Вскрыть после смерти

— А если я что-нибудь пропущу?

— Спрошу. Если не захотите отвечать, скажете.

Она посмотрела на него, как будто это была ещё одна услуга, за которую потом выставят счёт. Перевернула верхнюю страницу.

— «Вера, не откладывай: мою рабочую тетрадь за две тысячи одиннадцатый год, которая хранится у тебя с остальными бумагами, передай Алексею Сергеевичу Корнееву. Он знает, что с ней делать».

Илья дописал последнее предложение.

— Всё?

— Про тетрадь — всё.

— Рядом есть ещё поручения? Кому-то позвонить, что-то забрать?

— Нет.

Вера придерживала следующий лист ладонью. Илья видел на нём только нижний край подписи. Тёмная черта на коротком участке бледнела, потом снова темнела. Так выглядела подпись, напечатанная с изображения. Он видел сотни таких читательских экземпляров, делал их сам.

— Виктор Петрович обычно называл тетрадь рабочей?

— А какой её называть?

— Дневником, журналом. У вещей бывают домашние названия.

— Чёрной. У него она была чёрная. Переплёт коричневый, а корешок чёрный. Мы с ним про цвет спорили. Я говорила, что выгорела.

Она посмотрела на собственную руку, которой прикрывала страницу, и убрала её.

— Это что-нибудь значит?

— Пока не знаю. В письме человек может назвать вещь точнее, чем в разговоре. Тем более если текст помогали готовить.

Илья вычеркнул слово, которое начал на полях. Вера заметила движение ручки.

— Что вы зачеркнули?

— Хотел отметить как необычное. Это ещё не необычное.

— Вы себе так и пишете?

— Приходится.

Дрель наконец замолчала. В наступившей тишине было слышно, как в телефоне Веры раз за разом срабатывает короткая вибрация. Он лежал на диване, под подушкой. Она не потянулась к нему.

— Почему тетрадь была у вас? — спросил Илья.

— Его бумаги у меня. Часть. Он всё складывал в одну коробку, потом привозил: посмотри, вдруг тебе что-нибудь нужно. Там фотографии, мои школьные табели, станционные какие-то листки. Я сортировала по папкам, он забирал, когда нужно было. Тетрадь он давно не спрашивал. А тут попросил. По крайней мере я так прочла.

Она выровняла листы о край стола, хотя они уже лежали ровно.

— И я увидела его подпись. Это точно его подпись.

— Само письмо он у нас оставлял. Вам. Это я проверил.

— Тогда что вы хотите найти?

Он мог сказать «расхождение» и остаться внутри своей работы. Вера ждала другого ответа.

— Хочу понять, были ли в согласованном им тексте именно эти слова. Они могли появиться позже.

Она медленно подвинула к нему вторую страницу. Теперь подпись была видна целиком.

— Вместе с подписью?

— Подпись можно напечатать с утверждённого экземпляра. Она у нас для этого и хранится: чтобы в читательском письме оставалась авторская подпись. Добавьте после этого хоть целую строку — подпись-то останется.

Вера смотрела на лист.

— Папа тоже не понял. Я ему говорю: ты сам подписал. Он спрашивает, когда? Я говорю: не знаю. Мы друг друга совсем не слышали. Он думал, я взяла и сама решила отдать.

— Вы потом объяснили?

— Прочла ему. Как вам сейчас. Он велел никуда больше ничего не носить.

Она замолчала.

— А я ему сказала, что он опять всё свалил на меня. Сначала передай, потом зачем передала. Что я не могу знать, о чём они там между собой договаривались.

Из-под подушки продолжало гудеть. Вера вытащила телефон, выключила звук, положила экраном вниз.

— Вы ведь не будете это записывать?

Илья закрыл блокнот.

— Зачем?

— Не знаю. У вас всё записано. Когда принесли, когда отдала. Папа был жив после передачи. А вот это куда у вас пойдёт?

— Никуда.

Вера посмотрела на закрытую обложку. Илья убрал ручку в карман. Он не знал, сможет ли потом не вспомнить её слова, если Крылов спросит о разговоре. Пообещал слишком быстро.

— Я не стану сам включать это в сведения о выдаче, — сказал он. — Про ваш спор. Но если следователь спросит, о чём вы говорили, вам придётся отвечать самой. Я за него ничего обещать не могу.

— А за себя можете?

— Что мне достаточно факта: просьбу он отрицал. Личный разговор я пересказывать не собираюсь.

Она откинулась на спинку стула. Некоторое время оба смотрели на пакет между ними.

Потом Вера взяла письмо и придвинула верхнюю страницу к краю стола.

— Здесь про меня. Я не хочу, чтобы это у вас там читали все подряд. Даже если найдёте, кто вставил тетрадь.

— Сейчас ещё не установлено, что вставили.

— Папа сказал, что не писал. Для меня установлено.

Она протянула лист.

— Вот до этой строки можете. Дальше не надо.

Илья прочёл обращение и два коротких абзаца. В первом Виктор Петрович просил не сердиться на него за письмо из бюро. Во втором было:

«Ты говорила, что я никогда не спрашиваю, как у тебя дела, а только проверяю, всё ли сделано. Я спрашивал, когда уже знал ответ и мог быть прав. Прости меня за это».

Следом начиналось поручение о тетради. Илья остановился на границе, которую показала Вера.

— Он такого мне не говорил, — сказала она. — Никогда. Про то, чтобы быть правым.

Илья вернул страницу. Одно слово в обычном заказе, чужая неловкая фраза, исправленная редактором, иногда занимали у него больше времени, чем целый текст. Здесь человек мог подписать красивое признание и не произнести его дочери. А она успела ответить только на поручение под ним.

— Текст можно сфотографировать? Только этот абзац о тетради. И подпись отдельно.

Вера собрала письмо обратно.

— Не сейчас. Я хочу сначала оригинал увидеть.

Он кивнул. Отказ получился настолько обычным, что ему стало стыдно за приготовленные доводы. Это он спешил. С какой стати торопить Веру?

— Что нужно, чтобы мне его отдали? — спросила Вера.

— Получателем подлинника указаны вы. Я утром перепроверил. Пакет вашего отца в архиве, доступ сейчас у Марины. Я договорюсь с ней и Крыловым, чтобы вы посмотрели оригинал. Там ещё контрольный текст, который Виктор Петрович утверждал. Его тоже нужно будет сверить.

— Опять оператору передадите?

— С Мариной и Крыловым договорюсь сам. Сегодня сообщу, когда можно посмотреть. Вы уже со вторника ждёте.

Вера спрятала письмо в папку, лежавшую под столом. Пакет остался у Ильи.

* * *

Она принесла с кухни стакан воды, выпила стоя, потом налила ещё один ему. Илья не просил, но взял. На стекле осталась полоса от её большого пальца.

— Папа вам не один раз звонил, — сказала Вера.

— Двенадцатого?

— И раньше. Там ещё было. Он просил распечатать, я не сразу сделала. Потом он уже сам хотел забрать всё от вас.

Она достала с дивана телефон и села рядом с Ильёй. Он отодвинул свой стул, оставив ей место у стола.

Вера открыла переписку с отцом. Несколько последних сообщений были пропущенными вызовами; над ними — фотография расписания автобусов. Она провела по экрану выше и открыла вложение.

— Это он мне в воскресенье прислал. Сказал, сохрани, завтра распечатаешь. У него принтер полосами печатает. Я ему давно говорила новый купить.

На экране было письмо в бюро от одиннадцатого октября. Илья попросил увеличить верхнюю часть. В поле получателя стояло название «Адресата», в обращении — «Ирина».

Виктор Петрович требовал подготовить к возврату архивный пакет целиком: рукопись и согласованный контрольный текст. Дальше шло предложение, которое Илья прочитал дважды:

«Уведомление об отказе от участия в музейной выставке я не подписывал и передавать его Д. Седовой не просил. Дайте письменный ответ, на каком основании это сделано».

Ни слова о тетради Корнееву. Одиннадцатого её ещё никто никуда не носил.

— Отказ от выставки? — спросил он.

— О паводке. В музее готовят. Он сначала хотел, потом начал с вашими спорить.

— Он вам говорил, что сам отказался?

— Я у него не спрашивала. Он прислал напечатать. Я думала, вы там сами знаете, о чём речь.

Илья посмотрел на дату ещё раз. Воскресенье, одиннадцатое. За день до выдачи. Письменное требование появилось раньше разговора с Верой о подписи и исполненном поручении.

— Есть ответ?

Она вернулась к переписке. Следующий пересланный файл пришёл в понедельник после полудня. Вера объяснила, что отец прислал и его: положить к первому, когда распечатает.

«Виктор Петрович, досрочная передача выполнена по Вашему распоряжению. Подлинник сохранён в архиве. Остальные вопросы обсудим при встрече завтра, тринадцатого октября, на станции. Время подтверждаю».

Подпись: Ирина Савельева.

Вспомнилось отцовское: «Она тогда на вызовах сидела».

Илья придвинул к себе стакан и не стал пить. Когда в бюро искали заявление о досрочной выдаче, такой ответ уже четвёртый день находился у дочери клиента. Там, куда никакой оператор не мог зайти и незаметно заменить строку.

— Время встречи в предыдущем сообщении есть? — спросил он.

Вера полистала файл.

— Здесь не видно. Это он переслал отдельно.

— Значит, пока только дата.

— Вы же знаете, что его на станции нашли.

— Мне сообщили только о смерти.

Вера потянула стакан к себе и остановила у края стола.

— На станции. Сказали, упал. Подробностей пока не объяснили. Он туда по делам ходил, у них там старые вещи оставались. А теперь я читаю: встреча.

— Судя по письму, встретиться они должны были на станции. Кто пришёл и когда, нужно проверять.

— Вы у неё спросите?

— Я передам Крылову. И сам спрошу про ответ.

Она вернула телефон к себе. Илья не успел попросить сохранить оба сообщения.

— Я ничего стирать не буду, — сказала Вера. — Я не стираю его переписку.

— Их нужно передать Крылову. В том виде, как пришли к вам. Он проверит дальше.

Вера держала телефон обеими руками.

— Папа пришёл за своим письмом?

— По этому ответу — собирался обсуждать несколько вопросов. Что было на станции, отсюда не видно.

— И ему сказали, что он сам всё попросил.

Илья кивнул.

— А потом то же самое сказали мне. Во вторник. Когда я рукопись просила.

— И вам не дали ответа.

— Ответ дали. Сказали, проверяют.

Она положила телефон на стол перед ним. Илья не взял его.

— Я позвоню Крылову, скажу, что нашлось. А вы решите, когда и как передать. Он сам свяжется с вами.

— Вы скажете только про эти два?

— Про два сообщения. И про абзац, где просили отнести тетрадь. Его текст вы мне прочли.

Вера подвинула папку ещё дальше от Ильи. Он ждал.

— Вы можете ему это сказать. Я подтвержу. Но всё письмо я пока никому не отдам. У него часть жизни там. Пусть объяснят, зачем нужно целиком.

Илья открыл блокнот.

— Можно записать, что именно вы разрешили?

Она прочла через стол каждую строку, которую он написал. На словах «письмо Серова» остановила:

— Абзац письма. Исправьте.

Он исправил.

* * *

Вера вышла с ним, заперла дверь и дважды потянула ручку. На площадке лежали белые крошки штукатурки. Дверь соседей была приоткрыта; за ней кто-то разрезал ножом длинную полосу обоев.

— Спасибо, что подождали, — сказала Вера в щель.

Мужчина, стоявший на коленях у стены, обернулся.

— Да что вы. Мы сегодня с той стороны будем. Тут уже всё.

Она кивнула и пошла вниз, держась за перила поверх рукава. Илья спустился следом.

У подъезда Вера остановилась.

— До вашего отца вместе пройдём? Не к нему. До двора.

— Можно.

Она шла быстро; ему приходилось обходить лужи по внешнему краю тротуара. Через дорогу открывали овощной киоск. Продавец сбрасывал с ящиков мокрый брезент; у закрытого окошка стояла женщина с сетчатой сумкой, терпеливо ждала, хотя до открытия оставалось ещё четверть часа.