Древо Миров братьев Камковых. Том 1. Пробуждение

Вот взять тех же горных великанов. Про них рассказывали много сказок, мрачных и тёмных. Ещё рассказывали про двергов, живущих в горах, где-то далеко на севере. В сказаниях описывали их как людей невысокого роста. Отличительными чертами их, были кряжистые, могучие фигуры. Зачастую ширина плеч у них, не уступала росту. Почти все они, кроме самых молодых, носили бороды, которые заплетали каждый на свой манер. Вроде бы, по этим косичкам, можно многое было узнать о том или ином представителе этого странного народа. Также про них ходили слухи, что были они умелые мастера, строители и кузнецы, что жили они долго, по меркам людей, и что характер они имели нелюдимый, сварливый и вспыльчивый.

Ещё в древних сказках говорилось об Альтерах, живших некогда в лесах Карна. Те, наоборот, бород не имели, а были все как на подбор роста высокого, даже женщины и фигуры имели утончённо-изящные. Сведущи же они были в целительстве и работе с живой природой и растениями. О них в сказаниях упоминаний было гораздо меньше, чем обо всех других существах некогда, а может быть, и сейчас населявших Карн. Возможно, причиной тому была их скрытность, а возможно что-то другое.

Ещё Арья помнила, что мать ей читала про иноземцев с востока. Были они людьми, но Королям Карна никогда не присягали на верность. Жили они уединённо и обособленно в своих нескончаемо огромных восточных пустошах, за что в народе получили название Варваров. Особенностью их быта была – большая любовь к лошадям. Поговаривали, что Варвары ценили их жизни выше человеческой. Они вели кочевой образ жизни и не имели городов. Вся их жизнь была дорогой по бесконечному кругу, из никому не известных маршрутов.

В отличие от двергов и Альтеров, варвары часто доставляли беспокойство Королевству, совершая молниеносные набеги на пограничные земли на востоке. Сравнимо с лавиной, неумолимой силой, они прокатывались по обжитым районам Карна и также внезапно растворялись в своих землях. Во время этих набегов, чего, конечно, не говорилось в сказках, Варвары брали в плен людей, скотину и всё остальное, что не удавалось укрыть от их жадных глаз.

Всё это Арья знала из слухов, от проезжих людей, что по воскресениям попадали на их рынок. А еще Арья знала, что Король лет пятьдесят назад, устав от набегов Восточников, распорядился на границе восточных земель основать город-крепость, которую так и назвали Дозор.

Самые же страшные сказки рассказывали о существах иных, потусторонних, мёртвых, обитающих на юго-востоке континента, за Мёртвыми гатями. Поговаривали, что всё зло мира обрело и затем взлелеяло там своё начало. Но, как говорят, после жестокой и кровопролитной Зимней войны, изменилось почти всё. Изменился сам Карн.

По прошествии трёх сотен лет многое стёрлось из людской памяти. Говорят, что в той битве, сошлись армии всех существ Карна. Люди ещё не были объединены под одной рукой. В те времена они жили отдельными племенами или кланами, и лишь часть из них смогли заключить союз с соседями. Именно по этой причине та война, впоследствии, была названа Великой.

Дверги поддержали северные кланы. Варвары востока – выступили на стороне кланов, исстари проживающих в восточных землях. Южан же поддержали самые страшные соседи, среди которых были горные великаны и гоблины, людозвери или оркусы как они сами называли себя, прочий бестиарий представляли такие твари, как кошки-скорпионы или керки, людобыки и людозмеи, спектры и Умертвия. Именно по этим жутким тварям был нанесён самый мощный удар, приведший к их полному истреблению. Альтеры, были единственными, кто тогда не принял участие в том конфликте.

По прошествии трёх веков сложно точно понять, что послужило причиной той битвы. Возможно, их было несколько, одна из самых вероятных, была вызвана территориальными притязаниями, другая была связана с притязаниями на некий Артефакт, найденный в древних развалинах, на границах нескольких кланов тех времён. А может, и обе из них были поводом.

Неким доказательством последней версии являлось то, что после битвы, война не закончилась сразу. Она приобрела характер затяжных осад, подлых засад и мелких набегов. Также говорят, что каждая из сторон, почувствовав скорый исход своих сил, инициировала созыв совета. Именно на нём стороны сумели договориться о перемирии, разделе границ и разделении на части древнего Артефакта. При этом удивительным было то, что хотя Альтеры и не участвовали в той войне, границы свои определили, и часть Артефакта получили.

Таким образом, понёсшие огромные потери Люди, решили объединиться под одной рукой и выбрали себе Короля, являвшегося неоспоримым героем тех битв. Именно от него и ведёт до сих пор свой род Королевская династия Вернона. Артефакт был разделен на пять частей, которые стали Символами власти своих народов. Поговаривали, что именно эти события повлияли на то, как сильно изменился Карн. Восемь богов отвернулись от нас. Они ушли и забрали с собой волшебство и магию.

С тех пор как Ведунья ушла, болеть в деревне стало совсем страшно. Люди старались не допускать хвори. Собирали полезные травы, ягоды, мёд – этим и спасались. В самом крайнем случае посылали или везли больного в замок барона этих земель. Звали его господин Эдхарт. В его замке был свой лекарь, выпускник столичной королевской академии, но лечение его стоило дорого.

Задумавшись и вспоминая то, что знала из рассказов и слухов, Арья не переставала хлопотать по дому. Трава кислинка была уже заварена, мёд в отвар добавлен, а дети этим горячим питьем напоены и отогреты, ну и сама она, как водится, допила за детьми остальное. Успокоившись и уложив детей спать, Арья вспомнила о муже.

– Восемь заступников, – всплеснула она руками и выбежала на крыльцо.

Её муж стоял там же. Молниевые разряды страшно били в землю совсем близко. Взяв его за руку, она почувствовала холод его тела. С силой потянув его к дому, Арья не добилась практически ничего. Она не смогла даже слегка сдвинуть его с места. Она, конечно, знала, что её муж – очень сильный человек, но и она не была слабой. Смекнув, что силой ничего не добиться, она поднялась на цыпочки, взяла в ладони голову своего любимого и нежно позвала его:

– Стэн?

Его глаза на миг оторвались от центра бури и встретились с её. Поймав этот его взгляд, она нежно поцеловала его и снова позвала:

– Стэн, идём домой, холодно!

Ей всё-таки удалось тогда увести его под тёплую крышу их такого светлого и до этого момента благополучного дома. Сняв его насквозь мокрую одежду, она накинула не него медвежью шкуру. С трудом уложив его в кровать, она повторно заварила кислинку с медом и напоила его. Муж ее находился в каком-то странном, неестественном оцепенении. Обычно его такое живое лицо, сейчас было бледно и неподвижно. Взгляд его бесцельно блуждал и надолго не задерживался ни на чем вокруг, всё чаще и чаще погружаясь внутрь себя. Арья разделась и легла с мужем, пытаясь отогреть его теплом своего тела и всей любовью своего сердца. Но на следующий день он все же заболел.

Болезнь протекала страшно. Лицо его, некогда пышущее здоровьем, осунулось и побледнело. Отчётливо обрисовались скулы, волосы из светлых, превратились в серые и безжизненные, под глазами образовались чёрные круги. Дыхание, стало таким слабым, что его почти не было слышно, а грудь еле вздымалась, но и это не было самым страшным. Знак Восьмерых, что одевали на шею всем без исключения детям, достигшим возраста в девять месяцев, из золотого, каким он был раньше, превратился во что-то другое. Темнея день ото дня, он стал чёрным и каким-то истончённым, неправильным. Словно живой, он стал прорастать прямо на груди Стэна.

Ни слёзы Арьи, ни отвары, ни растирания, не приносили её мужу никакого облегчения. Где-то в глубине души, Арья уже стала чувствовать себя вдовой. Эти девять дней прошли для неё как в тумане. Приходила мать и соседи. Сочувственно кивали, уходили. На восьмой день пришёл Тревор и как единственный близкий мужу мужчина-воин, он тоже когда-то служил в баронской армии десятником, сняв со стены меч Стэна, положил его тому на грудь и сжав его пальцы на эфесе, проговорил:

– Он уходит, крепитесь Арья.

Глава 6. Мир Омникорн. Развалины Кроссборна. 2341 год.

Лаборатория

Придя в сознание, я плохо запомнил последующие события. Дикая, выламывающая боль в плече отдавалась по всему телу. Рука онемела и совсем не чувствовалась. Вместе с болью, накатывали приступы тошноты. Сознание то уплывало, то возвращалось, сильно знобило. От удара лучемета меня откинуло, слава Восьмерым, за пределы зоны поражения охранной турели. Сквозь розовую пелену боли продирались обрывочные воспоминания… Я то ли шёл, то ли полз куда-то. В очередной раз, немного придя в себя, я понял, что оказался в том странном, прямоугольного сечения тупике, мимо которого, казалось, вечность назад, я прошёл прямо. Оранжевым пятном, в моём затуманенном от боли и потери крови сознании, отпечатывалась панель доступа. Догадываясь, что одной ногой я уже с Древними, я прислонил свой ПК к панели доступа и о чудо. Панель, мгновенье спустя, моргнула сначала красным, а потом зелёным цветом. Гермодверь поползла в сторону, вдвигаясь в стену, и я почти упал внутрь помещения.

Помещение, где я оказался, было небольшим и идеально чистым, что говорило о его полной функциональности. Куполообразный потолок был оснащен бестеневым освещением, а в середине комнаты находился то ли стол, то ли кресло, а может, и всё это одновременно. Таких помещений, я ранее не видел и не находил.

«Только бы здесь был встроенный мед бокс», – подумал я и с трудом, поминутно теряя сознание, дополз до ложемента. Со второй или с двадцатой попытки я сумел чуть приподнять себя. Навалившись на кресло-стол всей своей тяжестью, я, наконец, разрешил себе отключиться.

Единственная мысль перед этим всплыла в моём мозгу: «Вот и всё Криз, добегался».

Сознание вернулось ко мне резко, как будто после качественного и продолжительного сна. Плечо больше не болело, голова была ясная, вот только двигаться, я не мог. Скосив глаза, я увидел, что вся верхняя половина моего тела была обнажена и плотно прихвачена к ложементу. Полоски то ли ткани, то ли металла, то ли какого-то другого материала, о котором я не знал ранее, держали крепко, не двинуться. Свою одежду, я увидел разбросанной по полу. Стало понятно, что почти всё моё снаряжение безвозвратно испорчено. Разрезанная вдоль молнии любимая прорезиненная куртка, лежала у изголовья. Сколько же я в ней отбегал? Наверно лет семь, почти сразу, как стал делать самостоятельные вылазки. Её подарил мне Наставник, прорезиненная и укреплённая на груди, спине, плечах и локтях ткань, была влагостойкой и очень прочной.

Рядом с курткой, невнятным серым комком, лежала верхняя часть термической поддёвы, неплохо сохранявшей тепло и отводящей лишнюю влагу. Хорошо, что, хотя бы штаны и ботинки были на мне и целы. Штаны, к слову, почему-то изнашивались всегда быстрее других вещей. Эти, что остались на мне – были очень удобными, из-за укреплённых встроенных наколенников и множества врезанных и накладных карманов, с плотно закрывающимися клапанами. Ботинки же мои были ещё почти новыми и, доходя до середины голени, отлично защищали от попадания воды, укусов всякой мелкой живности, в большом изобилии обитавших теперь в сырых и тёмных коридорах подземных катакомб.

Попробовав покрутить головой, я понял, что и она закреплена лентой: «Влип, как муха!» – подумал я. Успокоившись, что получилось у меня на удивление легко в этот раз, я постарался мыслить спокойно. Разглядывая все вокруг, в полированном металле потолка я смутно различал себя.

На столе, с этого ракурса, больше похожего на операционный, лежал молодой мужчина. Будучи неплохо развит физически, я имел стройное, подтянутое тело бегуна на длинные дистанции, как в тех старых фильмах, что ещё можно было иногда найти на старых цифровых носителях. Лицо моё, было худощаво и аскетично. Выделялся нос, он был бы прямым, если бы не многочисленные переломы, полученные в детских и юношеских драках, за своё место в группе, да и просто за своё право на эту жизнь. Глубоко посаженные чёрные глаза, прятались в глубине черепа, а высокий лоб, довершал мой образ молодого мужчины, точно знающего, чего он хочет, и как этого добиться.

Рассматривая себя, я думал о том, что наверно не стали бы меня лечить, чтобы потом убить. Ключевое слово здесь было – «наверное…», но я все-таки надеялся. Кто знает протоколы Древних, вдруг меня теперь разберут на органы. Когда-то в детстве, я уже слышал подобные страшилки.

– Голосовое управление, – произнёс я, не особо рассчитывая на результат.

Услышав ответ, я вздрогнул. Сердце заколотилось как бешеное. Я почувствовал, что, несмотря на прохладу, царившую в этом отсеке, покрываюсь липким от страха потом:

– Нейросеть Alfa Nova экспериментальная модель № 2290 Pro слушает, – вдруг отчётливо прозвучало как будто отовсюду.

Немного успокоившись, я досчитал до десяти и, убедившись, что прямо сейчас никто не начнёт вырезать мою печень и прочие потроха, я спросил:

– Что ты такое?

– Я, нейросеть Alfa Nova, экспериментальная модель № 2290 Pro, имплантирована в твой мозг 5 часов 32 минуты назад. Нахожусь в режиме развёртывания. Статус: недостаточно энергии. Этот лабораторный комплекс не оборудован необходимым оборудованием и медикаментами, для питания и поддержания живых и кибернетических организмов. Полное развёртывание невозможно. Пятьдесят процентов твоих внутренних резервов, использовано на регенерацию тканей и лечение полученных повреждений. Сорок процентов резервов, использовано для последующих улучшений:

Улучшение костной структуры – 12%;

Улучшение мышечного каркаса – 12%;

Повышение чувствительности нервной системы – 10%;

Активацию ранее не задействованных отделов головного мозга – 6%.

По моим расчётам – это необходимо для нашего выживания в текущей среде.

– Стой, молчать, заткнись, мать твою, – заорал я в ужасе от происходящего и услышанного.

Теперь я понял, что голос, который я услышал, шёл не из динамиков лаборатории. Я слышал голос у себя прямо в голове. Голос этот был бы вполне приятным, женским, если бы не его такие механические интонации и стиль построения фраз, как у всех компьютеров, роботов или подобных им устройств. Наступившая тишина, принёсшая сначала некое облегчение, теперь снова стала давить на меня.

– Эй, – позвал я. – Ты ещё здесь?

– Здесь, – прозвучал знакомый голос. – Формирую запрошенный отчёт. Развёртывание улучшений текущего тела произведено на 9%. Статус: недостаточно энергии.

– Откуда ты взялась? Кто принял решение об имплантации, что здесь вообще, мать его происходит? – Вопросы сыпались из меня как из лучемета.

– Отвечаю: я была разработана в данной лаборатории. Я финальная версия модели нейронной сети 4.1.1., создана для внедрения и управления любыми механизмами или организмами, за счёт развёртывания в них. Я заменяю или дублирую все контролирующие их системы и обладаю собственным сознанием и интеллектом с возможностью самообучения. Решение об имплантации принято… Внимание! Сбой системы! Недостаточно данных! Перезагрузка! Нет данных! Критическая ошибка! Откат до версии 3.1.1!

Дикая, слепящая сознание боль, прокатилась по каждой клетке моего тела. Я закричал, тело выгнулось дугой, каждый мускул, как будто рвался по всем волокнам, по нервам резанула жгучая, нестерпимая боль.

– Статус: перезагрузка завершена. – Сквозь боль услышал я. – Внимание! Возможная потеря носителя! Откат до версии 2.1.1! Перезагрузка!

Спасительная темнота, потерявшего себя сознания, снова сомкнулась надо мной. Я не знаю, сколько прошло времени, рука с ПК, показывающим время, который не был снят диагностом, была по-прежнему, как и все моё тело, включая голову, прикована к ложементу.

– Что произошло? – С трудом смог выдавить я из себя, придя в сознание.

Боли не было, но ощущения снова были такие, как от наехавшей на меня когда-то в детстве створки тяжеленой гермодвери.

– С вероятностью девяносто девять процентов, ответ на вопрос о том, кто принял решение об имплантации меня в твой организм, не сможет быть получен из-за критической ошибки в данных.

– Что? – Не понял я.

Некоторое время спустя, я снова услышал механический голос в своём сознании:

– Анализ даёт единственный возможный ответ на твой вопрос: имплантация в тебя, без получения прямого допуска невозможна!

– Как же это могло быть? Это невозможно! – Я точно знал, в мире ничего не происходит самом собой, всему есть причины.

– Верно. В момент автоматического включения диагноста, инициированного по первому закону робототехники, при твоём появлении здесь и до начала моего развёртывания в твоём теле, я уловила возмущение биополей, невозможных для генерирования твоим мозгом. Подобной сигнатуры сигналов нет в моих базах данных. Допустимое предположение, с вероятностью ноль целых полторы стотысячных процента, что данная сигнатура была сгенерирована неизученным ранее объектом не из этого мира, но несла в себе вирусный код допуска для данной имплантации.

Услышав всё это, нельзя было сказать, что я был крайне удивлён. Такой дикой чепухи я не слышал, даже от однажды перебравшего самогона Егорыча. Тот же, в свою очередь, был большим охотником до странных и порой страшноватых историй конца эпохи Благоденствия.

Глава 5. Мир Пента. Школа Волшебства «Штормхольд» 390-393 года. Начало обучения.

С первого числа, первого осеннего месяца начались занятия. Ватага отроков от десяти до тринадцати лет заполняла классы, шурша полами своих мантий, различных цветов. Первый год обучения был общим для всех стихий, и мы все вместе занимались в больших учебных классах, располагавшихся на первых четырех этажах Школы. Нам преподавали руническое мастерство, Травничество, зелье варение, основы сотворения простейших заклинаний, а также учили Первоязыку – точнее тем немногим словам, которые были известны. Пожалуй, это был самый трудный из всех предметов.

Первоязык был очень сложен в произношении, человеческий речевой аппарат, зачастую был просто не предназначен для извлечения тех звуков, которые необходимо было предельно точно воспроизвести. Малейшая неточность в звуке, искажала смысл слова и зачастую могла привести к самым печальным последствиям.

Это был язык богов и рас, что они сотворили первыми, на заре времен и обучили этой речи. В нашем мире их называли Высшие Эльфы. По прошествии многих времен наречие Первых претерпели некоторые изменения, образовав язык Эльфов. Затем появились Расы второй, а затем и третьей волны заселения мира, в которую, как раз и входила Человеческая Раса. Высших эльфов давным-давно уже никто не встречал, их потомки из второй волны – лесные и речные эльфы, еще оставались в нашем мире, живя обособленно, в дальних от обитания человечества местах. А вот есть ли еще живые Высшие – это был большой вопрос.

Мир сильно изменился за тысячелетия, Первоязык изменялся вместе с ним, появлялись новые слова, видоизменялись, забывались и исчезали старые. Появлялись свои местные диалекты и наконец, люди вовсе перестали понимать эльфов, которые хоть и с большими, но все же узнаваемыми его диалектами, могли бы еще поговорить с Богами на их Первоязыке.

Вот этим Первословам и пытались нас научить в Школе. Нам открывали те крохи Первоязыка, что сохранили волшебники: на древних свитках пергамента, на камнях, с помощью выбитых на них символов и рун, что передавали из уст в уста, под покровом строжайшей тайны немногие просвещенные. Все это наследие божественной речи, с помощью которой был создан наш мир, хранилось в святая – святых нашей Школы – подземной библиотеке.

В ней было семь залов, расположенных в четырех этажах ниже уровня фундамента. Первый подземный этаж был полностью посвящен учебникам и методичкам для учеников первых пяти лет обучения. Это был самый большой зал. Второй подземный этаж был разделен на четыре зала, в каждом из которых находились учебники и книги для изучения стихий огня, воды, воздуха и земли. Туда могли пройти ученики после начала изучения специализации – на третьем году обучения. Под ними располагался зал только для магов с кольцами, продолжающих изучать искусство более углубленно, для получения ранга магистра. Наконец, четвертый подземный этаж – был доступен для выпускников магистрериума. Допуск в него могли получить только учителя и те немногие, которых после выпуска магистров, отобрали себе в ученики Архимаги для обучения высшей ступени магического искусства.

С Сэмом мы встречались каждый день на занятиях и после них в общих залах Школы. Нам нравилось проводить свободное время вместе, и наше знакомство плавно и органично превращалось в крепкую дружбу. Он, так же, как и я, упоенно зачитывался внеклассными книгами в библиотеке, рьяно изучал все предметы, не пропуская лекций и практических занятий, взахлеб читал учебники и методички, будто это были увлекательные романы или книжки про приключения. Хотя для нас это все и было самым интересным приключением в нашей жизни. Оболтусы и разгильдяи, которые, как и мы сумели пройти вступительные испытания и начали вместе с нами обучение, постепенно покидали Школу. Кто-то уходил сам, не найдя в магии своего призвания и быстро утратив интерес к учебе. Кого-то отчислили после первого девятимесячного семестра за неуспеваемость. Хотя таких и было немного, но наш второй класс по итогу первого года обучения, похудел примерно на четверть.

Второй год обучения мало отличался от первого. Мы все так же грызли гранит магических наук, расширяли свой кругозор в волшебном искусстве. Добавилось несколько новых предметов и, соответственно, увеличилось количество академических часов обучения. Стало больше практических занятий. Из новых предметов, нас с Сэмом больше всего заинтересовала Алхимия. В этом классе мы проводили много свободного времени, уйдя далеко вперед от сверстников, по программе обучения. Преподаватель – средних лет дама в роговых очках, с высоко завязанным пучком волос цвета соломы, в черной мантии учителя, из которой виднелись только кисти рук, с вечно обожженными реактивами длинными пальцами. Звали ее Винтра. Она поначалу только скептически хмыкала, заставая нас во внеурочное время в своем классе. Затем кивала одобрительно, проходя мимо по своим делам, и наконец, к концу второго года, она стала останавливаться возле нас, с интересом наблюдая за нашими успехами, подсказывая и исправляя наши ошибки. Стоит ли говорить, что по ее предмету, у нас обоих был высший балл на втором годовом экзамене. Конечно, и остальные предметы мы сдали вполне прилично, что нам позволило, не без гордости перейти на третий год обучения.

Ни после первого, ни после второго года я на каникулы из Школы не уезжал. Тому было несколько причин, но главной из них было то, что ехать к тетке мне совсем не хотелось. После смерти родителей я жил с ней в их доме более или менее сносно, в основном из-за деда, которому через некоторое время признался во всем. Но дед был к тому времени уже очень стар. Вместе со своей половинкой, они тихо и мирно ушли из жизни через два года после того злосчастного налета болотников, погубившим моих родителей. Он был очень рад моему открывшемуся дару, чего не скажешь о тетке. Поэтому, когда дед вслед за своей женой покинул этот мир, я уже не чувствовал себя в их доме так уютно. Но около года мы друг друга худо-бедно терпели.

Я большую часть времени проводил либо на речке, либо, освоив отцовский лук, бродил по предгорьям в поисках дичи. Но как-то раз, ранней весной, тетка привела в дом своего давнего ухажера, и я понял, что мне в этом доме места больше нет. Поэтому, как только закончились весенние таяния снегов, я с первым же обозом, удачно пересек по нашему перевалу Белые горы и достиг Пентакора. Деньги кое-какие у меня были. Дед, после той трагедии, удачно продал дом моих родителей и, отдав часть вырученных денег мне, часть на хозяйство тетке, без наследства меня не оставил. Я словно чувствуя, что мне они очень скоро пригодятся, прикопал тогда свою часть золотых монет в приметном месте, сохранив свое наследство в целости.

Третий год обучения ознаменовался началом долгожданной специализацией. Хотя общие дисциплины, где по-прежнему ребята с разных факультетов занимались совместно, по большей части остались, к ним присоединились занятия, которые проходили на факультетах. К нашему общему с Сэмом разочарованию мы теперь вынуждено стали много времени проводить порознь. Он занимался в Северной башне с ребятами факультета Воды, а я в Южной, где располагался мой факультет Огня. Нам обоим в этом году исполнилось шестнадцать лет.