Рукопись, написанная плотью. Черновик ада

И тогда я увидел её. Тень. Она стояла в отдалении, у поворота, и не двигалась. Слишком высокая для человека, слишком тонкая для зверя. Она смотрела на нас — если можно смотреть без глаз.

— Не подходи, — сказал голем.

Но тень не приближалась. Она просто стояла и смотрела. А потом медленно отступила в темноту и исчезла, как будто её и не было.

— Кто это? — спросил я.

Голем долго молчал.

— Тот, кто ждёт, — ответил он наконец.

Мы стояли ещё немного, но тишина не нарушалась. Тень не вернулась. И всё же ощущение, что за нами наблюдают, осталось. Оно вросло в воздух, как запах, от которого не избавиться.

Я не знал тогда, что у этой тени есть имя. И что она уже выбрала нас.

ЧАСТЬ II. ВИТОК. ГЛАВА 5. ПРАВИЛА ИГРЫ

Коридор не заканчивался. Он вился, как кишка, и вёл всё глубже, в темноту, которая не рассеивалась, сколько бы мы ни шли. Ноги уже не слушались, дыхание сбивалось, а в голове стоял тот самый гул, от которого невозможно отгородиться. Голем шагал впереди, и его силуэт то появлялся, то исчезал в багровом полумраке, как будто он был частью этой тьмы.

Я смотрел на его спину и думал о том, что за существо идёт впереди. Он родился из моего гнева, но был ли он мной? Или гнев, вырвавшись наружу, стал кем-то отдельным? Вопрос крутился в голове, как заевшая пластинка, и в конце концов я не выдержал.

— Ты помнишь, как появился? — спросил я.

Голем не обернулся. Только шаг его чуть замедлился.

— Помню, — ответил он.

— И что ты чувствовал?

— Сначала ничего. Потом тебя. Твой голос. Твои слова.

— А сейчас?

Он помолчал.

— Сейчас я чувствую это место. Оно тёплое. Оно зовёт.

— Куда зовёт?

— Вниз. Туда, где бьётся сердце.

Мне стало не по себе. Сердце Утробы мы уже видели. Оно было огромным, пульсирующим, и от одного воспоминания о нём начинало тошнить. А голем говорил о нём так, будто это был дом, из которого он вышел и куда его тянет вернуться.

— Ты хочешь туда? — спросил я.

— Не хочу. Но слышу.

— И что?

— Иду.

Я не стал больше спрашивать. В его словах было что-то, от чего становилось тревожно. Он был создан из плоти Утробы, и Утроба помнила его. Может, поэтому она нас не трогала? Может, голем был для неё своим? Тогда мне повезло. Или наоборот.

Коридор то расширялся, то сужался, и вскоре идти стало совсем тяжело. Ноги будто налились свинцом, дыхание перехватывало, а перед глазами плыли круги. Я понял, что ещё немного — и упаду. А падать здесь нельзя.

— Стой, — сказал я.

Голем обернулся. Его тёмные провалы вместо глаз смотрели на меня не мигая.

— Надо отдохнуть, — сказал я.

— Здесь опасно.

— Везде опасно.

Он помолчал, потом кивнул и указал в сторону. Только теперь я заметил в стене небольшое углубление, похожее на нишу. Оно было затянуто молодой плотью, которая ещё не успела затвердеть, и от неё шло тепло. Я подошёл ближе, присел, заглянул внутрь. Там было сухо. Не скажу, что уютно, но по крайней мере не сочилось влагой, как всё остальное.

— Сюда, — сказал я и полез внутрь.

Голем остался снаружи. Он не мог втиснуться в такую узкую щель, да и не хотел. Стоял рядом, привалившись спиной к стене, и смотрел в темноту коридора. Его дыхание было ровным, но я видел, как напряжены его плечи. Он был готов к тому, что в любой момент из мрака выйдет кто-то.