Бессмертная партия

Молодому сыщику предстояло стать невидимым наблюдателем. Он должен был ненавязчиво проверить толпу, отмечая каждую фальшивую улыбку, каждый слишком пристальный взгляд, каждый нервный жест. В этом клубке подозрительных мог быть тот, кто лишь прячется за масками приличия и ведет темную, опасную игру, используя страхи богатого банкира. «Кто же окажется пауком, а кто мухой?— задался он вопросом, глядя на мелькающие в тумане огни фонарей. — Кто дергает за ниточки мистера «непотопляемого»?».

Вечер обещал быть невыносимо долгим, даже с учетом того, что теперь в нем появился острый, как лезвие бритвы, профессиональный интерес. Тяжело выдохнув, Джулиан ощупал карман сюртука, где лежала маленькая записная книжка с привязанным карандашиком — всё его сегодняшнее оружие в этой войне из шелка и бархата.

Особняк Фэрнсворта встретил Джулиана гулом из настоящей стены звуков: шипение шампанского, сливавшееся с приторными смешками светских львиц, гул мужских басов, обсуждающих биржу или скачки и вездесущий шелест дорогих тканей. Воздух, казался плотнее и гуще, чем на улице. Его можно было бы сравнить с забродившим бульоном, пропитанным удушливой смесью дорогих цветочных духов, едкого табачного дыма и чего—то куда более тяжелого — лицемерия, осязаемо витавшего среди гостей. Каждый вдох казался Джулиану испытанием. Мрачное настроение, принесенное с туманных улиц, сгущалось, как яд, усиливаясь с каждой минутой пребывания в этом позолоченном зверинце.

Пытаясь отвлечься, он начал механически скользил взглядом по пестрой толпе, отфильтровывая пустые лица, разыскивая одну конкретную цель — самого банкира Фэрнсворта. Предварительный осмотр не дал результата, поэтому с неохотой пришлось влиться в толпу.

Джулиан редко выходил в свет, предпочитая бегать по закоулкам Ист—Энда, и всё же личностью он был узнаваемой. Веббер частенько назначал Элмвуда вести дела представителей высшего света, приговаривая: «Well begun is half done«Well begun is half done»[1]. Как человек, воспитанный в той же среде, он умел найти нужный подход, не теряя концентрации по ходу расследования. Подобная популярность весьма на руку, особенного, когда лишен благословения и поддержки родных. Но становиться жутким минусом, когда время оказывается важнее бессмысленных светских бесед.

Успешно оградив себя от нескольких таких, Джулиан уверенно стремился к центру зала, где и предполагал продолжить поиски банкира, как путь прервала внезапная сцена. Недалеко от подиума, подобно изваянию, высеченному из самого холодного каррарского мрамора, стояла леди Элеонора Сент—Клер. Безупречная осанка, казалась неестественно прямой и необычайно величественной. На лице — бесстрастная маска, где лишь тончайшая тень под глазами выдавала усталость. Перед ней, размахивая руками с преувеличенной экспрессией, пыжился молодой аристократ, чья поза и громкий голос кричали об отчаянной попытке произвести впечатление на эту ледяную вершину.

— …и, конечно же, мой последний скакун настоящий чемпион Эпсома! Победил с отрывом в три корпуса! — Несся его голос, чуть хрипловатый от напряжения. Джулиан внутренне поморщился: «Типичный щеголь. Ставки проиграл, теперь скачками хвастается».

Графиня Монтегю не шелохнулась. Только идеально очерченная бровь, медленно поползла вверх, как вопросительный знак. Это был единственный, но убийственно красноречивый жест, демонстрирующий глубочайшее, едва прикрытое презрение и недовольство. Молодой человек явно не обратил внимание на то, как помрачнела атмосфера вокруг них. Прочие гости даже перестали шептаться. И тогда же взгляд собеседницы, лишенный всякой теплоты, подобно скальпелю, готовому к вскрытию, скользнул по невнятной фигуре. Он был методичен и неумолим: вот задержался на дорогом, слегка потертом бархатном жилете: «Этой зимой не обновлял гардероб…»,перешел к неопрятному, криво завязанному галстуку: «Завязывал второпях, или слуга плох?»,отметил легкую дрожь в руке, сжимавшей бокал.

Несмотря на общий гул, тишина вокруг них оставалась звенящей. И вот прозвучал тихий, немного нежный, хрустально чистый, в своей резкости, голос: — Мистер Пембрук, — каждый слог падал, как отточенная сталь, — а не связана ли столь стремительная смена ваших скаковых фаворитов с острой необходимостью покрыть весьма специфические долги в клубе «Уайта»? Ваш последний проигрыш мистеру Харгривзу был, судя по выражению его лица… весьма и весьма значительным. — Последнее слово она произнесла с вежливым нажимом, буквально обратив фразу в приговор.

Эффект оказался мгновенным и сокрушительным. Мистер Пембрук побледнел так, словно с него спустили всю кровь. Рот его беспомощно открылся и закрылся, как у рыбы, выброшенной на берег.

«Пойман с поличным»,— констатировал про себя Джулиан, испытывая почти профессиональное удовлетворение. В это же время молодой человек что—то бессвязно пробормотал — звук был похож на предсмертный хрип, — и поспешно ретировался, растворяясь в толпе, как призрак, развеянный утренним ветром. И тут Джулиан замер. Не просто остановился — окаменел, завороженный. В этот момент он воочию увидел «Мраморную Сирену». Красоту её столь поразительную, что в целом мире не сыскать достойного сравнения. Элеонора была подобна ядовитому цветку, к которому страшно прикоснуться. Осанку — прямую, царственную, излучающую власть, буквально запечатанную в крови. Он увидел почти бесчеловечную жестокость во взгляде хрупкой девушки. Взгляде, который считывал каждую мелкую деталь этой удушливо—лицемерной сцены из скучных лиц и дорогих нарядов. Острый ум —сверкнувший в одной единственной, идеально выверенной реплике.

Всё это — красота, властность, проницательность, интеллект — обрушилось на него волной, отозвавшись в глубине души странным, щекочущим чувством, почти физическим толчком под диафрагмой. В душе Джулиана Элмвуда, криминалиста и циника, шевельнулось редкое, почти забытое чувство — чистое, невольное восхищение. Неразрывно сплетаясь с первым, проснулось и острое чувство профессионального интереса. Эта женщина видела больше, чем кто—либо в этой комнате. Возможно, даже больше, чем сам сыщик. В её холодных глазах могла быть записана та самая «темная игра», которую он искал. Восхищение смешалось с настороженностью и жгучим любопытством. Леди Сент—Клер только что превратила светскую беседу в дуэль без пистолетов и вышла абсолютным победителем. Джулиан понял, что в его собственном расследовании появился новый, крайне опасный и невероятно интересный фактор.

Долг взывал, как колокол набата, в его профессиональной душе. С трудом оторвав взгляд от завораживающей и опасной леди, чей интеллект продолжал щекотать его мысли, Джулиан методично продолжил сканировать зал. Его взгляд, натренированный выискивать ложь и страх в самых ухоженных лицах, наконец, нашел свою цель.

Вопреки ожиданиям, Арчибальд Фэрнсворт стоял не в центре блеска, как подобало хозяину, а прижался к тяжелой портьере у окна, будто ища укрытия. Он нервно пил шампанское из бокала, который казался слишком маленьким и неуклюжим в его дрожащей руке. Глаза банкира метались по залу, как у загнанного барсука, высматривающего ловушку. Капли пота блестели на его широкой лысине, отражая свет люстр, как крошечное зеркальце паники. Дорогой смокинг сидел на нем мешковато, будто он за неделю сбросил несколько фунтов веса от постоянного стресса.

Джулиан незаметно сделал несколько пометок в своей книжке, после чего подошел к банкиру, воплощая изысканную светскую небрежность, которую так ненавидел, но довел до автоматизма: улыбка, легкий наклон головы, и вот маска сына из уважаемого семейства была надета.

— Мистер Фэрнсворт? Позвольте представиться — Джулиан Элмвуд. — Голос звучал ровно, вежливо, как отполированный мрамор. — Мой отец, сэр Генри Элмвуд, просил передать вам свои глубочайшие извинения. Непредвиденные обстоятельства… потребовали его срочного присутствия в нашем поместье в Суррее. Он был искренне огорчен, что не сможет лично поддержать столь благородное начинание. — Джулиан сделал паузу, его взгляд скользнул по переполненному залу, по сверкающим люстрам, по обильным буфетам. — Позвольте, однако, выразить свое личное восхищение размахом вашего вечера. Поистине, грандиозно. —

— Ах, да… Элмвуд… — Фэрнсворт вздрогнул всем телом, как от удара током, едва не расплескав драгоценное игристое вино. Его рука, когда Джулиан протянул свою для рукопожатия, была холодной и липкой от пота, как у лягушки. — Вечер… да, да. Благотворительность… — Он закашлялся, пытаясь взять себя в руки. — Крайне важная штука, молодой человек. Крайне. Шахты Мидлендса… наследие… промышленная мощь… — Слова звучали заученно, как мантра, лишенная всякого чувства. Его взгляд постоянно метался, будто в ожидании, что из—за колонны появится призрак.

Джулиан почувствовал волну отвращения: «Он на грани. Совсем разваливается.»Юноша наклонился чуть ближе, понизив голос до доверительного тона, но вложив в слова тонкий, как игла, намек:

— Импонирует ваша непоколебимая преданность делу. Сохранение истории очень важно, мистер Фэрнсворт, — произнес он мягко. — Особенно в такое… явно неспокойное время. Слухи, знаете ли, носятся по Сити, как осенние листья на ветру. О некоторых финансовых бурях. —

Эффект оказался мгновенным и ярким, как вспышка магния. Мистер Фэрнсворт напрягся, будто его ударили плетью по спине. Цвет лица из бледного стал серо—землистым. Он судорожно окинул зал ещё одним, полным животного ужаса, взглядом, его пальцы беспомощно сжали хрустальную ножку бокала. Затем резко наклонился к Джулиану, запах дорого одеколона, смешанный с кислым потом, ударил тому в нос. Голос банкира понизился до хриплого, прерывистого шепота, едва различимого в гуле толпы:

— Неспокойное — это… это мягко сказано, молодой человек, мягче пуха! — Он сглотнул ком в горле. — Эти стервятники… кровожадные стервятники из Сити… они только и ждут, как гиены у водопоя! Ждут момента, чтобы наброситься и разорвать всё на куски! Чуют слабину… за версту чуют! — Его дыхание стало частым, поверхностным. — А ведь достаточно… Боже, достаточно одной старой ошибки… одной глупости неопытной молодости… чтобы все рухнуло! Все! Репутация… состояние… жизнь! — Последнее слово сорвалось с губ сдавленным стоном отчаяния. Глаза Фэрнсворта выражали настоящий, первобытный ужас перед невидимой угрозой. Он залпом, почти не глотая, осушил свой бокал шампанского, как будто это была последняя капля воды в пустыне.

В этот самый момент оркестр, игравший легкие, воздушные мелодии, внезапно умолк. Гул толпы на секунду стих. Пронзительный, металлический звон разрезал тишину, как нож. Объявили начало официальной части.

— А! Мне… мне пора! — Фэрнсворт взвизгнул от неожиданности, чуть не выронив пустой бокал. Его схватили под локти расторопные секретари и почти потащили к импровизированному подиуму в центре. Лицо его было маской паники, лишь с натянутым подобием улыбки.

Джулиан мгновенно отступил в густую тень у колонны, сливаясь с бархатной драпировкой. Его разум, отбросив светскую мишуру, лихорадочно работал, как хорошо смазанный механизм следствия, дополняя записи в книжки словами банкира. Откровение звучало в ушах, как запись на фонографе: «Стервятники из Сити… старая ошибка… глупость молодости… погубить все…». Это был не просто стресс делового человека, а голос, живущего под дамокловым мечом шантажа. Человека, чьи кости уже перемалывают жернова полного отчаяния.

«Что за ошибка? Что за глупость? Кто эти стервятники — настоящие финансисты или... те, кто его шантажирует?» — Вопросы роились в голове. Фэрнсворт был не просто жертвой. Он был ходячей бомбой замедленного действия, и Джулиану нужно было найти фитиль, прежде чем взрыв разнесет не только банкира, но и часть этого блестящего, гнилого изнутри мира.

Спрятав записи, Джулиан продолжил наблюдение. Арчибальд Фэрнсворт, взяв в руки новый, только что поданный лакеем бокал, сделал маленький, нервный глоток. Будучи на глазах у всех, он начал говорить. Голос, поначалу дрожащий, набрал силу на знакомом ему поле финансовых прогнозов:

— И—инвестиции в шахты Мидлендса, господа, это не просто благотворительность! Это — вложение в будущее нашей промышленной мощи! Возрождение технологий, сохранение наследия тех, кто ковал… ковал… —

Гости вежливо внимали, кивая в такт его словам, словно заводные куклы. Джулиан скользил взглядом по лицам, выискивая микроскопические трещины: слишком затянутая улыбка здесь, нервное подрагивание века там, беглый, оценивающий взгляд, скользнувший по спине Фэрнсворта. «Кто же здесь ждет не шахт, а падения?»— пронеслось в голове сыщика.

Взгляд серо—голубых глаз на мгновение замер, наткнувшись на другой, столь же аналитический. Леди Элеонора стояла чуть поодаль, в полусвете между колонн. Она не смотрела на оратора. её глаза, острые и безжалостные методично сканировали публику, ловя те же самые тени фальши, напряжения, скрытого торжества. В её взгляде Джулиан прочел нечто схожее с профессиональным любопытством. Между ними, через шум вежливых аплодисментов, промелькнуло мгновенное, почти электрическое понимание. Он едва заметно кивнул. Она же отвела взгляд с ледяной, безупречной вежливостью, словно отстраняя случайную пылинку, но в уголке губ, казалось, дрогнула тень приятного удивления. И тут случилось.

Мистер Фэрнсворт запнулся на полуслове. Не на сложном термине, а на простом: «...ковал… величие…». Гортанный звук застрял, превратившись в хриплый, влажный бульк. Его рука, ещё секунду назад жестикулировавшая, вцепилась в горло с такой силой, что ногти впились в кожу выше крахмального воротничка. Лицо, только что покрасневшее от усилия речи, мгновенно приобрело багрово—синюшный оттенок. Глаза округлились до невероятных размеров, белки налились кровью, выражая непонимание, переходящее в животную, слепящую панику. Это был взгляд загнанного зверя, внезапно понявшего, что капкан захлопнулся.

Хрустальный фужер с недопитым шампанским выскользнул из ослабевших пальцев. Он покружился в воздухе, сверкнув в свете люстр, и разбился о дубовый паркет с оглушительным, режущим звоном, который вдруг стал единственным звуком в зале. Шипящая лужица шампанского растеклась среди осколков, абсурдно праздничная на фоне свершившейся трагедии.

«Гххх… Угхх…» — вырвалось у Фэрнсворта. Это был не крик, а предсмертный хрип, булькающий и страшный, будто его легкие наполнялись жидким свинцом. Тело банкира задергалось в коротком, судорожном спазме. Он начал оседать, неловко и тяжело, как подкошенный дуб. Колени подогнулись, спина выгнулась дугой в последней, безнадежной попытке вдохнуть. Рот судорожно ловил воздух, который уже не мог пройти через перехваченный спазмом гортанный проход. По лицу, искаженному мукой, покатились крупные капли пота, смешиваясь с багровыми пятнами удушья.

Тишина воцарилась на долю секунды — шоковая, ледяная, полная неверия. Затем её разорвал первый, пронзительный женский крик. Хаос, сдерживаемый до этого тонкой пленкой приличий, прорвался наружу с разрушительной силой. Джулиан уже не видел толпы. Его взгляд был прикован к багровеющему лицу умирающего банкира, к этим глазам, полным немого ужаса и вопроса: «За что?»

В ноздри, поверх запаха духов и шампанского, ворвался слабый, но отчетливый, горько—миндальный запах. Мысль ударила, как молния. Это не несчастный случай. Это было убийство. Прямо здесь. На его глазах.

Как по сигналу, зал превратился в кишащий муравейник паники. Гости метались, толкались, дамские крики сливались с растерянными возгласами мужчин, шелк рвался под натиском испуганных тел. Джулиан, отбросив последние остатки светской неловкости, действовал на отточенных инстинктах. Он рванулся вперед, как клинок, рассекая растерянную толпу локтями и низким, командным голосом: «Дорогу! Пропустите!»Его тело, привыкшее к тесноте переулков и давке пожаров, легко находило бреши. Но когда он, запыхавшийся, с сердцем, стучавшим как молот по наковальне, добрался до островка пустоты вокруг рухнувшего банкира, там уже была она.

Элеонора не сразу поняла, что случилось. В дрожащем свете люстр она увидела женщину — ту самую, что ещё минуту назад блистала драгоценностями у плеча Фэрнсворта. Теперь в отчаянье леди стояла на коленях на паркете, её роскошное платье расползлось некрасивыми складками, а идеальная прическа рассыпалась на мокрое от слез лицо. Она трясла мужа за плечо. Сначала тихо, бормоча что—то бессвязное, затем все сильнее, все отчаяннее.

— Арчи! Арчибальд, встань! Ради бога, встань же! — Голос её взлетел до истеричного фальцета. — Ты слышишь меня?! Арчи! — В общей панике никто не обратил внимание на возгласы несчастной. Леди Фэрнсворт схватила мужа за лицо, пытаясь повернуть к себе, но его голова безжизненно откинулась назад, рот приоткрылся в последней зловещей гримасе.

— Врача! — кричала она. — Кто—нибудь, позовите врача! Ради Христа, он не дышит! Он… он… — Слова пропадали среди визгов и топота ног. Никто не спешил броситься на помощь. — Пожалуйста! — её крик перешел в хриплый шепот. Она вцепилась в лацканы фрака, прижимаясь лицом к груди мужа, но вместо ровного биения сердца — только тишина. Мертвая, пустая тишина. — Не уходи… — Она обнимала тело, раскачиваясь вперед—назад, как безутешная мать над колыбелью. её шепот становился все тише, все бессвязнее — молитва, проклятие или просто бессмысленный звук боли.

— Арчибальд… как же это… — Фэрнсворт не отвечал. Его глаза, широко распахнутые, смотрели в расписной потолок с таким выражением, словно он увидел нечто невообразимое за секунду до того, как ушёл в объятья смерти. Губы посерели, пальцы рук неестественно скрючились, как когти пойманной птицы. Никто так и не пришел на крик леди Фэрнсворт. Банкир был мертв. Посреди своего мнимого триумфа. Посреди толпы свидетелей, ставших невольными соучастниками спектакля убийства.

«Шантажисту надоело ждать?»— пронеслось в голове Джулиана, горько и резко. — Решил разорвать петлю, перейдя от угроз к гарантированному устранению?»Его собственная тревога, как пар под утренним солнцем, испарилась, уступив место холодной, стальной решимости. Возможно, он был единственным, кто понимал всю серьезность случившегося. Его светская маска рассыпалась, как гнилая ткань, обнажив истинное лицо — лицо сыщика.

— Внимание! — Голос, тренированный перекрывать рев пламени и грохот выстрелов, прокатился по залу, как удар грома. Он взрезал гул паники, заставив на мгновение замолкнуть даже самых истеричных. — Никто не покидает особняк! — Его глаза, теперь острые и властные, метнули приказ лакеям, замершим у стен. — Изолируйте гостей: дамы — в Зеленую гостиную, джентльмены — в Бильярдную! Разговоры между залами временно запрещены?! — Авторитет, подкрепленный врожденным командным тоном и очевидной компетентностью, сработал. Началась суета перемещения — уже не паническая, а подневольная и управляемая.

Пока слуги, бледные как мел, направляли потрясенных гостей, Джулиан собирался осмотреть бездыханное тело. Однако ситуацию осложняло тяжелое состояние леди Фэрнсворт. Едва он сделал шаг к телу, едва он приблизился, как погруженная в горе, женщина, до сих пор не отпускавшая мужа, вскинула голову. Её глаза, блестевшие от слёз, полыхнули диким, почти звериным отчаянием.

— Не трогайте его! — Выкрикнула она, сильнее сжимая безжизненную руку Арчибальда. — Не смейте! Он... он просто упал в обморок, вы что, не видите?! Он очнётся, сейчас... сейчас придёт врач... —

— Леди Фэрнсворт, — Джулиан опустился перед ней на одно колено, стараясь говорить мягко и, в тоже время, твёрдо. — Мне очень жаль. Поверьте… Может мне и не понять вашего горя, но я могу помочь вашему супругу, но для этого должен его осмотреть. —

Однако женщина не слушала. Она лишь крепче прижала к себе мёртвое тело и глухо, надрывно повторяла: — Уйдите... оставьте нас... Арчи, ну встань же, прошу тебя... —

Джулиан растерянно замер. Сила — неприменима. Уговоры — бессильны. Взгляд его метнулся по залу в поисках помощи и наткнулся на фигуру, уже бесшумно приближавшуюся к ним.

Леди Элеонора подошла плавно, словно тень. На её лице не было ни капли жалости — лишь спокойное, почти клиническое понимание. Она не спросила разрешения. Просто опустилась на паркет рядом с убитой горем женщиной. Дорогое траурное платье небрежно расползлось по полу. Уверенным, сочувствующим жестом накрыла холодную, судорожно сжатую руку леди Фэрнсворт. Этот жест оказался сильнее любых слов.

Леди Фэрнсворт вздрогнула, подняла заплаканное лицо и встретила взгляд изумрудных глаз. В них не было фальшивого участия, не было лицемерного сочувствия — только ледяная, абсолютная правда.

— Я знаю, как это больно, — тихо, почти шёпотом произнесла Элеонора. Её голос звучал ровно, без единой дрожи, и в нём слышалась такая глубина, что Джулиан невольно замер. — Но сейчас не время для прощаний. Вы должны позволить ему сделать свою работу. —

Графиня чуть сжала пальцы леди Фэрнсворт, и та, всхлипнув, замерла, словно нашла в этом прикосновении якорь среди бури.

— Вы же хотите, — продолжила Элеонора, наклоняясь чуть ближе, — чтобы тот, кто это сделал, ответил? Чтобы Арчибальд не ушёл просто так? — Дыхание женщины сбилось. В глазах, что секунду назад были полны животного страха, начали обретать фокус.

— Я... я не могу... — прошептала она.

— Можете, — твёрдо ответила Элеонора. — Ради мужа. — И тогда леди Фэрнсворт медленно, невероятно тяжело, разжала пальцы, вцепившиеся в тело мужа. Глубоко выдохнула и едва заметно кивнула.

Джулиан перехватил этот кивок, как сигнал к действию. Он мягко, но быстро приступил к осмотру, стараясь не тревожить женщину лишними движениями. А Элеонора осталась рядом. Прямая, бесстрастная, она продолжала держать руку той, что в одно мгновение лишилась всего.

Молодой сыщик, вынув аккуратно сложенный носовой платок, первым делом собрал осколки бокала. После, игнорируя отвращение к мертвечине, движимый лишь профессиональной необходимостью, быстро и ловко обыскали карманы дорогого смокинга. В правом кармане брюк пальцы наткнулись на холодный металл. Ключ. Небольшой, но тяжелый, с изящной гравировкой. «Возможно сейф или запертый ящик стола…»— предположил Джулиан.

Серые глаза прищурились, обдумывая дальнейшие действия. После взглядом он выхватил старого дворецкого — лицо старика было цвета парафиновой свечи, а руки тряслись с такой силой, что серебряный поднос в его пальцах мелко позванивал, выдавая глубину шока.

— Прошу, подойдете ко мне, — Джулиан обратился за помощью, стараясь сделать голос чуть мягче. Дворецкий вздрогнул и поплелся к нему, словно во сне. — Вы уже вызвали констебля? Если нет, то поспешите. Для опроса гостей потребуется много народу — чем больше, тем лучше. Так же, прошу вас предоставить полный список гостей и персонала. — Глаза Джулиана, неумолимо, как стальные копья, впились в потухший взгляд старика, не оставляя места ни для вопросов, ни для промедления. — И пока мы ожидаем подмогу, — добавил он, понизив голос, — надеюсь, госпожа позволит осмотреть кабинет мистера Фэрнсворта? —

Хозяйка дома явно услышала вопрос мистера Элмвуда, но даже не соизволила посмотреть в его сторону. Крепче сжав руку графини, она вновь кивнула. Дворецкий подчинился и, бормоча что—то невнятное, засеменил прочь. Трясущаяся спина быстро растворилась в остатках толпы.

Пользуясь случаем, Джулиан, привычным жестом, достал из внутреннего кармана маленькую, потрепанную записную книжечку. Карандаш заскользил по странице стремительным, почти неразборчивым почерком, фиксируя первые, сырые наблюдения: позу тела, разбитый бокал, запах горького миндаля... Он и не подозревал, что пара изумрудных глаз внимательно отслеживает каждый его штрих.

Когда дворецкий вернулся, все ещё бледный, но уже чуть более собранный, он жестом пригласил сыщика пройти в кабинет. Когда они покинули зал, вдали раздались первые грубые окрики прибывающих констеблей.

Джулиана провели по длинному, оглушительно тихому коридору, в конце которого и расположился личный кабинет хозяина дома. Рабочее убранство Арчибальда Фэрнсворта встретило их гробовой тишиной и запахом денег. Комната дышала дорогой, тяжелой солидностью: массивный дубовый стол, вросший в пол, напоминал остров посреди моря из темного персидского ковра. Над резным камином мрачно нависали портреты предков в тяжелых золоченых рамах. Воздух был пропитан ароматом выдержанного коньяка, дорогих гаванских сигар и старой, добротной кожи. «Таков запах неоспоримого, но внезапно прерванного успеха?»— подумал про себя Джулиан.

Цепкий взгляд серо—голубых глаз сразу же ухватился за массивный, встроенный в стену сейф. Доверяя собственной интуиции, он попробовал вставить туда найденный ключ. Замок поддался. Дверца открылась с глухим щелчком. Внутри лежали: аккуратные, как солдаты, папки с финансовыми документами, толстая пачка банкнот, несколько золотых часов и прочие ценные безделушки. Джулиан методично перебрал содержимое, но никаких анонимных писем или угроз не обнаружил. «Где же письма шантажиста?— прошептал он сквозь зубы, чувствуя, как холодная уверенность начинает подтачиваться разочарованием. — Они могли стать ключом к поиску подозреваемых. Не исключено, что шантажист… мог обернуться в убийцу… Конечно, если Фэрнсворт не хранил их в другом месте…». Пустой сейф казался насмешкой. На всякий случай, он осмотрел книжные шкафы и ящики стола. Ничего. Пришлось возвращаться в опустевший, всё ещё пропитанный ужасом бальный зал.