Сибирские былицы

Поиски смысла существования на этом свете порою заводят в такие философские дебри, из которых и выхода уже не найти. Но бывают моменты, когда сама жизнь даёт подсказки – через, казалось бы, самые обыденные вещи. И происходит озарение, после которого человек начинает по-новому смотреть на привычный ему мир. Нечто подобное случилось со мной несколько лет назад.

Как обычно, в конце лета наша группа улетела на вертолёте в верховья горной сибирской реки, откуда потом две недели сплавлялись на катамаранах вниз по течению.

Преодолев определённый участок пути, становились лагерем на удобном берегу и два-три дня облавливали ближайшие места. Помимо рыбалки, бродили вдоль берега, собирали кедровый орех, грибы и бруснику, чтобы разнообразить свой стол.

Старшим по возрасту в нашей разношёрстной команде был тогда Серёга. Энергичный и жизнерадостный человек, он пользовался заслуженным уважением. И вот два года назад с ним случилась беда: навалилась внезапно суровая и беспощадная болезнь. Серёга боролся с ней, но она не отступала.

Перед этой поездкой в тайгу он прошёл курс химиотерапии. Прямо в коридоре поликлиники, потеряв сознание, упал и разбил себе лицо. Так и полетел на сплав – с синяками и ссадинами. А во время погрузки вещей на вертолёт ещё и извинялся за то, что теперь нам не помощник. Мы шутливо отмахивались, давая понять, что справимся и сами.

После приземления, стараясь успеть до захода солнца, все активно оборудовали лагерь: занимались дровами, костром, палатками, общим шатром-«колокольчиком», генератором и массой других важных вещей, без которых приятный и достаточно комфортный отдых в тайге может превратиться в борьбу за выживание. Серёга участвовал в этом процессе, как мог, но в основном сидел на раскладном стульчике и наблюдал за нами.

Вечером все собрались под «колокольчиком» и, как водится, отмечали начало нового двухнедельного приключения под названием сплав. Стол ломился от домашних припасов и свежеприготовленного хариуса в жареном, пареном и слегка присоленном виде. Спиртное было налито в кружку, которая шла по кругу. Желающий выпить принимал её, говорил тост во славу нашей дружбы и красоты природы, а затем, сделав глоток, передавал кружку следующему.

Сергей первым покинул общий стол, сел у костра и, подкидывая дрова в огонь, слушал наши задушевные разговоры. В какой-то момент вдруг попросил налить и ему, хотя до этого ни разу даже не пригубил из кружки.

– А можно тебе? – с беспокойством спросил я.

– Мне теперь всё можно, – спокойно ответил он.

Больше никто не задавал ему глупых вопросов. Торжественный ужин продолжался. Моего захмелевшего соседа по лавке и большого любителя хоккея потянуло на рассуждения о перспективах нашей дальнейшей жизни в преклонном возрасте.

– Ненавижу старость! – признался он. – Это противное чувство беспомощности: ты вроде бы и дотянул до овертайма, но уже безумно устал. Без всякой надежды забить самому обречённо ожидаешь в любую секунду финальную шайбу в свои ворота. Вопрос времени…

Кто-то за столом с ним безоговорочно согласился. Кто-то непонимающе хмыкнул. Кружка продолжила своё движение по кругу, хаотично меняя темы наших разговоров. Лишь далеко за полночь все разошлись спать.

Рано утром я выбрался из палатки по нужде. Лагерь и всё вокруг окутал туман. В костре догорали угольки, а у самого края воды сидел на стульчике Серёга. Он смотрел на реку и слегка проявляющиеся контуры кедров на противоположном берегу.

Но вот в далёкой выси первые лучи солнца зацепили верхушку горы, слегка подкрасив её розоватым светом. Казалось, весь мир замер в ожидании чего-то значимого и неповторимого.

Наш друг сидел в первом ряду партера и наблюдал начало грандиозного спектакля – первый акт, рождение нового дня. Действо происходило на великолепной сцене сибирской природы, пока не осквернённой присутствием горе-актёров.

Сразу вспомнился Шекспир: «Весь мир театр. В нём женщины, мужчины – все актёры». Многие так увлекаются актёрским ремеслом, что даже умирают на сцене, так и не поняв, для кого они играли. Но если все актёры, то кто же зритель? Для кого был создан этот удивительный театр?

Вот оно, прозрение! Не зря же говорят, что истина всегда где-то рядом. Впервые я увидел Великого зрителя, ради которого и существует восхитительный театр с необыкновенно красивой сценой и кулисами.

Сергей наслаждался этим миром и одновременно прощался с ним, понимая, что скоро, очень скоро он снова станет его составной частью. Будет туманом, водой, листвой или песчинкой и, возможно, вдохновит чью-нибудь душу на великую игру, достойную этих божественных подмостков. Или просто доставит наслаждение новому зрителю.

Так я стал случайным свидетелем сакральной и глубоко интимной картины прощания с этим миром. Через месяц друга не стало…

Я же всё чаще стараюсь путешествовать по нашим необъятным сибирским просторам и уже совсем другими глазами смотрю на окружающий мир. Созерцая его красоту, я ещё не определился, чего получаю больше: вдохновения или наслаждения. Но точно знаю: чувство обречённого овертайма мне не грозит.

Воробей

Наконец-то закончилась моя первая зимняя сессия, и я с чувством выполненного долга отправился на каникулы в маленькую алтайскую деревню, где на семи предгорных ветрах стоял мой отчий дом. Как же я скучал по нему, находясь в большом незнакомом городе!

Уже на подъезде к деревне через окно «пазика» смотрел и не мог насмотреться на замороженные и покрытые снегом родные места. Представлял, как, зная о моём приезде, с самого утра хлопочет у русской печи моя мама, как отец готовит к растопке баню.

Выйдя из автобуса, почти бегом поспешил к дому. У родного порога состоялась бурная встреча, потом был праздничный ужин и долгий вечер с рассказами. Меня расспрашивали об учёбе, городе, я – о своих одноклассниках, которые остались в деревне или тоже вернулись погостить на каникулы.

Утром, лёжа на пуховой перине, я проснулся от яркого солнечного света, пробившегося сквозь причудливо разрисованное морозом оконное стекло. Плотно позавтракав, отправился на встречу с лучшим школьным другом Саней, большим любителем охоты. Потому, может, он и поступил в военное училище, что обожал оружие, часто пропадал в лесу с ружьём.

В институте, записавшись в стрелковую секцию, я научился неплохо стрелять по мишеням, о чём и поспешил похвастаться другу. Саня, понятно, тут же решил проверить мои навыки в полевых условиях. Прихватив отцовские ружья, мы отправились прогуляться по окрестностям, а заодно и поохотиться. Тем более что погода этому благоприятствовала.

День выдался замечательный: неожиданно по-весеннему солнечный и не слишком холодный. Прогулка на лыжах в такое время – одно удовольствие! Душа наполняется радостью и умиротворением от общения с зимней природой. И пусть морозец щиплет нос и щёки, а солнышко ещё не греет по-настоящему, ты всё равно то и дело подставляешь лицо его лучам, щурясь от нестерпимой красоты зимнего света. А если за спиной у тебя ружьё, прогулка вообще приобретает особый смысл, главное в котором – азарт первобытного человека-добытчика. Ты теперь не просто турист-путешественник – созерцатель окружающих красот, ты охотник – самый опасный хищник, повелитель всего живого в округе!

Мы долго шагали по полям и лесу, увалам и овражкам. На ходу любовались родными местами, делились новостями и обсуждали события, случившиеся за прошедшие полгода. Всюду попадались заячьи и лисьи следы, но те, кто их оставил, упорно не желали встречаться с нами.

День подходил к концу. Приближались сумерки, и мы решили проверить последний островок густых зарослей кустарника. Саня велел мне оставаться на месте, а сам пошёл в обход, чтобы выгнать оттуда на меня хитрую ушастую живность, если она там спряталась.

Несколько минут я стоял с ружьём наизготовку, пристально вглядываясь в промежуток между кустами, где, вероятно, и должны были появиться зайцы. Шло время, но никакого движения не происходило. Солнце садилось за горизонт, отчего моя тень всё увеличивалась в размерах. Я закинул ружьё за плечо и просто ждал возвращения друга, наблюдая, как таинственно на землю ложатся сумерки.

Внезапно что-то заставило меня резко обернуться. На фоне огромного багрового солнечного диска я увидел силуэт лисицы с распушившимся в полёте хвостом. Это было настолько неожиданное и красивое зрелище, что я не успел даже подумать воспользоваться ружьём. Так и проводил восхищённым взглядом невероятный лисий прыжок, пока она не скрылась за кустами.

Вскоре появился мой расстроенный напарник. Он рассказал, что только что вспугнул лисицу, но та оказалась слишком далеко от него.

– Зато я видел её совсем рядом! – с довольной улыбкой сообщил я.

– И…?! – загорелись глазау друга.

– Уж больно хороша была, жалко стало, – искренне соврал я.

– Да ну тебя, охотничек! – разочарованно махнул рукой Саня, и мы молча зашагали домой.

На следующий день погода снова не подвела, радуя безоблачной синевой неба и лёгким бодрящим морозцем. У друга возникли какие-то дела, и я решил отправиться на охоту один.

Побродив несколько часов по глубокому снегу, я вышел на опушку леса. За всё это время мне так никто и не встретился. Зайцы по-прежнему были умнее. Ружьё оставалось висеть на плечах бесполезным грузом.

День был в самом разгаре, и хорошее настроение не покидало меня, несмотря на усталость, которая разлилась по всему телу от долгого хождения по сугробам. Лишь небольшая досада оставалась на душе – от того, что охота опять не удалась. Второй день не довелось воспользоваться ружьём. Я оставался туристом, а так хотелось почувствовать себя охотником.

Остановившись передохнуть, я вдруг услышал громкое, даже какое-то торжественное чириканье сверху. На верхушке самой высокой берёзы, стоящей на опушке леса, сидел воробей. Как и зачем он оказался здесь, вдали от человеческого жилья, было непонятно. Эти птицы мало приспособлены к жизни в лесу, в деревне им гораздо легче найти пропитание и спрятаться от мороза.

Чудак пел изо всех своих воробьиных сил, задрав голову к солнцу. Что пытался он выразить в тот момент? О чём хотел сообщить миру? Может, о том, что рад солнечному свету, благодарен даже за то малое тепло, что подарено ему сейчас, зимой? Или звал весну явиться поскорее?

До сих пор не знаю, что нашло на меня тогда, что заставило снять с плеча ружьё и взвести курок. Почти не целясь, я выстрелил. Громом средь ясного неба прозвучал мой выстрел. Иней бриллиантовым облаком осыпался с вершины берёзы. Из этого облака выпал кувыркающийся серый комочек и упал в снег.

Я подошёл к воробью. Он был ещё живой и судорожно трепыхался, окрашивая снег своей кровью. Сразу пришло осознание чудовищной нелепости моего поступка. Я поспешно поднял птицу, надеясь ещё спасти её, но дробь пробила маленькое тельце навылет. Умирая, бедняга из последних сил пытался клевать мой палец. На душе стало гадко и муторно. Слёзы навернулись на глаза, а в голове билось лишь одно: «Зачем я это сделал? Зачем?!»

После этого я никогда больше не ходил на охоту и не стрелял по живому. Свои охотничьи инстинкты иногда гашу в тире, при случае доказывая себе и окружающим, что остался мужиком и с оружием могу обращаться не хуже прочих.

Прошло уже почти полвека, а я всё помню того воробья и мысленно прошу у него прощения. Пытаюсь понять причины своего поступка и не могу найти рационального объяснения. Может, я хотел показать, насколько меткий стрелок? Так зрителей вокруг не было. Потешил самолюбие, утвердился в чувстве своего всесилия на фоне его беззащитности? Так это глупо и жестоко.

Что же мы за твари такие – люди? Даже сами себе порой не можем объяснить свои действия, а как тогда другим нас понять? Думая о случившемся тогда, утешение я придумал такое: может, это было уготовано свыше, и ценой воробьиной жизни меня отвратили от чего-то более страшного, связанного с оружием? Может быть. Всё может быть…

Необыкновенный пленэр

Эта странная и жутковатая история произошла не так давно с группой самодеятельных художников из большого сибирского города.

Творческое объединение состояло в основном из дам солидного возраста и нескольких немолодых мужчин. Руководила ими Бэлла Борисовна – энергичный и всеми уважаемый человек.

Не так давно к ним присоединилась женщина лет сорока пяти. Звали её Валерия Николаевна. Она давно была в разводе, единственная дочь проживала в другом городе. Поэтому всё свободное время женщина посвящала творчеству и делам объединения. Художники относились к ней тепло, называли её «наша Лера». Новенькая очень недурно рисовала, писала стихи и вела достаточно активный образ жизни, но порой вела себя странно. Как принято сейчас говорить, «была на своей волне». Могла неожиданно прервать беседу и удалиться, или надолго уйти в себя и сидеть рядом с полностью отсутствующим взглядом.

Несколько лет назад Бэлла Борисовна благодаря своим связям в областных властных структурах смогла организовать выезд художников на таёжный пленэр. Сборы были недолги, и в назначенный день в конце марта члены творческого объединения собрались на автовокзале. Через несколько часов пути автобус доставил группу в таёжный посёлок. Тот стоял на берегу небольшой реки в окружении гор, покрытых лесом.

«Творческий десант» из большого города радушно встретило районное начальство от культуры. Гостей разместили в пустующей школе-интернате, так как обучающиеся здесь дети разъехались на весенние каникулы.

Вечером принимающая сторона организовала праздничный ужин с непременными в таких случаях номерами местной самодеятельности. Подвыпившие гости тоже не ударили в грязь лицом и продемонстрировали свои способности в хоровом и сольном пении.

После ухода поселкового начальства к двум приехавшим художникам-мужчинам и нескольким женщинам присоединился кочегар и по совместительству сторож интерната – Митрич. Через пару часов застольного общения гости успели многое о нём узнать.

Оказалось, что Митрич в прошлом учитель истории и признанный в округе краевед. В силу возраста и усугубившейся пагубной привычки он был отстранён от учебного процесса и выгнан из дома женой. С тех пор не только работал, но и жил в интернате, где ему предоставили комнатку и сердобольно подкармливали. И Митрич оправдал оказанное ему доверие: на новом трудовом поприще не получил ни одного взыскания.

Вполне естественно разговор за столом зашёл о местных достопримечательностях. Гости обратили внимание на странное название ближайшей к посёлку горы – Чумная. Она имела плоскую вершину и весьма живописный вид. Но, вероятно, предположили приезжие художники, за столь необычным наименованием стоит какая-то мрачная тайна.

Тут Митрич, конечно же, воспользовался возможностью блеснуть своими краеведческими познаниями и начал рассказывать.

По одной из приведённых им версий, давным-давно в эти места пришёл с севера чёрный шаман. Он поставил свой чум у подножия самой высокой горы, и с его появлением неисчислимые бедствия обрушились на всё живое вокруг. Ураганы, пожары, наводнения и даже землетрясения стали привычными для некогда процветающего края.

Все беды чёрный шаман творил по ночам, а днём отсыпался в чуме, прячась от дневного света. Никакие уговоры и дары не помогли смягчить его сердце, шаман лишь громоподобно смеялся из своего жилища над ничтожными людьми. Воочию никто его не видел. Тот, кто пытался войти внутрь чума, от одного взгляда шамана падал замертво или терял рассудок.

Люди и звери начали покидать эти места. И вот после нескольких безуспешных попыток изгнать непрошенного гостя старейшины, собравшиеся на родовом святилище, обратились к великим духам тайги. Они умоляли богов избавить их от чёрной напасти, принеся в жертву своих красивейших дочерей.

Услышали людей всемогущие духи и озарили ночное небо невиданным здесь прежде северным сиянием. Следом явился на огненной колеснице белый шаман. Спряталась нечистая сила от яркого света в свой чум. А белый шаман ударил огненным молотом первый раз – и снёс вершину горы. Ударил второй раз – и на месте чума образовалась пещера, из которой ещё долго валил дым.

С тех пор жизнь постепенно вошла в привычное русло. Люди вернулись в родные края. Пещера с годами частично обрушилась, а память о чёрном шамане растворилась в потоке времени.

– Во заливает Митрич! Прямо сказочник! – с восхищением хлопнул себя по колену самый пожилой из приезжих художников Иван Васильевич. – Такую байку я сроду не слышал, а ведь всю жизнь в Сибири прожил. Во многих местах бывать приходилось.

– Сам поди напридумывал? – одобрительно заулыбались остальные.

– Я краевед, а не сказочник! Сохраняю память народную, а не придумываю! – обиделся Митрич. – Спросите у местных – не любит эту горку народ. Я, может, и пить-то начал после посещения пещеры, что у подножия горы. Нечисть водится там!

– Ну, ладно! Не обижайся! Уж больно всё эпично и необычно! – стали успокаивать его женщины. – Продолжай.

Вторая озвученная краеведом версия появления странного названия горы оказалась гораздо прозаичней. Однажды в эти края кто-то занёс чуму. Вымерло почти всё население, проживавшее в округе. Тела первых покойных хоронили у подножия этой горы в большой пещере. По незнанию участвовавшие в похоронах родственники заражались и разносили болезнь дальше… Лишь спустя много-много лет эти места заселились вновь. После крупного землетрясения вершина горы обрушилась на русло реки. Тогда же обвалилась и почти исчезла пещера с захоронением, но память о тех событиях сохранилась.

Сколько ни пытались гости узнать у Митрича, что он такого увидел в пещере, – тот каждый раз уходил от ответа. Лишь мотал головой, будто вытряхивая из неё воспоминания, и наливал себе очередную порцию спиртного. Далеко за полночь художники разбрелись по комнатам.

Утром всех разбудил яркий свет, буквально врывающийся в окна. Он заставлял постояльцев счастливо щуриться и улыбаться по-настоящему весеннему солнышку. Людей, выходящих на улицу, громко приветствовали одуревшие от тепла воробьи. Небо радовало своей бездонной синевой. Всюду весело барабанила капель. Триумфальное наступление весны сразу всем подняло настроение. Хотелось творить и радоваться жизни.

После коллективного завтрака художники шумной толпой отправились на свой первый пленэр. Выбор пал на ближайшую гору с интригующим названием Чумная.

В силу своих лет и характера Лера скоро обогнала основную группу и раньше всех достигла подножия горы. Здесь художница решила дождаться остальных и осмотрелась по сторонам. Справа за небольшим скальным образованием она увидела отверстие в горе. Оставив у тропы этюдник, подошла поближе и обнаружила вход в пещеру. Заглянула внутрь, но после яркого солнца ничего не смогла различить во мраке. Любопытство взяло верх, и она сделала несколько шагов вперёд. И испуганно остановилась, услышав, как поддетые её сапогом камешки посыпались куда-то глубоко вниз.

Лера стала пристально вглядываться в открывшуюся под ногами бездну. Вскоре оттуда послышались странные жутковатые звуки. У неё пересохло в горле. Краем глаза Лера уловила какое-то движение и ощутила на себе чей-то взгляд. Он проникал внутрь и расползался по всему телу холодными мурашками. Сердце бешено заколотилось. Всё сознание заполнил первобытный животный страх. Резко развернувшись, женщина бросилась к выходу. Споткнулась о камень, упала на четвереньки. Тотчас вскочила и, не оглядываясь, побежала прочь.

Лишь у тропы пришла в себя. В правой руке обнаружила уголёк, который случайно подхватила при падении в пещере.

Подошедшие художники не могли не заметить, как потерянно выглядит их младшая подруга. Этюдник валялся у её ног. Женщина стояла неподвижно и заворожённо рассматривала какой-то предмет на своей ладони.

– Что-то случилось? – озабоченно спросила руководитель группы.

Лера подняла голову. Бэлла Борисовна увидела её широко раскрытые и отрешённые глаза.

– Да что с тобой?! – с раздражением переспросила старшая подруга.

– Там рядом, в пещере… – забормотала женщина.

– Да что случилось? Говори уже толком! Где там? В какой ещё пещере?

Лера указала рукой в сторону небольшой скалы, заросшей мелким кустарником, и продолжила:

– Там пещера… Я видела в ней демонов!

– Что за чушь ты несёшь?! – сердито воскликнула Бэлла Борисовна. – И что у тебя в руке?

– Уголёк… В пещере подобрала. Вернее, я не помню, как он у меня в руке оказался.

– Совсем бабы с ума посходили! – возмутилась Бэлла Борисовна. И уже приказным тоном добавила: – Кончай чудить и пошли дальше! Нам ещё до вершины топать и топать.

Часть художников покачала головой, часть поджала губы, кто-то буркнул пару фраз насчёт последствий долгого бабьего одиночества. Лера молча подняла этюдник и, словно зомби, последовала за группой.

Вершина горы представляла собой достаточно большую и ровную площадку. Отсюда открывался чудесный вид на всю округу.

– Вот здесь и проведём сегодняшний пленэр! – уверенно объявила Белла Борисовна. Художники одобрительно закивали. Все расположились полукругом, собираясь сделать этюды с живописной рекой в долине. Только Лера выбрала место чуть поодаль. Установила этюдник и начала рисовать углём, подобранным в пещере.

Спустя некоторое время художники вдруг услышали с её стороны протяжный вой. Все в ужасе обернулись. Лера стояла у мольберта, не отрывая взгляда от своего листа. Её тело трясло и мотало во все стороны. По всем законам физики, женщина непременно должна была упасть, но она продолжала стоять, принимая самые невероятные позы.

Подбежавшие мужчины подхватили несчастную за руки. Подоспели на помощь и художницы. Лера была словно в бреду, тело по-прежнему сводило судорогами, и её с трудом усадили на раскладной стульчик. У кого-то нашлось лекарство, кто-то налил из термоса горячего чая. В это время Иван Васильевич первым взглянул на Лерин этюдник и весь похолодел. На бумажном листе было изображено косматое чудовище. Взгляд нарисованного монстра вызывал даже не страх, а приступ паники.

Между тем, доселе безоблачное небо с северной стороны стремительно затягивали сплошным фронтом тяжёлые чёрные тучи. Заметно похолодало. Вскоре поднялся сильный ветер, и на землю обрушилась настоящая зимняя метель.

В спешном порядке началась эвакуация с горы. Осложняло спуск ещё и то, что находящуюся в полубессознательном состоянии Леру пришлось вести сразу двоим, а их ноша перешла к другим членам группы. Уставшие и замёрзшие, с ног до головы облепленные снегом художники с трудом добрались до интерната.

Бэлла и Варя под руки завели больную в комнату, раздели. У Леры горели щёки. Её лихорадило. Померив температуру, дали ей жаропонижающее и уложили в кровать. Сделав всё, что могли в данной ситуации, женщины отправились по своим комнатам переодеться в сухое. Никто даже не подумал передохнуть после изматывающего спуска. Наоборот, взбудораженные последними событиями художники вскоре собралась в общей комнате.

Обменялись впечатлениями, поражаясь мистике произошедшего. А потом стали думать над главным вопросом: как дальше быть и что со всем этим делать?

Долгое молчание прервала Мария Николаевна. Она была самой старшей в группе, гадала на картах и когда-то увлекалась эзотерикой.

– Тут явные проявления нечистой силы, и надо для начала избавиться от этого рисунка! – заявила главный специалист по непонятному.

Бэлла Борисовна как истинный атеист и здравомыслящий человек не могла согласиться со столь примитивной трактовкой событий.

– Про нечистую силу – это уж слишком! – сказала она. – Но если сжечь этот странный и пугающий рисунок, то хуже точно не будет!

На том и порешили. Руководитель группы сама зашла к Лере в комнату. Больная спала, то и дело всхлипывая и подвывая во сне. Бэлла решительно достала из этюдника злополучный рисунок и посмотрела на него. Под тяжёлым взглядом чудовища лютый холод мгновенно сдавил её сердце. Женщина инстинктивно отвернула рисунок от себя. Сердце слегка отпустило, и она непроизвольно перекрестилась.

Подвыпивший кочегар Митрич дремал на лежанке в котельной, когда к нему нагрянула возбуждённая толпа приезжих. Он долго не мог сообразить, чего от него хотят. Потом взял в руки рисунок и протрезвел мгновенно. Открыв дверцу печи, поспешно кинул бумагу на раскалённые угли. Все замерли, видя, как лист шевелится, корчится, но никак не хочет загораться. Наконец пламя медленно охватило его. Чёрный дым тонкой струйкой потянулся из топки в помещение. Митрич быстро захлопнул дверцу.

Только после этого художники разбрелись по комнатам. Пытались дописать свои этюды, смотреть телевизор. Но ни о чём больше не говорили. Все переваривали в себе случившееся за день. А Леру так и оставили в комнате одну, никто из женщин не решился ночевать с нею вместе.

Ночью поднялся ураган невиданный силы. С некоторых зданий, в том числе и интерната, сорвало часть крыши. Повалило кучу деревьев в тайге и в самом посёлке. Весь склон горы Чумной был покрыт упавшими стволами. До утра на улице ревело и громыхало. По горизонту проносились багровые всполохи. Лишь под утро всё стихло.