Вскрыть после смерти

Илья назвал Марину и Ирину. Свой служебный телефон он помнил наизусть, но всё равно открыл контакты. Прочёл номер с экрана, пока Крылов записывал.

— Бумаги, которые относятся к этим выдачам, где хранятся?

— Карточки — у нас. Подтверждения ищут в папках обращений. Оригиналы писем и утверждённые тексты отдельно, в архивных пакетах. Я их не открывал. Служебные дела этих трёх выдач Марина убрала в свой шкаф, архивный ключ тоже у неё.

— И не надо пока. Сначала разберёмся, что уже подготовлено и что кому передали. Распоряжения вашего отца о выдаче, с его слов, не было. Его слова я у него и уточню.

Крылов перевернул второй лист. На обороте Илья оставил свою подпись и время.

— Это можно у вас оставить?

Илья взялся за край бумаги. Так он придерживал клиентскую рукопись, когда её случайно накрывали чужой папкой. На лицевой стороне стояли фамилии, которые он сам выписал из закрытых заказов. Марина просила час. Он ещё не прошёл.

— Да, — сказал он и отпустил.

Крылов придвинул к себе телефон, набрал служебный номер бюро и дождался ответа.

— Марина Павловна Белова? Антон Крылов. У меня сейчас ваш сотрудник Илья Корнеев. Нужно уточнить сведения по трём выдачам.

Илья смотрел на оставленный лист. Крылов слушал. Его ладонь всё ещё лежала на краю листа.

— И с Ириной Савельевой тоже, — сказал он. — Да, сегодня.

Глава 4. То, что уже сделали

15 октября 2026 года. Реченск

У выхода Илья остановился, чтобы написать отцу: «Скоро приеду». Не успел отправить. Его окликнул Крылов.

— Ещё одно. При вас Савельева объясняла, как разговаривала с Потаповой после двенадцати? Кто кому звонил?

Илья убрал большой палец с экрана.

— Нет. Только сказала, что говорила.

— Она сейчас по телефону уточнила: привезла Галине Викторовне пакет, ушла, а потом Галина Викторовна сама позвонила ей на мобильный. В начале первого. Этого уточнения при вас не было?

— Не было. А что за пакет?

— Говорит, возвращала бумаги из вашего бюро.

— О возврате я не знал, — сказал он.

— Хорошо. Если вспомните точную формулировку прежнего объяснения, сообщите. Сейчас я записал: способ связи при вас не называла.

Крылов вернулся к лестнице. Илья отправил отцу сообщение и вышел на улицу. На противоположной стороне дороги женщина придерживала дверь магазина ногой, пытаясь вытащить коляску. Из пакета на ручке выкатилось яблоко. Илья перешёл дорогу, поднял его и отдал. Она сказала спасибо, продолжая смотреть на переднее колесо.

Он отошёл от входа и нашёл номер Веры Серовой.

— Я из «Адресата». Илья Корнеев. Вы звонили нам во вторник насчёт рукописного оригинала отцовского письма. Я с вами разговаривал.

На другом конце стало тише; будто Вера прикрыла дверь.

— Помню.

— Я проверяю, как вам выдали письмо. Подтверждение досрочной отправки пока не нашли. Можно я задам несколько вопросов?

— Теперь?

— Да.

— У вас там три дня его ищут?

Илья стоял под водосточной трубой. Капли падали на левый рукав. Он сделал шаг в сторону.

— Во вторник я передал ваше обращение оператору. Сам заказ вёл другой редактор. Но разговаривал с вами я.

— С Корнеевым Алексеем вы в родстве?

— Это мой отец.

Он ждал вопроса, откуда фамилия в её письме, но Вера спросила другое:

— Тетрадь всё ещё у него?

Илья прижал телефон к уху.

— Какая тетрадь?

— Отцовская. Которую я отнесла. Я потому и спрашиваю, что он ваш отец.

За спиной Ильи закрылась магазинная дверь. Замок щёлкнул дважды: женщина с коляской не удержала её, и створка отскочила от доводчика.

— Вы отдали ему тетрадь по просьбе в письме?

— Там было написано, что надо отнести сразу. Я отнесла.

— Двенадцатого?

— В понедельник. Письмо привезли утром. Сказали, папа решил передать при жизни. Я спросила, так можно? Мне сказали, конечно можно, он сам распорядился. Я не думала, что должна это перепроверять.

— А потом вы с ним говорили?

— После.

Слово прозвучало отчётливо, без паузы.

— Сначала отнесли тетрадь, потом позвонили?

— Да. Она лежала у меня, в папке с его бумагами. Я всё равно выходила. До вашего отца десять минут. Он спустился во двор, я отдала и пошла дальше. А папе набрала уже от остановки.

Илья хотел спросить, почему не позвонила раньше, и вовремя удержался. Он сам сегодня позвонил отцу лишь тогда, когда нашёл его фамилию в очереди. Письмо Потаповой к этому времени уже лежало перед ним.

— Виктор Петрович подтвердил просьбу?

— Нет. Он сказал: я тебе ничего не посылал. Я ему объясняю — из бюро, в вашем пакете, с подписью. Он спрашивает, где тетрадь. Я говорю, отдала. Он сначала решил, что я шучу.

У Веры коротко зазвонил другой телефон. Она не ответила.

— Я ему прочитала. Говорю: тут ты сам пишешь, что надо. Он попросил больше никуда ничего не носить. Сказал, будет звонить вам.

— Значит, двенадцатого, после вручения и передачи тетради, он был жив. Вы с ним разговаривали сами.

— Сама. С папой. Он сидел дома, собирался по делам. Вы об этом спрашиваете?

— Да.

Она помолчала.

— Вы думаете, я ему не позвонила совсем?

— Нет.

— Просто не сразу. У меня с утра было столько всего. Я решила: сейчас отнесу и потом спокойно поговорю. Это же не чужому человеку. Они знакомы. Ваш отец меня маленькой видел.

Илья посмотрел на сообщение отцу. Под ним уже появилась отметка прочтения.

— Во вторник вы хотели получить рукопись, чтобы сравнить с доставленным текстом? — спросил он.

— Хотела увидеть, что там папиной рукой написано. Это я вам и сказала.

Он помнил, как после звонка вернулся к ожидавшему посетителю. Имя на экране перестало быть голосом почти сразу: чужой заказ, вопрос оператору, следующий человек у стола.

— Ваше обращение осталось без ответа?

— Оригинал я не получила.

— Упаковка и само письмо у вас?

— Всё у меня. Я ничего не выбросила.

— Вы разрешите приехать завтра? Посмотрим только то, что вы готовы показать. Мне нужно проверить выдачу. И понять, что именно просили передать моему отцу.

— Попросите у него.

— Попросить собираюсь. Но письмо получили вы.

Вера назвала адрес и сказала, что будет дома к десяти. Илья записал в телефон и уточнил подъезд.

— Я спрошу, — сказала Вера, — а вы опять передадите кому-нибудь?

— Я сам приеду.

Она отключилась. Илья сохранил запись встречи. Потом добавил отдельную строку: «12-го — передала тетрадь, затем говорила с отцом». Три дня назад это уже случилось. Теперь мало было найти подтверждение или остановить курьера.

* * *

Максим оказался у себя на работе. Илья позвонил ему из машины; они договорились поговорить у проходной. За стеклом будки охраны горела лампа, и в её свете мокрый асфальт казался белым. Максим вышел без куртки, в сером рабочем свитере. На запястье осталась резинка от пропуска.

— Я ненадолго, — сказал он. — У меня тут вещи, сменщик ждёт. Завтра уже не выйду.

Илья подвинулся под козырьком. Водитель такси уехал; к отцу отсюда можно было дойти пешком.

— Тётя объяснила вчера, зачем в письме просили забрать бумаги у Корнеева?

— Она сказала, не просила. Вы же слышали.

— Я хочу понять, что вы после этого сделали.

— Ничего. В этом и дело. Остался на работе. Вечером домой пошёл. Хотите, чтобы я вам и это подтвердил?

Максим протянул руку в сторону будки. Охранник поднял голову от экрана, но не вышел.

— Я не проверяю, послушались ли вы письма, — сказал Илья.

— А звучит так.

Он отвернулся к стеклянной двери и дёрнул ворот свитера. За дверью прошла женщина с сумкой; Максим придержал ей створку. Женщина остановилась, хотела что-то сказать, потом только коснулась его локтя.

Когда она отошла, Максим достал телефон.

— Это сегодняшнее. Крылову уже показал.

На экране было сообщение от «Тёти Гали» с фотографией. Клеёнка на кухонном столе, чашка у верхнего края. Раскрытый белый пакет лежал клапаном к чашке. По обе стороны от него — рукописные страницы и печатные листы. Один лист перекрывал другой; из-под уголка выглядывали дата и подпись. На пакете темнел прямоугольник архивной этикетки «Адресата».

— Она это сегодня получила? — спросил Илья.

— Возвращали. Она вчера у вас всё потребовала. Вот: «Вернули, можешь не заходить, я сама отнесу». — Максим коснулся строки под изображением. — Я не обрезал. Так прислала.

— Кому отнесёт?

— Крылову. У неё было на два часа. Сама договорилась, ещё вчера. Я собирался с работы выскочить, довезти её, но она сказала, сама дойдёт. Там близко.

Илья приблизил фотографию. В кадр попал край конверта с номером заказа; цифры совпадали с теми, которые он несколько раз сегодня переписал. Рукопись закрывала верхнюю часть печатного листа. Нижнюю было видно целиком. Он узнал поля контрольного экземпляра. Такой лист автор проверял перед хранением.

— Можно переслать мне это сообщение?

Максим посмотрел на него поверх телефона.

— А вы опять скажете, что подтверждения нет?

— Здесь видно, что ей вернули. Я хочу это сохранить.

— Крылов сохранил уже.

— Хорошо.

Илья вернул телефон, не настаивая. Максим ещё несколько секунд смотрел на фотографию. Потом открыл журнал звонков.

— Я после этого ей набрал. Без двенадцати двенадцать. Одиннадцать сорок восемь. Видите?

Илья увидел исходящий вызов. Фамилия в контакте была та же, что над фотографией.

— Что она сказала?

— Что всё получила. Что в два пойдёт, как договаривалась. Я спросил, со мной не хочет? Нет, говорит, потом расскажу. Не надо тебе с работы бегать.

— Вы точно с ней говорили?

Максим опустил телефон.

— Она ещё велела мне обед доесть. Я ей сказал, в машине сижу. Она услышала, что я жую. Вот такой у нас был разговор. Доесть обед и не бегать с работы.

В будке охраны зазвонил аппарат. Охранник придвинул к себе журнал и стал записывать номер, прижимая трубку плечом.

— А через двадцать минут звонят из вашего бюро, — продолжил Максим. — Двенадцать ноль восемь. Что она уехала и до вечера её не будет. Не знаю, почему через них. Если планы поменялись, она мне сама всегда звонила.

— Савельева сказала, что тётя попросила передать?

— Да. Уехала, до вечера не будет. Всё.

— В бюро она сейчас уточнила, — сказал Илья, — что Галина Викторовна сама позвонила ей на мобильный после двенадцати. Уже когда Савельева ушла. Мне это Крылов передал, спрашивал, называла ли она при нас способ связи.

— А в одиннадцать сорок восемь тётя никуда не собиралась.

— Она могла передумать.

Максим посмотрел на него, и Илья пожалел, что первым сказал именно это.

— Может быть, — ответил Максим. — Я ведь ей потому и набрал. Сразу после этой вашей. Потом ещё раз. А потом попросил Нину Петровну зайти. Я не следователь. Мне надо было тётю услышать.

За стеклом ему помахали. Максим поднял ладонь: сейчас.

— Вы правда к отцу идёте?

— Да.

— Не уговаривайте его ничего мне объяснять. Пусть Крылову. Я тоже ему всё рассказал.

Илья кивнул и отошёл из-под козырька. Дождь почти прекратился. Он дошёл до ворот, когда завибрировал телефон. От Максима пришло пересланное сообщение с фотографией и следом: «Это её стол. Чашка моя, я у неё всегда из неё пил».

Илья написал «Спасибо» и убрал телефон. До дома отца было три квартала. Улица шла вверх от старых складов, мимо шиномонтажа и низких домов, ещё не закрывшихся за новыми заборами. Вера успела отнести тетрадь за десять минут. И он дошёл бы за десять, да у перехода зажёгся красный.

* * *

Отец открыл сразу. На рубашке у него темнело мокрое пятно, рукав был закатан выше локтя.

— Долго ты.

— Крылов тебе звонил?

— Звонил. Про Галину спрашивал. Я всё сказал, что помню.

Илья снял ботинки. В прихожей осталось свободное место там, где прежде стояла его велосипедная рама: отец хранил её до прошлого года, всё собирался отдать знакомому. Крючок для шлема так и торчал над плинтусом.

На кухонном столе лежали детали крана. Под ними отец расстелил старое полотенце, с которого Илья в детстве обдирал жёсткие петли. Рядом стояла чашка, прикрытая блюдцем. У дальней стены, под хлебницей, — плотная серая папка.

— Есть будешь?

— Потом. Пап, Вера передала тебе тетрадь Серова.

Отец убрал с полотенца маленькую металлическую шайбу и положил в чашку.

— Передала.

— По просьбе из письма. Он ей этого письма не отправлял.

— Я теперь понимаю.

— А в понедельник?

— В понедельник она позвонила в домофон. Сказала, Виктор просил передать. Я вышел, забрал. Он давно хотел мне кое-что показать.

— Ты сам просил принести тетрадь?

— Нет. Ни её, ни его не просил.

— Она отнесла её, а потом набрала отца. Он был дома. Сказал, что никакого распоряжения не давал.

Алексей вытер руки о полотенце, выбрав сухой край. Сдвинул хлебницу и достал папку.

Тетрадь была в коричневом переплёте с чёрным корешком. От долгого хранения углы округлились, у верхнего края белел надрыв. На наклейке читалось: «Серов В. П. 2011».

— Вот, — сказал он.

Илья отодвинул чашку, освобождая место. Отец положил тетрадь на стол закрытой.

— Это рабочая. Со станции. Не дневник, — добавил он.

— Со спасательной?

— С какой же ещё. Виктор там техником был. Во время паводка записывал вызовы, кто выехал, кто вернулся. Всё подряд, по ходу дела. Там и расходы рядом могут быть, и чей-нибудь телефон.

Тетрадь до этого разговора могла оказаться любой: личной, денежной, с адресами. Теперь на обложке лежала весна, которую в их доме много лет называли просто «тогда».

— С ней ты сегодня к Галине ходил?

— Да.

— Зачем?

— Сравнить с её записями. Она в школьном пункте была, медсестрой. У неё отмечено, кого привезли, откуда, когда. Хотел посмотреть несколько мест.

Илья сел. Отец остался стоять, опираясь о край стола.

— Что за места?

— Время. Кого в какой рейс привезли. Вызовы у Виктора записаны, а люди уже у Галины. Это не всегда один и тот же час.

— Ты нашёл, что искал?

Алексей провёл пальцем по чёрному корешку.

— Не всё сошлось.

— С чем?

— С отчётом после паводка.

Илья подождал.

— Ты его писал?

— Свою часть. Там моя подпись стоит.

Из раковины донёсся редкий стук. Под носиком, который отец ещё не снял, стояла пустая консервная банка. В неё набиралась вода.

— Что не сошлось, пап?

— Порядок. Одно раньше другого записано. По тетради получается одно, по отчёту иначе.

— Ошиблись в отчёте?

Отец отвёл руку от тетради.

— Я не хочу сейчас называть это ошибкой.

— А как хочешь?

— Пока никак.

Илья смотрел на него. Он готовился к разговору о чужом письме и забранной бумаге. Отец уже стоял у раковины и поправлял банку, хотя она и так попадала под капли.

— Ты же знал, как было. Ты там работал.

— Знал.

— Тогда почему подпись поставил?

Алексей вернулся к столу.

— Я тебе сказал, что записи расходятся. Остальное сейчас не стану. Я не хочу, чтобы ты потом объяснял за меня, что я имел в виду. Спросят — отвечу сам.

— Крылову ты это сказал?

— Мы пока о сегодняшнем утре говорили. Я сказал, что сверял с Галиной старые бумаги. Что тетрадь у меня, тоже сказал.

Илья достал телефон и открыл присланную Максимом фотографию. Отец наклонился ближе, взял очки с подоконника.

— Это уже после тебя разложили?

— При мне пакета не было.

— Во сколько ты ушёл?

— Пришёл около половины одиннадцатого. Недолго сидел, минут двадцать. Перед одиннадцатью уже вышел. Я не засекал.

— В одиннадцать сорок восемь Максим с ней разговаривал. Сама сказала, что бумаги вернули и она идёт к Крылову на два часа.

Отец снял очки.

— Значит, после меня.

— Да.

Алексей положил очки рядом с тетрадью, дужкой в раскрытый сгиб папки.

— Она мне сказала, что собирается. К нему. Я ей сказал, пусть идёт.

— Чего ты от неё хотел, кроме сверки?

— Чтобы она объяснила свои отметки. Не только показала. Часть людей без фамилий записана. Она сама их тогда принимала, могла помнить.

— Она тебе объяснила?

— Кое-что. Потом сказала: всё вместе покажем. У неё свои бумаги были, не из вашего бюро. Эти она никому отдавать не собиралась.

Отец подтянул папку к себе. Илья положил ладонь на край тетради.

— Давай я заберу.

Алексей накрыл переплёт рукой.

— Нет.

Илья не потянул сильнее, но руку не убрал.

— Её по письму велели отдать тебе. Вчера Максима просили забрать у тебя бумаги. Завтра мне тоже собирались что-то вручить. Надо понять, что с чем связано.

— Для этого ты отнесёшь её туда же, откуда присылают письма без разрешения?

— Крылову.

— Крылову я сам отдам. Тебе — нет. Виктор мне её не дарил. Я её получил не так, как думал. Теперь ещё один человек под мышкой унесёт?

— Я не курьер, пап.

— Я знаю.

Они оба держали закрытую тетрадь. Илья чувствовал под пальцами тёплый, чуть шероховатый переплёт. Стоило потянуть, и отец либо отпустил бы, либо пришлось бы вырывать. Он убрал руку.

— Ты её никуда не понесёшь? И никому из бюро не отдашь?

— Не понесу. Если нужна следователю, пусть скажет мне прямо.

— Скажи ему сам, что она здесь. Не про бумаги вообще. Рабочая тетрадь Виктора Петровича Серова за две тысячи одиннадцатый год.

Отец отодвинул чашку. Встал из-за стола, принёс телефон из комнаты и нашёл недавний входящий.

— Этот номер? — спросил он.

Илья сверил последние цифры с номером Крылова.

— Этот.

Алексей набрал сообщение. Печатал одним пальцем, то и дело возвращаясь, чтобы исправить букву. Потом развернул экран к сыну: «Тетрадь Виктора Серова за 2011 год у меня дома. Сегодня брал её к Потаповой. Готов передать лично. Алексей Корнеев».

— Так?

— Да.

Отец отправил сообщение, положил телефон на стол и только после этого убрал тетрадь в папку. Илье её не дал.

Глава 5. Чужой голос в трубке

17 апреля 2011 года. Реченск

Мокрый листок прилип к тетрадной странице. Алексей отделил его за сухой угол и положил на край стола. На обороте расплылась последняя цифра в номере Седовой, но Серов уже перенёс номер к себе.

— Вот здесь, — сказал Виктор и показал карандашом. — Перепроверь.

Алексей сверил запись с телефоном. Всё верно. Рядом с фамилией стояло время первого звонка, ниже теснились слова: «одна», «нога», «с реки». Дорожку за школой Борис уже перечеркнул на стенном плане. С этим закончили. Теперь нужно было выйти к воде, а телефон всё звонил.

Ирина слушала кого-то, прижав трубку к левому уху. Правой рукой она держала на столе городской справочник, не давая ему захлопнуться. Телефонный шнур лёг поперёк второй записи.

— Это нам? — спросил Алексей.

Она покачала головой и продолжила в трубку:

— Да, в школе. К воротам подойдите, вас встретят. Я же сказала: у школы, не здесь.

На часах было десять минут шестого. В комнате разом разговаривали трое, и Алексей перестал различать, к кому относится короткое «сейчас». Борис ногой сдвинул стул в просвет между столом и шкафом. Алексей протиснулся мимо.

— По вторым есть что-нибудь? — спросил Алексей у Серова.

— Ждём связи. Они ещё людей с верхнего конца подбирают.

— Скажи им, что у нас два адреса. У Седовой подход только с воды. Если они раньше освободятся, пусть дадут знать сразу.

— Я сказал уже.

Виктор наклонился к служебному телефону у окна; по этой линии разговаривали с экипажами и штабом. Борис, стоявший за его спиной, поднял связку ключей с сиденья и повесил на крючок. Потом достал из внутреннего кармана очки и присел над планом.

Алексей ткнул пальцем во второй листок.

— По этой мастерской кто сейчас отвечает?

— Никто пока, — ответил Серов. — Мужчина, который видел дверь, там не живёт. Сказал, мимо шёл. Перезвонил ему — занят.

— Внутрь он заглядывал?

— Не заглядывал. Я написал, что дверь открывали. Больше ничего не написал.

Ирина положила трубку на аппарат. Календарь под её локтем сдвинулся, из-под него выпали два мелких чека. Она сгребла их в ящик и сразу достала телефон из кармана кофты. Он светился без звука.

— Да?

Алексей подождал, когда она закончит. Борис потянулся за линейкой, зажатой между стеной и планом.

— Тебя плохо слышно, — сказала Ирина и отошла к окну. — Ты где?

Она оказалась у самого плеча Серова. Тот прикрыл свободное ухо пальцем, пытаясь услышать свой аппарат. Ирина шагнула дальше, к двери, но там стояла сумка Бориса, и ей пришлось переступить через неё.

— Подожди. Ты утром что говорил?

Борис посмотрел на Алексея поверх очков, потом снова наклонился к плану. Он чертил на свободном клочке бумаги узкую полоску берега, старательно выводя два выступа. Серов что-то коротко ответил в свою трубку. У него наконец перестал мигать красный огонёк.

— Сколько вас осталось? — спросил он. — Ясно. А после них?

Из-за открытой двери донеслось Иринино:

— Я поняла. Не отключайся.

Алексей взял свою сумку и вынес на крыльцо. Сырой воздух сразу остудил лицо. От ограды к ним шли двое мужчин с мешком между ними. За мешок держалась женщина в вязаной шапке, в другой руке она несла красную кошачью переноску.

— Здесь оставлять? — спросил один из мужчин.

— К школе идите, там примут, — ответил Алексей.

— Нам сказали, у станции машина будет.

Он обернулся. Ирина стояла в дверях, прижав телефон к груди.

— Этих в школу, — сказала она. — Я им минуту назад объясняла.

Женщина поставила переноску на доски и попыталась вытереть нос запястьем, не выпуская мешка. Алексей подхватил мешок.

— Давайте сюда. До школы донесём.

— Там банки, — предупредила она. — Только снизу держите.

Он перехватил мешок. Стекло звякнуло о стекло. На крыльцо вышел Борис, забрал у женщины переноску и сунул ей под мышку свою свёрнутую бумагу с рисунком берега.

— Держите, пожалуйста. Сухой стороной к себе.

— Это мне куда?

— Мне потом отдадите. Сейчас дойдём.

Алексей отдал мешок второму мужчине и остался у станции. От школы их отделял двор; Галина уже открывала дверь. Борис поднял переноску повыше, чтобы показать ей, что несёт, и та махнула свободной рукой. Изнутри пронзительно мяукнули.

Ирина снова поднесла телефон к уху.

— Я здесь. Говори.

Она повернулась к окну, оставив Алексею место в дверях. На рукаве у локтя темнело мокрое пятно. Алексей вернулся к столу, ещё раз взглянул на обе записи. Возле мастерской не было ни фамилии, ни числа людей. Серов положил свою трубку и придвинул тетрадь к лампе.

— Ещё двоих забирают, потом к нам, — сказал он. — Как отчалят, сообщат.

— С пустой лодкой?

— С людьми. Отдадут здесь и будут свободны.

Алексей кивнул. До Седовой им самим идти недалеко; только бы она оставалась у окна и отвечала. Он вынул телефон и открыл последний номер. Серов показал ему на мокрый листок:

— Можно убрать?

— Под обложку положи. Там соседкин тоже был.

Виктор приподнял тетрадь. Из неё выскользнул кусок наждачной бумаги. Он стряхнул на ладонь крошки, ссыпал в урну и вложил листок обратно.