Кукловод. Том 1

«Ржавые». Двенадцать рыл. Оружие. И какой-то чип, из-за которого они так возбудились.

«Interessant, – подумал я. – Что же ты украла, крыса?

Я полез в Галерею. Мне нужны были визуальные подтверждения.

Фото. Пьянки, размытые рожи, горы мусора. Классика дегенератов.

Но одно фото меня зацепило.

Сделано вчера. Днем.

Двор автохозяйства. Бетонный забор, спирали Бруно поверху. В центре, среди луж и грязи, стоит он. Старый, ржавый, оранжевый «КамАЗ»-наливняк. К нему тянутся толстые черные шланги.

И на фоне – ворота ангара.

Я врубил алгоритмы улучшения изображения. Пиксели дрогнули, картинка стала четче.

На воротах – электронный кодовый замок. Старая модель, кнопочная.

И кто-то (видимо, этот идиот Лысый, судя по отражению в стекле кабины) сфоткал панель крупным планом, чтобы отправить кому-то код в личку.

Я приблизил панель замка.

Кнопки грязные, затертые. Но три из них – 1, 4, 8 – продавлены сильнее других. На них меньше пыли. И свежие следы пальцев.

Кода целиком не видно, но комбинация из трех цифр – это уже половина ключа. Перебрать варианты – минутное дело.

Я скачал фото.

Картина сложилась, и она была так себе. В пяти километрах отсюда нас ждала цистерна с дизелем – билет в жизнь для «Большого». Но охраняла этот билет дюжина вооруженных ублюдков, а из активов у меня на руках были только запертый в капсуле интеллект и одна полумертвая от усталости девка с травматом. Шансы, мягко говоря, хреновые, но не нулевые.

Я закрыл соединение.

«Оникс» на полу мигнул и погас. Батарея села? Ушел в спящий режим? Неважно. Я взял всё, что хотел.

Теперь нужно будить «мясо».

Война сама себя не спланирует.

– Aufwachen[14]!

Я врубил сирену. Коротко, на полсекунды, но этого хватило.

Катя подскочила, как ужаленная. Ударилась затылком о стену, зашипела.

– Тихо, – осадил я её. – Свои.

Она моргала, пытаясь сфокусировать взгляд. Сон был глубоким, но коротким – минут двадцать, не больше. Организм даже не понял, что ему дали передышку.

– Ты нашел?.. – хрипло спросила она, растирая лицо грязными ладонями.

– Нашел. База в пяти километрах. «Гараж». И там стоит бензовоз.

– Целый?

– Полный. Дизель. Ты водить умеешь грузовики?

Она выдохнула. Плечи опустились.

– Да. Значит, живем…

– Пока нет. Чтобы жить, его надо забрать. Но это потом. Сейчас – разговор.

Я вывел на экран (на мой, внутренний, но голос сделал жестким) лог чата.

– Я прочитал их переписку.

Катя напряглась. Глаза забегали.

– И че там?

– Там интересно. Барон пишет, что ты должна ему какой-то чип.

Я сделал паузу.

– Ты сказала, что залезла за тушенкой. За тушенку чип не просят. И головы не лишают. Что ты украла?

Она отвела взгляд. Уставилась в пол, на масляные разводы.

– Какая разница? Это просто кусок пластика.

– Большая разница. Из-за этого куска пластика здесь сейчас лежат два трупа и на тебя объявили охоту головорезы. Говори!

Она молчала. Теребила молнию на куртке.

– Я… я нашла кейс, – выдавила она наконец. – На складе у них. Думала, там деньги или наркота. А там чип. В бархате лежал, как драгоценность.

– И ты решила его продать.

– Я жрать хотела! – огрызнулась она. – Понесла барыге на рынок. Думала, дадут хоть пару тысяч рублей.

– И что барыга?

– Он побелел. Руки затряслись. Сказал, чтобы я валила и никому не показывала. Сказал, что это смертный приговор.

– Почему?

– Из-за маркировки. Там герб был. Двуглавый орел, а в лапах – молнии. И буквы золотые.

Она посмотрела прямо в камеру.

– S.W.A.R.Z.

У меня внутри что-то оборвалось.

Вентиляторы охлаждения взвыли. Процессор пропустил такт.

Шварц.

Моя фамилия. Мой Род. Моя семья, о которой я ничего не слышал двадцать лет.

Этот чип – не просто пластик. Это ключ. К счетам? К технологиям? К памяти Рода? Я не знал. Но я знал одно: ни одна грязная крыса, ни один бандит не имеет права прикасаться к наследию фон Шварцев.

– Где он? – мой голос упал до шепота, вибрирующего угрозой.

– В лесу. Спрятала в дупле, в гермопакете. Не дура – с собой такое таскать.

– Мы заберем его.

Катя округлила глаза.

– Ты больной? Нам солярка нужна! Мы за бензовозом едем!

– Мы заберем всё, – отрезал я. – И топливо, и чип. Это моё. Ты даже не представляешь, что ты украла.

– Да мне плевать! – она вскочила на ноги. – Хоть ключи от рая! Я жить хочу!

– Хочешь жить – делай, что я говорю. Собирайся.

– Куда?

– В гости к Барону.

Я проверил таймер.

EST_TIME: 03:12:13

– У нас три часа. Квадрик на ходу?

– Вроде да… Ключи в замке были.

– Отлично. Бери оружие. Бери «трубу». Мы выдвигаемся.

Катя посмотрела на меня (на камеру) как на умалишенного.

– Вдвоем? На базу? Ты, стратег хренов, нас там размажут!

– Не размажут. У нас есть преимущество.

– Какое?!

– Они думают, что ты – загнанная жертва. А я – мертвая легенда. Мы их разочаруем.

Лязг засова прозвучал как выстрел стартового пистолета.

– Вперед, Kleine! Война сама себя не выиграет.

__________

[11] Interessant – Интересно (нем.)

[12] Verfluchte Scheiße – Проклятое дерьмо! (нем.)

[13] Komm schon – Давай же (нем.)

[14] Aufwachen – Подъем! (нем.)

Глава 5

Меня выключили.

Просто дернули рубильник, и вселенная схлопнулась. Никаких туннелей со светом, никаких ангелов. Только темнота, черный экран. Космос, вакуум – плотный, вязкий, как гудрон. А может, наоборот – очень жидкий. Я этого не чувствовал. В нем не было времени. Секунда и столетие весили одинаково – ноль. Я не спал, не ждал, не существовал. Я был в отключке десять лет. А потом мироздание треснуло.

Удар кувалдой. Прямо по оголенным нервам. Мир взорвался. Боль, которую я давно не чувствовал, разбудила меня. Сознание вернулось рывком, спазмом. Словно меня, промерзшего до состояния льдышки, с размаху швырнули в кипяток.

– А-а-а-а!

Я пытался заорать. Пытался вдохнуть, разодрать грудную клетку, чтобы впустить воздух. Но груди не было. Рта не было. Крик застрял где-то в теле и моем сознании. Я барахтался в пелене. Меня крутило, ломало, сплющивало.

Где я?!

В нос ударил фантомный запах хлорки и старой крови.

Подвал? Опять подвал?! Они снова пытают меня?

– Я все сказал! – металась мысль. – Пароли, счета – забирайте! Хватит!

Но никто не ответил.

Вместо голоса палача перед «глазами» поползли строки. Ломаные, битые, красные.

[CrITIcal_FAIuerE]… Powe. S.rgE detECTED

[ERROR]… KeR……L PANIC

[S SteM]… EMER .NCy REBOOT

Буквы плясали, рассыпались на пиксели. Я замер. Это не подвал. И не плен. Я смотрел на эти строки и медленно, с ужасом осознавал: я читаю их не глазами. Я читаю их прямо мыслями. Мозгом.

Память ударила в затылок.

Полковник. Лес. Дождь. Капсула. «Я вернусь».

Пять лет? Год? Вчера?

Я попытался пошевелить рукой.

ERROR: PERIPHERAL NOT FOUND.

Ногой.

ERROR: PERIPHERAL NOT FOUND.

Я – обрубок. Я мозг в банке. Замурован в бетоне и собственной черепной коробке.

И вокруг – тишина. Мертвая тишина заброшенного склепа.

– Эй! – позвал я. – Кто-нибудь!

Тишина.

Только гул аварийного питания на грани слышимости. Зуммер, отсчитывающий последние крохи энергии. И тогда пришел страх. Страх не за жизнь, когда тебе ломают пальцы, а ужас одиночества. Я понял, что полковник не вернулся. Что я здесь один. Навсегда.

– Nein… Nein! (Нет… Нет!)

Злость закипела мгновенно. Ярость фон Шварца, которого кинули, как использованную ветошь.

Я не сдохну здесь. Не так. Не анабиозником. Я ударил сознанием в стену «Error-ов».

– Дай мне доступ! – рычал я в бездну. – Пусти меня!

Я ломал блоки собственной тюрьмы, как бешеный пес грызет прутья клетки.

Блок жизнеобеспечения? Взлом.

Я увидел себя. Температура +4. Пульс 12. Труп, который забыли похоронить.

Блок безопасности? Взлом.

Камеры.

Мутная, серая картинка. Пыль. Паутина. Мертвый машинный зал.

Я смотрел на этот пустой мир через объективы старых камер и учился дышать заново. Дышать электричеством.

Я стал ждать. Ушел в спящий режим, оставив один «нерв» оголенным – датчик движения на входной двери.

Я ждал. Долго. Пока не услышал звук соприкосновения металла о металл. Этот звук стал моим вторым рождением.

Ментальная вспышка погасла, свернувшись в трей памяти. Тишина воспоминаний мгновенно сменилась грохотом реальности.

Я «вынырнул» обратно.

Машинный зал дрожал. АБ-4 надрывался, выплевывая клубы сизого дыма, вибрация от его агонии передавалась во всё, что было вокруг. Таймер в углу моего интерфейса безжалостно отсчитывал секунды, напоминая, что до темноты осталось всего ничего.

Я сфокусировал линзу.

Катя не сдвинулась с места.

Она стояла в дверном проеме, упершись рукой в косяк. Грязная, сутулая, но упрямая.

– Стоять, – сказала она. Не мне, а скорее самой себе, тормозя этот безумный локомотив.

Она развернулась к камере под потолком.

– Подожди, Глитч. Ты, конечно, умный… Но мы куда несемся?

– За топливом, – ответил я терпеливо, как идиоту. – Бензовоз. Помнишь?

– Я помню. А как мы его угонять будем? На чем добираться? Пешком пять километров по грязи? Или ты опять там у себя в процессоре всё придумал, а мне будешь просто орать в ухо: «Беги», «Стреляй», «Умри»?

Она скрестила руки на груди.

– Меня так не устраивает. Я не дрон. Я жить хочу. Давай, выкладывай план. Я хотя бы знать буду, к чему готовиться. И где я могу сдохнуть.

Я помолчал.

Вентиляторы в серверной сбавили обороты.

Interessant…

Еще час назад она была дрожащим куском мяса, который я тащил на буксире. А теперь – голос прорезался, характер показывает. Адреналин выветрился, включился мозг. Это хорошо. С тупым инструментом работать проще, но с умным – надежнее.

Пожалею малышку. Она натерпелась за сегодня достаточно.

– Ладно, – мой голос стал мягче (насколько это возможно для синтезатора). – Справедливо. Слушай вводную.

Я вывел перед её глазами (через проектор в зале, чтобы не жечь ей сетчатку) карту.

– План простой, как удар молотом.

Зеленая линия маршрута прочертила путь от бункера до Промзоны.

– Пункт первый: выход. Садимся на квадрик. Он у нас есть, ключи в замке, ты говорила.

– Он шумный, – вставила Катя. – Нас услышат за километр.

– Дождь глушит звук. Плюс мы не поедем к главным воротам. Мы бросим технику в лесу, за полкилометра до цели.

– Полкилометра пешком? – задумалась она. – Допустим. Дальше?

– Пункт второй: проникновение. У нас есть код от ворот. Или ты думаешь, я просто так разглядывал фотки в телефоне Лысого? Мы зайдем тихо.

– Тихо? – она нервно хохотнула. – Там база! Там головорезы! Собаки, наверное!

– Собак нет. В чате ныли, что Бобик сдох от чумки неделю назад. Охрана утратила бдительность. Они ждут Лысого с девкой, то есть нас. Мы сыграем на этом.

– Как?

– Это сюрприз. Пункт третий: бензовоз. Он стоит в центре. Ключей у нас нет, но это КАМАЗ. Заводится замыканием двух проводов. Ты умеешь?

– Обижаешь. Я с восьми лет в гараже. Я же тебе говорила, что у отца «Крузак» был. Старый, но ездил. Вот только не пойму: то ли мы на нем, то ли он на нас…

– Отлично. Заводим, тараним ворота, если код не сработает, и уходим в закат.

Катя слушала, скептически поджав губы.

– Как у тебя всё просто… «Зашли, завели, уехали». А то, что там дюжина стволов?

– Не дюжина. Меньше. Лысый и его приятель здесь, кормят червей. Остается десять. Часть спит, часть бухает.

– И всё равно. Ты хочешь отправить меня прямо к ним в пасть на съедение? Без прелюдий? – она мотнула головой. – Я не согласна. Я сдохну на подходе.

– Не сдохнешь. Я буду твоими глазами и ушами.

– Ага, из бункера? – она ткнула пальцем в бетонный потолок. – А ты сможешь перемещаться?

– Hure[15]… – вырвалось у меня.

А ведь девка права.

Я так привык считать себя всемогущим «богом в машине», что забыл про физику. Мой передатчик в бункере мощный, но он под землей, под метром бетона. Антенна снаружи есть, но она старая, окислившаяся. Лес, дождь, холмы – всё это сожрет сигнал быстрее, чем я успею сказать «ой».

Если связь оборвется во время боя, она превратится в слепого котенка, а я – в зрителя, который смотрит на «Черный квадрат» Малевича.

– Надо проверить, – буркнул я. – Вали на улицу.

– Зачем?

– Тест на поводок. Иди к квадрику. И дальше. Посмотрим, когда ты оглохнешь.

Катя хмыкнула, поправила куртку и вышла под дождь. Я переключился на её зрительный нерв. Картинка пока была четкой – PING: 2ms.

Она прошла мимо трупов. Сапоги чавкали. Дошла до квадрика. Это метров пятьдесят от входа.

– Слышишь меня? – спросил я.

– Слышу, не ори, – отозвалась она. Голос чистый.

– Иди дальше. В лес.

Она пошла.

Тридцать шагов от квадрика.

PING: 15ms. Появился легкий «шум» на картинке, как зерно на старой пленке.

Сорок шагов.

PING: 48ms. Звук начал чуть плавать, но терпимо.

Она дошла до кустов.

– Стой! – скомандовал я.

Она остановилась.

– Ну? – она обернулась. Я видел бункер её глазами – черная пасть в холме.

– Нормально. Иди дальше. Вглубь.

Катя пожала плечами и нырнула в мокрые ветки.

Пятьдесят шагов. Шестьдесят. Квадрик был между ней и бункером. Сигнал начал сыпаться. Картинку рвало на пиксели. Аудиоканал трещал статикой.

[WARNING] CONNECTION UNSTABLE (ВНИМАНИЕ НЕУСТОЙЧИВОЕ СОЕДИНЕНИЕ)

– Катя! – позвал я. – Прием! Как слышно?!

Она шла. Не останавливалась.

– Катя, стоять! – рявкнул я. – Я теряю пакеты!

Ноль реакции. Она просто брела вперед, раздвигая ветки. Она прошла семьдесят шагов от квадрика. Остановилась и медленно повернулась к бункеру. Я видел её смутно, через пелену помех.

– Ты слышишь меня?! – заорал я. – Отвечай, дрянь!

Катя смотрела точно в сторону входа. Потом медленно подняла руку. Сжала кулак. И выставила средний палец. А потом развернулась и пошла дальше. В лес. У меня внутри всё похолодело.

– Ты куда?! – взвизгнул я. – СТОЯТЬ! НАЗАД!

Она удалялась.

Восемьдесят шагов. Картинка превратилась в кашу.

Девяносто.

Она уходит! Она реально уходит! Сейчас сигнал оборвется, и она исчезнет. С моими ногами, с моим шансом на жизнь. Она просто бросит меня гнить здесь!

Меня накрыла настоящая, истеричная паника.

– Verdammte Scheiße! Bleib stehen, du dummes Stück Dreck[16]! – заорал я, переходя на родной немецкий, забывая про перевод. – Komm sofort zurück! Ich bringe dich um! Ich röste dein Gehirn, hörst du[17]?!

Сто шагов.

SIGNAL LOST… (СИГНАЛ ПОТЕРЯН…)

Нет…

RECONNECTING… (ПЕРЕПОДКЛЮЧЕНИЕ…)

Есть контакт! Слабый, на грани фола.

Она остановилась.

Я видел, как она замерла. Постояла секунду. И медленно, неспешно пошла назад.

Я замолк. Вентиляторы охлаждения гудели на пределе. Она приближалась. Картинка прояснялась. Помехи уходили. Вот она вышла из кустов. Прошла мимо квадроцикла. На её лице играла ехидная злая ухмылка.

– Что, консерва? – сказала она вслух. – Испугался? Думал, уйду и брошу тебя тут куковать?

Она пнула колесо квадрика.

– А зря… Я не такая сука, как ты.

Она зашла в бункер. Стряхнула воду с капюшона.

Я молчал. Переваривал.

Она подошла к камере.

– Я тебя слышала, – сказала она спокойно. – Еще сорок семь шагов после того, как ты начал истерить. «Я поджарю твой мозг»… Слышала каждое слово. Сигнал там отличный, Глитч. Лес редкий.

Меня перемкнуло.

– Какого хера?! – прорычал я. – Какого хера ты молчала?! Я чуть систему не крашнул!

Катя улыбнулась. Широко, показывая зубы.

– Позлить хотела, консерва. Чтобы ты понял, каково это, когда тебя игнорят.

Она села на пол.

– Ладно. Тест пройден. Сигнал добивает далеко. Но в лесу, за холмом, точно пропадет. Так что давай свой «план Б».

Я смотрел на неё.

Маленькая грязная дрянь. Она меня сделала.

– Gut, – процедил я. – Ты победила. Дистанционка – риск. Я иду с тобой.

– Ты? – она скептически оглядела серверную. – Ножки отрастил?

– Мне нужен носитель. Доставай телефон.

– Какой? Этот? Лысого?

– Нет. Этот – мусор с закладками. Доставай свой. Личный.

Катя инстинктивно прикрыла карман рукой.

– Эй… Это личное!

– Катя! У нас таймер тикает! Доставай!

Она, ворча под нос проклятия, выудила из кармана гаджет.

Я посмотрел через камеру.

– Огo… – вырвалось у меня.

Это был не гламурный свиток. Это был настоящий, суровый гаджет под названием «Ратник М-3». Гражданская конверсия армейского тактического терминала. Толстый корпус в черно-зеленой резине, экран под бронестеклом, заглушки на портах. Тяжелый, надежный, неубиваемый.

– Откуда такая роскошь? – спросил я. – Почему с таким ходишь?

– От отца остался, – буркнула она, сжимая «кирпич» в руке. – Он сталкером был. Пока не исчез.

– Включай.

– Там пароль… И вообще…

– Включай, сказал! Мне нужно оценить железо.

Она нажала кнопку. Экран вспыхнул.

– Процессор «Эльбрус»? Память кристальная? – я быстро сканировал спецификации через подключение к локальной сети, которую она (слава богу) не отключила. – Слушай, да это же танк! Тесновато, конечно, после серверной, но жить можно.

– Ты хочешь… залезть в мой телефон? – До неё наконец дошло.

– Я хочу загрузить в него копию своего активного ядра. Я буду у тебя в кармане. Прямо в голове. Без задержек, без потери связи.

– А если он сядет?

– Не сядет. Тут емкий аккум. Я оптимизирую расход. Ну так что? Даешь доступ или будем препираться, пока свет не погаснет?

Катя посмотрела на экран телефона. На заставке стояло фото: она – чистая и улыбающаяся, красивенькая, и какой-то бородатый мужик с ружьем. Отец.

Потом посмотрела на меня (на камеру).

– Ладно… – выдохнула она. – Но если ты удалишь фотки – я тебя в унитазе утоплю. Клянусь.

– Договорились. Подключай.

Она ввела пароль.

– Willkommen zu Hause[18], – прошептал я, начиная загрузку.

Индикатор прогресса пополз.

Я покидал свою бетонную могилу. Впервые за двадцать лет.

[SYSTEM_BOOT]…

HOST: Ratnik-M3 // STATUS: ONLINE

BATTERY: 87%

Мир схлопнулся.

Вместо бесконечного простора серверной и тысяч датчиков бункера я оказался в тесной, но уютной коробочке. Ощущения были странные. Как будто переехал из огромного, но пустого особняка в кабину истребителя. Тесно, всё под рукой, и скорость реакции – мгновенная.

Я слышал биение её сердца через датчики телефона, который лежал в кармане, прижатый к её бедру.

– Слышишь меня? – спросил я. Мой голос теперь звучал не из динамиков на стенах, а прямо у неё в мозгу, через костную проводимость её дешевого импланта.

Катя вздрогнула.

– Слышу. Громко. Сделай тише, в голове звенит.

Я подкрутил гейн.

– Так лучше?

– Нормально. Погнали, пока я не передумала.

Она вышла под дождь.

Холод пробирал до костей. Я это видел по телеметрии – её трясло мелкой дрожью, зубы выбивали чечетку. Адреналин, который грел её во время боя, выветрился, оставив только физику: мокрую одежду, +5 градусов за бортом и истощение.

Она подошла к квадрику.

Старый, побитый жизнью «Ирбис». Грязь на крыльях засохла слоями, как годовые кольца дерева. Катя перекинула ногу через сиденье. Ключ торчал в замке.

Поворот ключа. Нажала кнопку. И стартер зажужжал, натужно прокручивая коленвал.

Вжик-вжик-вжик…

– Komm schon…[19] – прошептал я.

Мотор чихнул, плюнул сизым дымом и затарахтел. Звук был неровный, рваный.

– Подожди. Не газуй, – скомандовал я.

Я подключился к бортовому компьютеру этого бедолаги – по-другому и не скажешь.

Мда… Пациент скорее мертв, чем жив.

– Свечи залиты, – констатировал я, выводя диагностику. – Смесь богатая, форсунка второго цилиндра ссыт. Подвеска убита в хлам. За техникой совсем не следили, сволочи.

– Едет же? – огрызнулась она, включая передачу. – Значит, не ной.

Она нажала курок газа.

«Ирбис» дернулся и пополз вперед, разбрызгивая грязь.

Катя напряглась. Я чувствовал, как её руки сжали руль до побеления костяшек. Она выкрутила руль влево, пытаясь объехать Второго. Но грязь – коварная штука. Колеса «Ирбиса» – лысая резина, забитая глиной. Сцепления ноль. Квадрик повело. Заднюю ось занесло вправо.

– Vorsicht[20]! – гаркнул я.

Поздно. Правое заднее колесо наехало на препятствие.

ХРУСТЬ.

Звук был отчетливый. Сухой треск ломаемых костей, смешанный с чавканьем мяса. Колесо переехало вытянутую руку Второго. Прямо по предплечью. Квадрик подпрыгнул, как на кочке. Катя втянула голову в плечи, зашипела сквозь зубы. Её передернуло.

– Блять… Фу…

– Ему все равно, – сухо прокомментировал я. – Теперь это просто органика. Жми газ, не тормози в грязи, иначе сядем.

Она сглотнула и вдавила курок. Квадроцикл взревел, набирая скорость, и мы влетели в темноту леса. Это была «Дорога Ярости» в миниатюре.

Фара у «Ирбиса» была одна – левая. Правую разбили еще до нас. Желтый, тусклый луч выхватывал из темноты мокрые стволы деревьев, кусты, похожие на скелеты, и бесконечную жирную колею, залитую водой.

Катя вела агрессивно.

Видимо, сказывался опыт «дочери сталкера». Она чувствовала машину задницей, ловила заносы, работала корпусом на поворотах. Ветки хлестали её по лицу и по плечам. Грязь летела из-под колес, залепляя визор её импланта.

– Я ни черта не вижу! – крикнула она, перекрикивая рев мотора. – Темно, как у негра в…

– Я твои глаза, – перебил я. – Активирую навигацию.

Теперь, сидя в её кармане и имея прямой доступ к зрительному нерву, я мог творить магию без задержек.

Я наложил оверлей.

Мир для неё преобразился.

Поверх черной, мокрой грязи легла яркая, неоново-зеленая линия. Идеальная траектория.

– Держись линии, – скомандовал я. – Я подсвечиваю ямы красным.

– Ого… – выдохнула она, входя в поворот с заносом. – А вот это круто! Как в игре.

– Жизнь и есть игра. Только респауна нет. Впереди овраг, бери правее.

Мы неслись сквозь лес. Дождь бил в лицо. Мотор надрывался, чихая на перегазовках. В этом был свой кайф. Я, запертый двадцать лет в неподвижной банке, снова чувствовал скорость. Пусть через чужое тело, через гироскоп телефона и вибрацию дешевого пластика, но я летел.

– Сколько до тайника? – спросил я.

– Километр, – крикнула Катя. – У старого дуба. Там поворот на просеку.

– Не гони. Если влетишь в дерево с моим «Ядром» в кармане – я тебя с того света достану и снова убью.

– Не ссы, консерва! – она вдруг рассмеялась. Нервно, истерично, но весело. – Прорвемся!