Вскрыть после смерти

— Эту не надо к Седовым приписывать, — сказал он Серову. — Это внизу, за поворотом берега.

— Я знаю, где мастерская.

— Ты знаешь. На схеме для остальных обозначь. А то опять поедут к школьной.

Ирина закрыла микрофон ладонью.

— Мужчина видел, что там дверь изнутри открывали. Сам был у соседнего дома, сейчас уехал. Кто остался — сказать не может.

— Номер его возьми, — сказал Алексей. — И пусть объяснит, откуда видел.

Она кивнула. Алексей наконец освободил рукав. Борис взял со стены небольшой ключ, потом передумал и положил обратно.

— Для фургона? — спросил Серов.

— Сначала посмотрим. Ключ спрячь, а то без нас поедут.

— А кружку мою не видал? — добавил он уже из дверей.

Серов указал на стол у окна.

— Галина взяла. Людям пить дают.

Борис открыл рот, но только втянул воздух через нос и спустился с крыльца.

Алексей догнал его возле ограды. Из-за перчаток он никак не мог застегнуть карман, и телефон приходилось держать в руке. От Седовой всё ещё не перезванивали. Он набрал ещё раз. Борис притормозил. В трубке шли длинные гудки.

На этот раз ответили.

— Ольга Седова? Алексей Корнеев, спасательная станция. Нам передали ваш адрес.

Он услышал, как женщина передвинула что-то тяжёлое рядом с телефоном. Несколько секунд она дышала прямо в трубку.

— Я не могу дверь открыть, — сказала она.

— Вода внутри?

— Пока под крыльцом. Но я одна не спущусь. Встаю — нога совсем…

— Вы сейчас где?

— В комнате. Там окно на огород.

Алексей спросил, кто может ей помочь. Она назвала соседей, потом сама сказала, что те уже уехали. Слова приходилось повторять: ветер на углу шуршал по микрофону. Борис встал с другой стороны от него, прикрыв плечом.

— Я рядом. Смотрю, откуда к вам пройти, — сказал Алексей. — Телефон оставьте возле себя. Мы ещё позвоним.

— Только не наберите и не бросьте. Я долго до него тянусь.

— Дождусь ответа.

Они прошли мимо фургона. От нагретого капота пахло мокрой пылью. На пассажирском сиденье лежал свёрнутый ватник, под лобовым стеклом прилипла записка с телефонным номером. Алексей поднялся на узкую дорожку вдоль ограды, а Борис придержал ветку, хлестнувшую ему по плечу.

Внизу, где прежде стоял дощатый киоск, неслась вода. От самого киоска осталась верхняя часть вывески, зажатая между стволом и оградой. Алексей на мгновение замедлил шаг: ещё утром он покупал там хлеб. Теперь не мог вспомнить, по какую сторону прилавка стоял продавец.

— Коль, не ходи туда!

Голос Потаповой раздался за гаражом. Алексей свернул к ней.

Галина стояла у школьного входа, куда перенесли пункт помощи. Пожилой мужчина упирался носком ботинка в нижнюю ступень, не давая ей закрыть дверь. Через руку у него было перекинуто пальто с набитым до отказа внутренним карманом.

— Я ему объясняю, — сказала Галина Алексею. — Он домой за ключами хочет.

— Да не за ключами, — сердито возразил мужчина. — Ключи вот. Мне дом закрыть надо.

Алексей подождал, пока тот вытряхнет из кармана связку. Ключи вылетели вместе с квитанциями и упали на ступень. Борис подобрал их раньше, чем бумагу потянуло под ноги.

— Где дом? — спросил Алексей.

Мужчина назвал верхнюю улицу, которую пока не залило, и поднял голову. Все трое смотрели на ключи у Бориса в руке.

— Я ненадолго. Вернусь и сяду, как она велит.

— Давайте я соседу вашему позвоню, — сказала Галина. — Вы же мне номер давали. Пусть закроет. Он там остался?

Мужчина не ответил. Борис вернул ему ключи, но тот уже убрал ногу со ступени.

— Не все разом, — попросил он. — Не разговаривайте со мной все разом.

Алексей отступил. Галина провела мужчину внутрь, не взяв его за руку. Из коридора потянуло варёной капустой и мокрой одеждой. За открытой дверью сидели люди, ещё не снявшие уличных шапок. На полу стояла детская обувь, аккуратно сложенная парами под лавкой.

— К Седовым пешком сейчас не пройти, — сказала Галина, вернувшись на крыльцо. — Отсюда мужчина пришёл, с той стороны. Сын его ещё рядом, сейчас позову.

— Сначала сами посмотрим, — ответил Алексей. — Мы к повороту идём.

— Смотрите. Только не обещайте, что через десять минут здесь будете. Мне потом все вопросы.

Она снова вошла в школу.

Борис постоял перед дверью, потом окликнул её:

— Галя, там моя кружка у тебя. Синяя, с железным ободком.

Она обернулась.

— Я не знала.

— Да ладно. Только в лодку её не отдавай. Я себе ещё чаю налью.

В дверях появился мальчик с куском хлеба. Галина наклонилась к нему, выслушала и велела подождать в коридоре.

— Заходите после, — сказала она. — Налью.

За школой дорожка обрывалась у ограды. Обычно здесь спускались на нижнюю улицу по трём бетонным ступеням. Теперь ступени были под водой; над ними покачивалась пластиковая бутылка, зацепленная за прут. До другой стороны переулка оставалось несколько метров. Небольшая белая машина стояла там, почти касаясь капотом кирпичной стены. За ней дорога к Седовым уже не различалась.

Алексей поднялся на выступ фундамента. Отсюда виден был кусок зелёной веранды между двумя голыми яблонями. На её окне темнел прямоугольник — занавеска или отражение соседней крыши. Разобрать человека он не мог.

Борис встал рядом, но выше не полез.

— Фургон не пойдёт, — сказал он.

— Вижу.

— С верхней улицы тоже? За огородами?

Алексей посмотрел туда. Часть ограды ещё стояла, но проход к ней уже пересекал широкий поток. Где дорожка выходила из воды с другой стороны, разглядеть не удавалось.

— Туда не выведем.

Он спустился с фундамента и снова нашёл номер Седовой. Рядом с ним в списке лежали обычные звонки этого утра: со станции, из дома, из магазина. Алексей на секунду прижал телефон к куртке, укрывая от ветра.

— Ольга, это опять Корнеев. Дорогу к вам посмотрели. Вода её закрыла. Будем с реки подходить.

— Так вы же здесь были, — ответила она. — Я вас видела. Тут недалеко совсем.

Алексей поднял голову. В окне веранды двигалось что-то светлое.

Он помахал ей свободной рукой.

— Вижу вас. По дороге не сможем. Ждите звонка.

Женщина не попрощалась. Он услышал, как она кладёт телефон рядом с собой, и ещё некоторое время держал трубку у уха.

Когда они вернулись на станцию, Серов стоял у ворот. Из комнаты Ирина что-то переспросила, и он ответил ей через плечо.

— Вторые? — спросил Алексей.

Серов покачал головой.

— Обещали выйти на связь, когда отчалят.

— По мастерской что?

— Ещё уточняем. Там дверь с реки не видно, кто звонил — уже на другом конце квартала.

Алексей положил перед ним мокрый календарный листок. На одной стороне стояло вчерашнее число, на другой — номер Седовой. Виктор не стал его выбрасывать; расправил ладонью и сунул под обложку тетради.

— Через переулок не пройти, — сказал Алексей. — Фургон не нужен. С реки подойдём.

Ирина, не выпуская трубки, кивнула Алексею и повторила кому-то его слова. Борис взял со стола карандаш, наклонился над планом квартала и коротко зачеркнул дорожку за школой.

Серов положил рядом с тетрадью Иринин листок с адресом мастерской. Алексей придвинул обе записи к себе.

Глава 3. Распоряжение клиента

15 октября 2026 года. Реченск

Отец ответил после второго гудка.

— Ты посмотрел? Там вроде восьмёрка.

Илья держал перед собой маршрутный лист. Он прижал пальцем строку с завтрашней датой.

— Пап, ты дома?

— Дома. Кран разобрал, теперь собрать надо. В магазине сказали, лучше старую принести.

— Послушай меня. Ты просил бюро отправить мне твоё письмо?

Отец ничего не ответил. Потом в трубке негромко стукнул металл.

— Какое письмо у тебя?

— На завтра назначена выдача. От тебя. Мне. Здесь написано: досрочно, по твоему распоряжению.

— Ничего я не распоряжался.

— Вчера сюда не звонил? Не писал?

— Нет.

Послышались шаги; голос отца вернулся громче.

— Дай мне Марину.

— Подожди. Это вообще твой заказ? Ты оставлял письмо?

— Оставлял.

Максим поднял голову. Илья отвернулся к окну.

— Я вижу твою подпись на последней странице. С чертой сверху.

— Я подписывал, когда сдавал. Что у тебя за страница, не знаю. Но отправлять я не просил.

Отец говорил медленно, отделяя каждое предложение. Так он разговаривал с незнакомыми мастерами по телефону, если те предлагали приехать и «на месте посмотреть». Обычно Илья в таких разговорах старался куда-нибудь выйти.

— Мы задержали отправку, — сказал он. — Пока ничего не уйдёт.

— И правильно. Не надо тебе это сейчас читать.

— Почему?

— Я сам с тобой поговорю.

— О чём?

— Когда придёшь. Ты же собирался вечером.

Марина подвинула к себе телефон на столе, будто отец мог перейти в него. Илья прижал свой плотнее к уху.

— Пап, сегодня умерла Галина Потапова.

— Что?

— Галина Викторовна. Её племяннику вчера тоже выдали письмо. Она ему сказала, что не разрешала. Сегодня он пришёл к нам.

Отец не отвечал. Илья посмотрел на часы над дверью. Без четверти четыре.

— Я утром у неё был, — сказал отец.

— У Галины?

— Да. С ней всё было нормально. Ну, мы поговорили. Она ведь сегодня собиралась… Кто тебе сказал?

— Племянник. Он сам ездил. О чём вы с ней говорили?

— Не по телефону, Илья. Приедешь — поговорим.

— Мне надо понять, кто отправил письма. Твоё, её. Больше ты ничего не разрешал? Ни передавать, ни забирать от твоего имени?

— Нет, Илья. Я сказал: ничего. Что ты мне всё это…

Отец оборвал себя. В трубке долго было слышно только его дыхание.

— Он сейчас у вас? Племянник?

— Да. Ему к следователю надо. Я потом перезвоню. Телефон не убирай, пожалуйста.

— Я дома буду.

Илья отключился и только тогда заметил, что всё ещё держит палец на завтрашней дате.

— Алексей говорит, что не разрешал, — сказал он.

Марина протянула руку за листом. Он отдал его, оставив пробный экземпляр на столе перед собой. Ниже отцовской подписи белело пустое поле.

— Он сам объяснит, — сказала Марина. — Я с ним поговорю.

Максим встал.

— Мне пора. То, что вы обещали, дадите?

Илья вернулся к монитору. На недописанном листе стояли номер заказа Потаповой и дата вручения. Он добавил: подтверждение досрочной выдачи на момент проверки не найдено.

Принтер захватил лист с неровным треском. Ирина придержала выдвинувшийся лоток, чтобы бумага не упала, и положила распечатку перед ним. Илья написал своё имя, должность, поставил время и подпись.

— Это я проверил в карточке. Про вчерашний разговор с тётей расскажете сами. И про сегодняшний звонок.

Максим прочёл строку о подтверждении.

— Здесь только про выдачу.

— Да.

— А что она сегодня мне сказала?

— Слышал. Я тоже это запишу. Но вы расскажите, как было у вас.

Он говорил, глядя на Максима. Ирина стояла у принтера и не вмешивалась.

— Вы к нему придёте? — спросил Максим.

Илья хотел ответить, что ему нужно сначала проверить ещё один заказ. Во рту уже сложилось привычное: мы с вами свяжемся.

— Приду.

Максим забрал распечатку и своё письмо, вложил одно в другое. Илья подвинул ему чистый конверт, но тот покачал головой. Сложенный вдвое фирменный пакет он сунул под куртку.

В приёмной Максим задержался, вызывая машину. Илья вернулся к отцовскому заказу.

Ирина уже раскрыла на планшете его карточку. Та же отметка, что у Потаповой. Рядом — её фамилия как сотрудника, подготовившего выдачу. В поле основания стоял звонок клиента.

— С какого номера? — спросил Илья.

— Отдельно сюда не внесён. Я проверяю обращения.

— И заявления нет?

— В карточке нет.

Марина наклонилась над планшетом.

— В бумагах смотрела?

— Ещё нет. Нужно поднять приёмную папку.

— Тогда поднимем.

Ирина ушла к шкафам. Илья открыл условия отцовского заказа: один адресат, его имя, посмертное вручение. Для досрочной передачи требовалось отдельное подтверждение. Он дошёл до перечня документов. Подтверждения не было.

В дверях приёмной появился Максим. Сквозь стекло за его плечом мигнула аварийная сигнализация машины.

— Я скажу, что вы придёте, — произнёс он.

— Скажите.

Максим уже взялся за ручку, но снова посмотрел на него.

— Вы отца предупредили?

— Что готовили письмо? Да.

— Я про Галину Викторовну.

— Сказал.

Больше Максим ничего не спросил. Дверь за ним закрылась, машина отъехала сразу. Часы над дверью показывали без десяти четыре.

Марина перенесла маршрутный лист к себе в кабинет. Он пошёл за ней.

У неё было открыто окно. На подоконнике стояли папки, которые она разбирала с утра; от холодного воздуха шевелилась узкая полоска бумаги, торчавшая из верхней. Марина закрыла створку, сняла пальто с кресла и повесила на спинку стула.

— Садись.

Илья остался у двери.

— У Серова тоже досрочная выдача, — сказал он. — Пакет ушёл двенадцатого. О смерти сообщили тринадцатого.

— Ты уже проверил, когда он умер?

— Нет. С дочерью надо говорить.

— Вот именно.

Марина не села сама. Она подвинула папки на подоконнике, освобождая место для маршрутного листа, и положила его поверх остальных бумаг.

— По Потаповой есть вопрос. По Алексею есть вопрос. Но у Серова могло быть совсем другое.

— Могло. Поэтому я хочу передать даты. Чтобы проверили.

— Кто?

Илья посмотрел на неё. Марина отвела глаза к двери.

— Прежде чем мы начнём сообщать полиции о клиентах, давай найдём бумаги. Час. Мне нужен час, чтобы понять, что у нас произошло. Я позвоню Алексею, Ирина поднимет обращения, я проверю выдачу Серова. Потом решим, что передавать.

— Максим уже там будет.

— Максим имеет право распоряжаться полученным письмом. Пусть показывает его кому считает нужным. Ты отвечаешь за то, что хранится у нас.

В коридоре Ирина открыла шкаф. Деревянная створка дважды ударила о соседнюю, потом стало тихо.

— Что из карточки Серова ты собираешься ему сказать? — спросила Марина.

— Номер. Кто отправитель, кто получил. Когда вручено. Какое стоит основание.

— И что у него вообще был здесь заказ. Дочь могла знать. Остальные — нет.

На столе у Марины лежала брошюра бюро, раскрытая на фотографии его же кабинета. Илья стоял на снимке спиной к окну, склонившись над пустым листом. Фотограф попросил убрать настоящие бумаги и несколько раз поменять положение ручки. Под снимком напечатали: «Чужое последнее слово остаётся чужим».

— Я не понесу текст Серова, — сказал Илья.

— Ты думаешь, что тайна начинается только со строчки «дорогая Вера»?

— Мой отец получил бы такое же письмо завтра, — сказал он.

— И он жив. Мы с ним поговорим.

— Сейчас он жив.

Марина положила обе ладони на спинку стула.

— Не надо, Илья. Ты ещё не установил, что здесь есть такой порядок.

Он отвёл взгляд. Отец мог вечером отчитать его за напрасный испуг. От этой возможности Илья не отказался бы ни за что.

— Я передам и то, чего не знаю, — сказал он.

— Они прочтут твою фамилию и увидят, зачем ты пришёл.

Марина отпустила стул, пододвинула к нему брошюру и закрыла её.

— Ты защищаешь отца. Я понимаю. Только не делай вид, будто это вся наша проверка.

— Я скажу, как это объяснила Ирина. И что Максим ответил, — произнёс он. — От себя я не добавлю, что Галина к тому времени уже умерла. Мы этого не знаем.

Марина некоторое время смотрела на него, затем убрала брошюру в ящик.

— Я не согласовала передачу архивных сведений. Имей в виду.

Он кивнул.

— Имя моё там будет.

Вернувшись к себе, Илья открыл три карточки. Печатать целые страницы он не стал: там были адреса, телефоны родственников, примечания о том, как представиться при вручении. Для Крылова он выписал имена отправителей, номера заказов, сроки и основания. Рядом с каждой строкой отметил источник. Под Серовым добавил: точная дата смерти и состояние автора в момент вручения не проверены.

Ирина принесла две папки. В одной лежали обращения за прошлую неделю, в другой — за текущую. Она положила их на свободный край стола.

— По Алексею Сергеевичу бумаги пока не нашла, — сказала она. — В выдачах стоит моя отметка. Это я провела.

Илья убрал ладонь с клавиатуры.

— Ты с ним сама говорила?

— Сейчас не могу подтвердить. Я проверю, откуда это пришло.

Её взгляд задержался на листе с тремя фамилиями. Она подтянула к себе папки, освобождая для него место.

— Не меняй прежние отметки, — сказал Илья. — Отправку мы задержали, это отдельно. Пусть останется, что там было до этого.

— Я и не собиралась.

Марина вышла из кабинета.

— Ирина, даже если найдёшь подтверждения, без меня ничего не выдавай. Служебные дела этих трёх выдач пока будут у меня. Идём, заберу.

Она дождалась Ирину у архивной двери. Когда они вернулись, Марина несла три закрытые папки. Илья видел из-за стола, как она убрала их в шкаф своего кабинета и заперла.

— И архивный ключ мне, — сказала она Ирине. — Пока со всеми этими заказами работаем вместе.

Ирина сняла ключ со связки и положила перед ней.

Он подписал лист, убрал его в чистую папку, а пробный отцовский экземпляр оставил на столе. Взять его оказалось бы проще. Крылов увидел бы подпись, вместо пересказа получил бы письмо. Но Илья сам ещё не прочёл его целиком; выносить отцовские страницы, пока хватало номера заказа и слов отца, что он такого не просил, он не стал.

Илья убрал пробный экземпляр в ящик, запер его и положил ключ в карман. Ирина смотрела, как он надевает куртку.

— Ты к отцу?

— Сначала к Крылову.

Она придержала ему дверь. Он вышел на крыльцо и на несколько секунд остановился под навесом. После тёплой приёмной было холодно; машин у края дороги не осталось. Он достал телефон и вызвал такси.

* * *

В половине пятого Илья сидел у двери кабинета Крылова. Рядом на скамье осталось влажное пятно от куртки Максима. Тот вышел несколько минут назад и задержался, увидев Илью в коридоре.

— Письмо оставили? — спросил Илья.

Максим показал пустые руки.

— Сам отдал. Там и про меня есть. Не только про бумажки.

Илья хотел спросить, как прошёл разговор, но Максим уже отступил к лестнице.

— Он вас позовёт. Сказал, подождать.

Теперь в коридоре остался только человек у дальнего окна. Он стоял спиной к Илье и по телефону договаривался, чтобы кто-нибудь забрал ребёнка из школы. Дважды сказал, что не знает, сколько ещё пробудет.

Илья держал папку на коленях. На верхнем листе первым стоял заказ Потаповой, ниже Серова, затем отцовский. Он перевернул листы чистым оборотом вверх.

Дверь открылась.

— Корнеев? Заходите.

Крылов остался стоять у стола. На свободном стуле лежала куртка; он убрал её и указал Илье на место. Белый пакет «Адресата» стоял сбоку от монитора, уже без письма. Края кармашка отстали окончательно.

— Максим сказал, у вас возникли вопросы к выдаче, — начал Крылов. — Что можете подтвердить сами?

Илья положил папку на стол.

— В карточке заказ Потаповой проведён как досрочный, по распоряжению клиента. Письмо вручено вчера в девять семнадцать. Подтверждение распоряжения мы не нашли. Его вчерашний разговор с тётей я знаю от него.

Крылов придвинул лист к себе.

— Здесь ваше время проверки?

— Да. Когда я посмотрел запись.

— Хорошо.

Он не стал переспрашивать Максима через Илью. Обвёл номер заказа и указал ручкой на следующую строку.

— Серов?

— Другой клиент. Тоже досрочная выдача. Двенадцатого октября. Тринадцатого дочь просила передать рукописный оригинал. Я разговаривал с ней, потом передал обращение коллеге. О смерти узнал к вечеру. Когда он умер на самом деле и что знала дочь, я ещё не проверял.

— Вы с ней после этого связывались?

— Нет.

Крылов записал фамилию Веры. Илья смотрел на движение ручки: из аккуратной напечатанной карточки имя перешло на лист, которого в бюро никогда не будет. Он мог попросить ещё минуту, объяснить про частные заказы. Крылов уже читал дальше.

— А это ваш отец?

— Да. На завтра приготовили выдачу мне. Он жив. Я разговаривал с ним из бюро, примерно в три сорок пять. Говорит, не разрешал.

— Он знает, что письмо было у вас в руках?

— Знает. Сам заказ подтвердил. Говорит, когда сдавал, подписывал. Но выдать письмо досрочно не просил.

— Вы получили письмо как адресат или нашли его при проверке?

— При проверке очереди. Я редактор. Это разные вещи: пакет ещё не был вручен.

Крылов поднял на него глаза.

— Понимаю. Сейчас он где?

— Дома.

Крылов записал номер со слов Ильи и попросил полное имя. Илья назвал. Вчера у него бы не возникло причины произнести здесь «Алексей Сергеевич».

— Вы проверяли, кто проводил эти выдачи?

— Оператор. Ирина Савельева. По отцовскому заказу она сама сказала, что отметка её. В карточке тоже она. Подготовка вообще у неё, так что одна фамилия там ещё ничего не объясняет.

— Мне нужны её действия, — сказал Крылов. — Что именно известно о каждом заказе.

— Пока только записи. И что заявление отца и подтверждение Потаповой не нашли. В бюро ещё смотрят бумаги.

Крылов положил рядом два листа.

— Про сегодняшний звонок Савельевой вы слышали от Потапова в её присутствии?

— Да. Она признала, что звонила ему. Сказала, что после двенадцати разговаривала с Галиной Викторовной, а потом передала Максиму: та уехала, до вечера её не будет. Он ответил, что тётю нашли дома.

— Чьё время «после двенадцати»?

— Савельевой. Она так сказала. Минута мне неизвестна.

— А звонок, которым объясняют досрочную выдачу Потаповой?

— Там другой. Раньше. Она сказала о вечернем звонке перед подготовкой. Теперь ищет, откуда он поступил. Это не сегодняшний разговор.

Крылов коротко кивнул и дописал строку. Илья отодвинул папку, чтобы ему было удобнее.

— Я не утверждаю, что она не говорила с Галиной, — сказал он. — Она могла ещё не уехать. Могла передумать. Но…

— Сам разговор проверим. Что ещё?

Илья посмотрел на свой лист. Отец там стоял третьим, после двух людей, о смерти которых уже сообщили. У его имени не было ни времени разговора с Галиной, ни адреса её квартиры. Он принёс только историю письма.

— Отец сегодня был у Потаповой, — сказал он. — Утром. Он мне сам сейчас сказал.

Крылов положил ручку.

— В какое время?

— Я не спросил. Сказал — утром. Я ему сообщил о смерти, и он ответил, что был у неё. Они разговаривали. О чём, не объяснил.

— Он предложил к нему приехать?

— Я сам собирался вечером. Это ещё с утра. Он спросил про кран, там прокладку поменять надо.

Илья замолчал. Про кран можно было не добавлять. На столе лежали сведения о двух умерших людях, а он принёс сюда кусок отцовской кухни с открытым шкафчиком и полотенцем под трубой.

— Я с ним свяжусь, — сказал Крылов.

— Сейчас?

— Сегодня. Он не говорил, что собирается уходить?

— Сказал, будет дома. Я попросил телефон держать рядом.

Крылов снова взял ручку.

— По вашим записям нужно будет проверить источники. Кто сейчас в бюро?