Древо Миров братьев Камковых. Том 1. Пробуждение

Школа Волшебства тоже была заинтересована в таком положении дел, потому что каждое поселение или город, где трудились волшебники, должны были ежегодно отчислять определенную плату, в размере кратным количеству волшебников в нем и их уровню мастерства. Это была основная, но не единственная, конечно, статья финансирования Штормхольда, так как официально, школа Волшебства имела полную независимость от Королевства, как в финансовом, так и в юридическом смысле этого слова. Так было всегда.

Глава 1. Мир Карна. Деревушка Приречье. 748 год. Знакомство.

– Арья, – крик мужа застал женщину за связыванием снопов подсохшего сена.

Выпрямившись и промокнув подолом вспотевшее от тяжёлой работы лицо, женщина с лёгким раздражением откликнулась на зов мужа.

– Чего тебе, Стэн?

Она любила своего мужа. Но сегодня, с самого утра, она была раздражена буквально всем, и даже сама не понимала причин, которые могли, так повлиять на неё. Они были прекрасной парой, которой многие восхищались и любовались, а кто-то, конечно, и завидовал. В противовес её стройной фигуре, а также копне непокорных, чёрных как смоль волос, он был коренастым, белобрысым мужчиной с добрым лицом и повадками деревенского увальня. Мало кто знал, и только очень наблюдательный человек мог бы подметить звериную грацию его движений, а также белые нитки шрамов, украшавших его тело. Впрочем, все они обычно были скрыты под просторной кожаной или холщовой рубахой и никого не смущали.

Двадцать лет службы и почётная пенсия по выслуге лет с чином сотника королевской гвардии не прошли даром, наградив его всем тем, с чем бы даже и захоти, он не смог бы расстаться уже никогда. Она знала каждый его шрам, и иногда ночью, когда дети уже спали, а она лежала рядом, лёгкими касаниями она проводила по ним кончиками своих пальцев, как будто пытаясь загладить и стереть их. Ещё она знала, как иногда он кричит по ночам, когда полные ужаса и жестокости сны-воспоминания приходят к нему в кошмарах. Он почти ничего не рассказывал ей о своей службе, но Арья не была глупа и понимала, что её муж прошёл через очень и очень многое.

– Кажется, скоро будет гроза, нужно идти в дом, – прокричал он, стоя недалеко от амбара, куда он переносил только что увязанные ею снопы сена.

Арья подняла голову и посмотрела в небо, которое буквально ещё совсем недавно было абсолютно безоблачным, голубым и не предвещало непогоды. То, что она увидела, заставило её удивлённо и чуть обеспокоенно поднять брови.

…Деревня Приречье, в которой они жили, была небольшой. Двенадцать семей располагались бок о бок на одной улице. Один её конец заканчивался кузницей Тревора, что стоял напротив, через дорогу, от дома Арьи и Стэна. Другой конец улицы заканчивался небольшой площадью, где по выходным устраивался рынок, и по случаю оглашались королевские указы. Дома в деревне были в основном крепкие, с основательными погребами и пристройками. Все семьи старались строиться в отдалении друг от друга, просторно. Вокруг же были разбиты еще и общинные сады и огороды.

Их собственный дом и прочие его постройки, находясь с самого края посёлка, стояли на опушке леса. Перед его зеленой стеной, казавшейся бескрайней, текла небольшая, но всегда бойкая речушка. Вода в ней, была удивительно вкусной и холодной. Причиной тому было её устье, берущее своё начало на склонах Сторожевых гор…

Именно оттуда, из-за горных вершин, сейчас и наползал чёрный фронт грозовых туч, которые вот-вот должны были принести с собой шквалистый ветер и грозы.

Вся эта непогода была особенно странной, потому что в третьем летнем месяце, никогда небывало таких гроз. Всю свою жизнь, прожив в этих землях, Арья не могла припомнить ничего подобного.

Собрав свои нехитрые приспособления, она подошла к мужу и с ещё большим удивлением, заметила на его лице, несвойственное ему хмурое выражение. Напряжённый, направленный в горы взгляд – вовсе напугал девушку.

– Это просто гроза, любимый, – сказала она, целуя его в щеку. – Пойдём домой!

– Не нравится мне всё это, – ответил он ей. – Дети дома?

– Нет, ответила Арья, – когда ты утром ушёл на охоту, приходила моя мама и забрала их к себе, пообещав вернуть их к вечеру.

Стэн ещё больше нахмурился, глаза его – обычно серого цвета, стали как будто темнее, а кулаки сжались сами собой.

– Сходи за ними, и побыстрее! – То ли приказал, то ли попросил он.

Не переставая удивляться поведению мужа, а особенно тону, с которым он произнёс последние слова, она, решив не спорить. Кивнула и, чуть ускорив шаг, она зашагала в дому родителей, где сейчас, уже достаточно давно, жила только её мать.

Пока она шла к отчему дому, ей почему-то вспомнилось детство… Её отец пропал без вести, когда она была совсем маленькой. Будучи солдатом королевской армии, такое, к сожалению, случалось. Стараясь вспомнить о нем хоть что-то, кроме рассказов мамы, отчетливо она помнила только ощущения от его сильных рук. Когда, возвращаясь домой, он крепко обнимал и подкидывал её к самому небу, мама, страшно от этого волновавшаяся, смешно всплёскивала руками, словно пытаясь на расстоянии помочь ему, поймать её. Немного она помнила его доброе лицо, и улыбку, каждый раз появляющуюся, когда во дворе его встречала мама и она сама, маленькая темноволосая девчушка с длинной заботливо уложенной косой.

Когда однажды отец не вернулся из похода, вся их небольшая деревня старалась хоть немного помочь их осиротевшему хозяйству. Кто-то приносил немного съестного, кто-то отдавал старые вещи, и все частенько помогали им с дровами. Чуть позже, когда все немного наладилось, её мать, всегда неплохо умевшая шить, чему, кстати, смогла обучить и Арью, стала получать заказы от баронского управляющего. На еду и скромное прожитье им стало теперь хватать и самим.

А потом появился Стэн. Арья хорошо помнила, как это было. Ещё в чине десятника, после успешной облавы на каких-то заезжих бандитов, судьба повела его в столицу, через небольшую просёлочную дорогу, на которой и располагалась ее деревенька. Как потом узнала девушка, судьбу ее, определила старая кузня, к которой, его конному отряду, появилась срочная потребность.

Подковав лошадей и получив другой небольшой ремонт упряжей и прочей боевой амуниции, отряд десятника Стэна, расплатившись с кузнецом, решил остановиться в Приречье на ночлег.

У королевских солдат всегда есть деньги, и, конечно, жители деревни знали об этом. Поэтому очень скоро к походному лагерю солдат, расположившихся на окраине, вблизи реки, потянулись и деревенские жители, предлагая им домашнюю еду, медовуху и сидр, а также поделки из кожи и меха, прочую полезную в дороге мелочь.

Собралась к солдатам и мать Арьи. Хотя у них не было ничего на продажу, мать была прекрасной белошвейкой. А еще она была уверена в том, что у солдат будет для неё работа. Амуниция не могла не порваться в долгом походе, не могла и остаться в чистоте их одежда, плащи и прочее, пока они скакали и преследовали бандитов по лесам и взгорьям.

Конечно же, Арья напросилась с матерью, помогать. Работы для двух умелых швей оказалось немало. За несколько горстей меди и совсем немного серебра они зашили и выстирали множество рубах, кожаных солдатских порток и даже два плаща. Но главное произошло тогда, когда один из солдат, уже немало выпивший медовухи, решил, что за свои деньги сможет купить себе и немного любви у застенчивой деревенской девушки.

Арья, которая уже почти закончила с шитьем и собиралась домой, даже не успела ничего понять. Вдруг, какой-то здоровенный солдат, с красным от выпитого лицом, подошёл к ней, сунул ей в руки монеты, при этом что-то почти бессвязно бормоча, а потом схватил её и потянул к недалеко стоящему стогу сена. Её мать, как назло, как раз отошла к реке и ничего не видела. Только Арья собралась закричать, начав догадываться о намерениях этого пьяного здоровяка, как неожиданно рядом раздался чей-то рык, так ей во всяком случае показалось:

– Ковальд, твою мать. Отпусти девушку, сейчас же!

– Стэн, чего ты? Я же это… всё по-честному, я ей заплатил! – Отвечал увалень, немного побледнев в лице и как будто по привычке, подтянувшись перед командиром. Она вон, и сама не против немного порезвиться. Так ведь?

Арья тогда так растерялась, что речь её стала почти бессвязной:

– Нет, я не хочу, я только шить, я тут с мамой… – Лепетала она, еле слышно и почти теряя сознание от страха.

Принимая её, чуть слышный шёпот за стеснение и согласие, солдат заржал и снова дёрнул её в сторону стога. Тот же, которого солдат назвал Стэном, в нерешительности замер. Собравшись с последними силами, Арья с глазами уже почти полными слез, чуть громче смогла прошептать:

– Помогите…, пожалуйста…

Десятник Стэн, в тот же момент огромным прыжком догнал их и почти незаметным движением зацепив ногу Ковальда, легонько придал ему ускорения. Эффект от этого действия произвёл на Арью неизгладимое впечатление. Солдат ласточкой отправился в полет, правда, приземление вышло не слишком удачным. На излёте его голова встретилась с опорной балкой, вокруг которой накидывался стог сена, что-то хрустнуло, солдат что-то промычал и остался лежать без движения.

Отняв ладони от глаз, которыми она закрылась от страха, Арья посмотрела на своего спасителя, потом снова на лежащего солдата и в ужасе произнесла:

– Вы что, убили его?

Стэн скривился так, как будто съел что-то очень кислое:

– Нет, конечно, а вот стог теперь придётся собрать заново, слышала, как треснула балка?

– Я думала – это треснула голова, – ответила тогда она, а десятник улыбнулся.

– Запомни, красавица, – сказал он, – голова у королевского солдата покрепче любой балки, а особенно у этого здоровяка. Пускай проспится, забудь про него.

Увидев горсть мелочи, которую Арья по-прежнему держала в руках, он сказал:

– А это себе оставь, в качестве извинений. И кстати, почему ты пришла сюда одна, с тобой же была ещё одна женщина?

– А я и не одна, я пришла с матушкой, она белошвейка и как раз сейчас пошла на реку, чтобы постирать одежду ваших солдат.

– Понятно, – протянул десятник и затем спросил. – А отец твой где?

Не успев договорить, по лицу девушки он сразу понял, что сказал что-то не то. Слезы вновь стали наворачиваться на её глаза.

– Он погиб на войне, много лет назад, – ответила Арья и опустила голову.

Прядь чёрных волос закрыла её лицо, но он увидел, как две мокрые дорожки, всё-таки прочертили быстрые линии на щеках девушки. Она и не заметила, как он оказался рядом с ней и аккуратно обнял её.

– Гадская война, – промолвил он.

Не став вырываться, она в первый раз за долгие годы, почувствовала себя в абсолютной безопасности и позволила себе разрыдаться. С её слезами и тихими всхлипами выходила боль утраты, и гнев на весь несправедливый мир, уступая место спокойствию и теплу, шедшему от этого человека.

Тем вечером, они ещё долго бродили вокруг деревни и говорили, говорили друг с другом. Когда тёплая летняя ночь уже стала вступать в свои права, Стэн проводил её до ворот дома. Помахав ему рукой с порога, девушка зашла в дом и не видела того, как он ещё долго стоял у околицы. Когда луна поднялась выше, и её свет залил всё вокруг, делая ночь волшебной, мужчина, как будто решаясь на что-то, кивнул сам себе и неслышной походкой хищника, отправился проверять своих караульных.

Утро следующего дня, также, запомнилось ей очень точно. Она проснулась с восходом. Тысячи пылинок, ведя свой вечный хоровод, были видны в лучах солнца, а рядом с кроватью, сидела мама и смотрела на нее. Взгляд её карих, таких же, как и у Арьи глаз, был задумчивым и светел.

– Что случилось, мама? – Спросила она.

Поймав на себе тот же странный взгляд, она услышала:

– Пока ты спала, приходил тот десятник, Стэн кажется. Он сказал, что когда срок службы его подойдёт к концу, он вернётся сюда и возьмёт тебя в жены…

После этих слов повисла такая тишина, какая бывает перед грозой, когда природа и всё вокруг замирает, в испуганном ожидании ненастья. Сердце Арьи затрепыхалось, словно птичка в силках умелого охотника. Но от чего-то она все равно была счастлива.

– И когда же он вернётся? – Сгорая от смущения, смогла вымолвить она.

– Через четыре года. – Ответила ей тогда мать и, ступая чуть тяжелее обычного, вышла в сени.

Арья помнила, что тогда утром она ещё долго-долго, пребывала в своих мыслях и мечтах…

Улыбнувшись своим воспоминаниям, она поняла, что уже стоит на пороге старого родительского дома.

– Мама. – Позвала она.

Глава 2. Мир Омникорн. Развалины Кроссборна. 2341 год.

– Давай, работай – кричал я, колотя пальцем по своей ПКУ-шке.

Эти древние машинки обычно были сверхнадежны. Персональное коммуникационное устройство (ПКУ) или в просторечии Комки – не ломались. Потерянные из-за катастрофы технологии предков практически не подводили. Да, заполучить такое было не так-то просто, но я, как искатель со стажем, уже давно обзавёлся этим полезным устройством. Комок выполнял множество функций, таких как: навигация, беспроводная связь, правда, под землей она работала не слишком-то на больших расстояниях. Также устройство позволяло использовать себя в качестве фонарика, геолокационного маячка и даже дневника. Понятно, что большая часть некогда заложенного в устройство функционала не работала уже почти пятьдесят лет, в этом не было ничего удивительного. После того как мир рухнул и технологии Благоденствия отказали, почти все люди, а точнее, то, что от них осталось, выживали, зачастую относясь к старым технологиям как к магии. А может это и была проклятая магия, сейчас это было не важно. Размышления обо всём этом, никак не могли помочь мне.

Застряв, как последний первоход, я пытался успокоиться и хоть немного прийти в себя. Глобально, проблема была в том, что я не понимал, куда мне идти дальше. Комок – сдох. Сигнал перестал отображать моё положение на карте катакомб, а район, куда я попал, был для меня новым и не изученным. Блуждая в этих подземных развалинах уже достаточно давно, я и нашёл-то не так уж мало: несколько воздушных и водяных фильтров, исправный с виду гироскоп и пару процессоров со старого робота уборщика, а еще половину коробки с пищевыми брикетами для белковых баков, ну и по мелочи еще всякого. Хороший улов, но я не нашел главного, выхода. Проблемка с отсутствием выхода заключалась в том, что все это богатство, мне может и не пригодиться, если я здесь сдохну.

У меня оставалась ещё вода и немного рациона, но если я не возьму себя в руки и не найду выхода из этих старых подземных коммуникаций, то всё это, лишь отсрочит мою смерть от жажды и голода, а, возможно, и от чего-то не столь гуманного.

Старики говорили, что в катакомбах водится разное и Комки в этом тоже по идее должен был мне помочь. Мой же, вот уже несколько часов, показывал только чёрный экран смерти, чем жутко бесил меня. Нет – это не могли быть севшие элементы питания, в этих устройствах они были, как говорится, вечные или почти вечные. Мой же Комок, со слов старших искателей и Наставника, вообще был «из коробки».

Мне крупно повезло несколько лет назад. Находясь в одной из своих вылазок, в неприметном коридоре, я нашёл старый, обглоданный кем-то до костей труп. Рядом с ним, лежал пакет из старого пластика, цветные обрывки которого можно было довольно часто найти на развалинах старых городов и пустошах. В этом, то пакете я и обнаружил почти истлевшую от времени то ли картонную, то ли пластиковую коробку, в которой лежала новая ПКУ-шка.

Находка была столь ценной, что нести ее в рюкзаке, я тогда не решился. Надев Комок на руку, я дождался активации. Устройство навсегда привязывалось к новому владельцу по его ДНК коду. Воровать ее после активации – не имело смысла. ПКУ-шка не боялась воды, высоких температур, пыли, грязи, радиации и ударов, Древние, знали толк в подобных игрушках.

Приходя в себя от очередного приступа паники, я с досадой вспомнил, что ведь меня предупреждали, говорили:

– Не надо уходить в поисковую вылазку, не время. Но, в тот день мне отчего-то припекло идти. И даже небо, в котором разыгрывался вдали небывалой силы шторм, не смогло остановить меня. Пытаясь сейчас проанализировать, почему я так поступил, я приходил к выводу, что не увидел в шторме опасности.

«Ну сильный и что, я же под землей буду, что мне до этой непогоды, на поверхности». – Думал я. С момента катастрофы, шторма разной степени силы были достаточно частым явлением в наше время. Озоновый слой планеты был основательно разрушен, магнитные поля планеты, защищавшие её от солнечных вихрей и протуберанцев, давно ослабли и перестали быть надёжной защитой.

– Вот же я кретин, – продолжал я ругать самого себя за то, что не послушал старших.

Нелепость ситуации заключалась в том, что казалось, в чем проблема -просто развернись на сто восемьдесят и вернись. Но не тут-то было. Одни из гермоврат, что когда-то делили город на районы, штатно сработали на открывание, а после того, как я прошёл через них, сломались. Что-то сзади завыло, заскрежетало в их механизмах, и дверь как будто закрылась. Но оказалось, что закрылась она не до конца, не дойдя буквально пары сантиметров до полной герметизации. И все. Теперь ни туда не обратно она уже не двигалась, ловушка захлопнулась.

Горько усмехнувшись своим мыслям, я понял, что, по сути, вариантов-то у меня не так и много, а именно всего два: искать инженерные коммуникации в обратном направлении и ползти через них. Или идти к центру, а потом опять же домой, но уже через другой, снова незнакомый мне район. Большой проблемы, конечно, в том не было, я понимал, как устроены города и их районы.

Все города эпохи Благоденствия росли и строились по сходным проектам, условно похожими на звезду. От центра города расходились радиальные лучи широких многоуровневых проспектов и сквозных магистралей, которые, в свою очередь, пересекались такими же многоуровневыми окружными дорогами. Чем больше город, тем больше было кольцевых дорог, шедших с отступом от центра к окраинам.

– Долбаный шторм, наверно, все из-за него, – снова начал заводиться я, вынырнув из мыслей. Люди нашего, некогда техногенного мира, привыкли полагаться на различные вспомогательные устройства, я же сейчас, лишившись поддержки своего Комка, был как без одной руки или глаза.

– Почему ты не работаешь? – Спрашивал я сам у себя и у ПКУ-шке и не находил ответов. Я ведь и раньше спускался, даже в более глубокие подземелья, но ты работал. До этого не раз были шторма и грозы, но ты работал! Планета, потерявшая большую часть своей атмосферы, теперь была больше подвержена электромагнитному и радиационному влиянию небесных светил, но и это не было причиной. Комки, мать их, работали. Врезав себе оплеуху, я сделал над собой усилие и постарался успокоиться и мыслить логически.

Шторм же закончится когда-нибудь, верно? ПКУ-шка заработает и все будет хорошо. Успокаивая себя такими мыслями, я шёл вперёд, на автомате рассматривая окружающие пейзажи старых катакомб, в поисках хоть немного ценных вещей, которые можно будет потом продать, обменять на что-то полезное, или использовать для крафта или во благо нашей общины.

На этом, как, впрочем, и на всех других подземных уровнях, все коридоры были похожи друг на друга и представляли собой пластбетонные трубы достаточного большого размера, чтобы даже два человека смогли идти рядом. Освещения, правда, осталось совсем мало. Часто это были просто аварийные лампы, тускло горевшие красным светом и почти ничего не освещающие. Большинство полутемных от этого коридоров было завалено мусором, битым стеклом и какой-то старой техникой, из которой более удачливые искатели уже сняли всё, что только возможно. Часть коридоров была вовсе подтоплена. Город и его подземная часть, часто представлялась мне большим и живым организмом, который уже почти что умер, а все его артерии и жизненно важные узлы, разрушены или сгнили. Энергетические линии были пусты и обесточены, а такие инженерные системы, как вентиляция, водоснабжение и канализация, не работали и большей частью уже были демонтированы разными общинами для собственных нужд.

Центр города и его подземная часть сохранилась лучше, освещения здесь было больше. Иногда я даже слышал звук вентиляции. Некоторые вытяжки ещё работали. Конечно, не от электричества, а из-за разницы давлений внутри и вовне. В центральных районах и ближе к ним всегда можно найти что-то интересное и ценное, в этих районах всегда и во все времена жили богачи, да и защита этих районов была лучше, что правда все равно не спасло их обитателей. Моё собственное, убогое, по меркам старых времён поселение, находилось в подвальных помещениях старого сельскохозяйственного комплекса, чуть в отдалении от Кроссборна. Община, в которой я вырос, состояла из полусотни людей, большей частью искателей. Места лидеров в ней, занимали Наставник, он же номинальный глава поселения и техно-маг, он же шаман и механик, человек более других понимающий в старых устройствах эпохи Благоденствия. Мысли мои блуждали хаотично, то возвращая меня к насущным проблемам, то погружая в воспоминания о доме и старых временах. Впрочем, это не мешало мне продвигаться.

Пройдя ещё немного вперёд, я увидел несвойственное для таких мест боковое ответвление.

Во-первых, меня удивило-то, что оно было не круглым, а прямоугольным, и это было не типично.

Во-вторых, в его дальней части что-то не ярко, но светилось. Скорее всего, это была панель доступа, а значит, так просто туда будет не проникнуть. Судя по всему, если же пойти прямо, то вскоре, я должен буду дойти до гермозатвора в центральную часть города, куда мне, в общем, то и нужно было попасть.

Остановившись на развилке, я задумался, что за прямоугольный проход? За свою, не слишком длинную, но, тем не менее насыщенную жизнь, я облазил немало разных коридоров и в целом хорошо представлял себе устройство и архитектурные решения, по которым раньше строились большие и малые города, поселения и прочие постройки, имевшие важное энергетическое или сельскохозяйственное значение.

Хорошо бы отметить этот коридор на Комке и вернуться в центр, а потом прийти сюда в другой раз, но Комок, сука, не работает, а второй раз совсем не факт, что получится найти это место. Что же делать? Чтобы лучше думалось, я яростно заскрёб себя по затылку. Сложно сказать, усилило ли это мозговую активность, но решение было принято. Я пошёл прямо, ведь тогда я еще не знал, что это решение навсегда изменит мою жизнь искателя.

Воды и еды осталось совсем немного, а выход на верхние уровни и путь домой, всё ещё не был найден. Решение далось легко, чего нельзя сказать о событиях, произошедших сразу за этим. Постепенно удаляясь от того перекрёстка, на котором я решил идти прямо, я почти уже различал большой гермозатвор с надписью Центр и Вход только по пропускам.

Еще шаг и в одно мгновенье, неожиданно, всё вокруг окрасилось красным светом. Дико завыла сирена, и я, почти ослепший и оглохший, шестым чувством почувствовал движение и замер. Дождавшись, пока какофония стихнет и глаза хоть чуточку привыкнут к столь яркому свету, я осмотрелся и почувствовал, что волосы на голове становятся не по годам седыми. Перед моими глазами действительно был гермозатвор с надписью Центр и Вход только по пропускам, вот только из потолка над гермозатвором, выдвинулась старая турель городского охранного комплекса. Этот тип турелей был оснащен типичным для этих устройств импульсным лучемётом. Всей кожей, я почувствовал, как сканеры и датчики ОКГ ползают по моему телу, ища и естественно не находя чип доступа.

«Что за бред, эти системы везде уже сломаны, отключены или разряжены. До меня уже почти пятьдесят лет искатели лазят по всем потенциально интересным местам, я явно не должен быть оказаться здесь первым». – Подумал я.

Группы искателей из общин куда крупнее моей и оснащены были много лучше. В их распоряжении было кое-что из сохранившегося оборудование Древних, в том числе и ПКУ-шки с кодами доступа и программным обеспечением, написанным умелыми программистами -шаманами. А я что – я ничего, просто ползаю и собираю то, что не заметили или чем побрезговали другие, более умелые искатели.

Не испытывая более иллюзий, в том, что я выберусь из этой передряги, я был на удивление спокоен. Я знал, что эти охранные системы, в том числе срабатывают и на движение, а я, как идиот, попался в зону предоставления допуска, она же досмотровая зона, она же предбанник.