и поспорить с каким-нибудь штабным полковником. Возможно, поэтому он, несмотря на колоссальный боевой опыт, всё ещё был в звании майора и не мог похвастаться россыпью наград на офицерском кителе. Этот недостаток командира с недавних пор удавалось компенсировать холодной головой и мягким характером Верховидова, помогавшим майору то дельным советом, то взвешенным, чётко выверенным решением. Отношения у двух офицеров сложились тёплые, даже дружеские. Друг от друга они ничего не скрывали и всегда делились друг с другом самыми сокровенными мыслями. Так однажды Бобров, оставшись с начальником штаба наедине, сказал: «Знаешь, Миша, есть в этом Гулаеве что-то. Вот смотрю на него, а себя вижу ещё в Испанскую кампанию. Глаза у него горят. Азарт есть. Азарт охотника. Это мало кому дано, у меня уже почти угас огонёк-то, а у него горит, ох и ярко горит. Только нрав ещё покруче достался, а с таким никакой талант не поможет. Погубит себя. Как пить дать погубит». Сейчас, смотря на Гулаева, начальник штаба не замечал никакого внешнего сходства с Бобровым. Зато азарт охотника, видимо, действительно был: до этого он не встречал пилота, сбившего за раз четыре самолёта.

Тем временем подполковник ответил:

– Замкомэск, ты меня не перебивай и запомни на будущее: я не ошибаюсь. Старший лейтенант ты. Вопрос решённый. Приказ скоро пришлют прямиком из штаба корпуса. Большое дело вы сделали: две танковые колонны остановили. Атака на том участке фронта сорвана. Молодец, старший лейтенант. Выражаю благодарность от командования корпуса и дивизии.

– Служу Советскому Союзу! Какие дальнейшие указания? – отдал честь Гулаев.

– Патрулирование вблизи аэродрома. Сегодня уже без боевых вылетов. Свободен, – произнёс начштаба. Николай подмигнул Людмиле и, выйдя из комнаты, зашагал в сторону столовой. Верховидов же уселся на стул возле телефонного аппарата.

– Это же много, четыре самолёта? За такое могут и звезду Героя дать? – робко поинтересовалась Людмила, обращаясь к начальнику штаба, как только Гулаев скрылся за дверями узла связи. Тот в ответ удивленно поднял бровь.