Назад В Чужую Империю

Голос Моди прозвучал прорвался сквозь неё глухим вопросом:

— Кто ещё знает, что наследник вошёл в Быструю Дверь, но в Рауссборге не появился?

Хасслер потёр висок.

— Два человека точно знают, что наследник ушёл через Дверь. Мой заместитель Грегорс и дворецкий наследника, Вильбранд. Но о том, что он не появился здесь, они знать не могут. Грегорс как раз надеялся, что Торин уже в Рауссборге. Даже предположил, что это он велел отправить нам голубя с известием о смерти Императора.

— Что ж, — Моди провёл ладонью по лицу. — Не будем его разубеждать. Пока.

Он опустил руку.

— А дворецкий? Он точно видел переход?

— Судя по всему, да.

— И после этого исчез?

— Через несколько часов.

— Найти.

Хасслер моргнул.

— Прямо сейчас?

Моди посмотрел на него с неподдельным удивлением.

— Я вас не узнаю, Хасслер.

— Я несколько не в себе, Хранитель.

— Тем более не узнаю. Соберитесь же!

Он вдруг ударил ладонью по столу. Не сильно, но в маленьком кабинете хлопок прозвучал почти как выстрел.

— Нам грозит новая Смута. Вы понимаете это?

Хасслер молча кивнул. Понимал. Наверное, именно поэтому очень хотелось снова стать человеком, который всего лишь не спал почти сутки. Моди выдохнул через нос и снова сел.

— Так. Теперь главное. Есть хотя бы одно основание считать наследника погибшим?

— Нет.

— Значит, он не мёртв.

Хасслер поднял глаза.

— Мы этого не знаем.

— Нет, Фрегг. Это вы не знаете, жив ли он. А я пока не знаю, что он мёртв. Для меня сейчас это совершенно разные вещи.

Хасслер несколько мгновений смотрел на него. И понял.

Моди уже не пытался выяснить судьбу Торина. Не сейчас. Он раскладывал перед собой совсем другую задачу — что именно известно Империи.

— Кто знает о смерти Императора? — спросил Хранитель.

Хасслер пожал плечами.

— Половина столицы, полагаю. А может быть уже и весь Рауссборг.

— О смерти — да. Я спрашиваю другое. Кто знает одновременно о смерти Императора и о том, что наследник исчез?

Теперь Хасслер задумался по-настоящему. Грегорс не знал. Вильбранд — если вообще был ещё жив и находился где-нибудь поблизости — тоже не мог знать наверняка.

Люди в казармах знали ещё меньше. Хасслер поднял глаза на Хранителя.

— Я и Вы.

Моди выдержал его взгляд. Несколько мгновений ничего не происходило.

Потом он медленно сказал:

— Тогда… тогда у нас ещё есть возможность не дать Смуте подняться во весь рост.

Он встал, подошёл к двери и дважды постучал. Секретарь возник так быстро, словно всё это время стоял, приложив ухо к косяку. Впрочем, если так оно и было, на его лице это никак не отразилось.

— Найдите Асвера Конига и Эймунда Хьяртилла, — сказал Моди. — Где угодно. Что бы они сейчас ни делали. И приведите сюда.

Секретарь лишь кивнул.

— Немедленно?

Моди посмотрел на него.

— Я разве произнёс какое-то другое слово?

— Нет, одн.

Дверь закрылась.

Моди некоторое время смотрел на неё, потом повернулся к Хасслеру.

— Мы отсюда не выйдем, пока не найдём решение.

— Решение чего?

— Как выбраться из той ямы, куда мы все свалились.

Он вернулся к столу, но садиться не стал.

— Хасслер, насколько я помню, это была ваша идея — послать чужачку за наследником?

Кровь моментально отхлынула от лица Хасслера.

— Одн…

— Ну-ну, Фрегг.

Моди устало махнул рукой.

— Не спешите вешать все на себя. Идея была ваша. Эймунд её одобрил. А я разрешил.

Он помолчал.

— Так что мы все хороши.

Хасслер ничего не ответил. Ему вдруг очень ясно вспомнилась Элайн. Её уверенность. Её обещание вернуть Торина. Быстрая Дверь в Нирхалле. И пустой Рауссборг по эту сторону.

Моди подошёл к шкафу, открыл дверцу и достал бутылку.

— Давайте всё-таки выпьем вина.

Хасслер посмотрел на неё. Ещё совсем недавно после первого кубка он боялся уснуть прямо на стуле.

Теперь это казалось совершенно невозможным.

— Давайте, — сказал он.

Моди поставил на стол два кубка.

— Пока ждём Асвера и Эймунда.

* * *

Когда секретарь принёс ещё два стула и закрыл за собой дверь, Моди некоторое время молча оглядывал собравшихся.

Асвер Кониг сел, положив обе руки на набалдашник трости. Эймунд Хьяртилл остался стоять.

Первым заговорил Асвер:

— Я всё-таки хотел бы уточнить, какой именно вопрос мы собираемся обсуждать. И почему здесь? Если дело касается Совета, его вполне можно собрать обычным порядком.

Моди не ответил сразу. А Эймунд вообще будто не слышал вопроса. Он внимательно рассматривал Хасслера. Очень внимательно.

На лице Хранителя Войны редко можно было прочесть что-нибудь без особого труда, но сейчас оно говорило почти открытым текстом:

"Что же ты натворил, дружище?"

Хасслер отвёл глаза.

— Сейчас Фрегг всё вам расскажет, — сказал наконец Хранитель Короны. — Фрегг, повторите. Всё. Слово в слово, насколько сможете.

Хасслер повторил. На этот раз рассказ получился короче. Возможно, потому что он уже один раз проговорил всё вслух. Возможно, потому что некоторые вещи после первого рассказа становились только хуже. Асвер не перебивал.

Но к концу его пальцы так стиснули набалдашник трости, что Хасслер начал опасаться за дерево.

Когда он закончил, Асвер выдохнул:

— Это катастрофа.

Никто не возразил.

— Во имя всей Священной Десятки… Я даже предположить не мог, что наследник решится использовать Быструю Дверь. Для этого требуется огромное количество лирна. Откуда он вообще его взял?

— В Нирхалле был бой, — произнёс Эймунд. — Насколько я понял, с феорским магом. Возможно, лирн был у него.

Он нахмурился.

— Меня, впрочем, сейчас гораздо больше интересует другое. Почему феорский маг вообще оказался возле дворца наследника? Если люди Феора уже гуляют по нашим дворцам под мороком, будто по собственной кухне, то исчезновение Торина может оказаться не единственной нашей бедой.

Асвер повернул к нему голову.

— Под мороком?

— Фрегг сказал, что маг пытался пройти под видом нашего гонца.

— Под видом?..

— Морок, Асвер.

— Я знаю, что такое морок.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Потому что одно дело — использовать его в опытах, и совсем другое…

— Хватит.

Моди произнёс это негромко, но оба замолчали.

— Всё это мы будем выяснять потом. И феорского мага. И лирн. И Нирхалл. И то, каким образом человек под мороком оказался возле дворца наследника. Он положил ладони на стол.

— Если у нас будет это «потом».

Асвер посмотрел на него. Моди продолжил:

— Сейчас у нас одна задача. Император умер. Наследника в Рауссборге нет. И мы должны решить, что нам делать до того, пока об этом не узнает кто-нибудь ещё.

Асвер медленно провёл большим пальцем по набалдашнику трости.

— Это уже вопрос престолонаследия.

— Пока нет.

— Моди…

— Пока — нет.

Асвер помолчал.

— Если Торина действительно невозможно найти, придётся установить ближайших родственников покойного Императора. Здесь нужен Хранитель Законов. Родословные, порядок наследования…

— Никого вызывать мы не будем.

Асвер поднял голову.

— Что?

— Ни Хранителя Законов. Ни остальных членов Совета. Никого.

— Но это невозможно скрывать бесконечно.

— Я и не собираюсь бесконечно это скрывать.

— Тогда…

— Асвер.

Моди впервые за весь разговор повысил голос совсем немного. Этого оказалось достаточно.

— О том, что вы сейчас услышали, никто за пределами этой комнаты знать не будет. Особенно о том, что наследник исчез.

— Но почему?

Моди посмотрел на него тяжело.

— Потому что после прошлой Смуты мы потеряли лирн.

Асвер замер.

— Если начнётся новая, вы можете потерять Высокую Башню. Вместе со всеми людьми, которые там работают. Я не поручусь за вашу жизнь, Асвер. За жизнь Эймунда. За жизнь Хасслера.

Он сделал короткую паузу.

— За свою тоже.

В комнате стало тихо. Асвер первым отвёл взгляд.

— То есть вы предлагаете… что? Вернуть наследника?

— Да.

Асвер раздражённо ударил концом трости о пол.

— Прекрасно. А где он?

Моди промолчал.

— Вот именно! — Асвер развёл рукой. — Мы не знаем, где он. Не знаем, что произошло с Дверью. Не знаем даже, в нашем ли он мире, если уж эта проклятая штука действительно сработала неправильно. Найти человека, сидя в этой комнате, невозможно.

— Если боец потерял меч, — неожиданно сказал Эймунд, — он берёт другой.

Асвер медленно повернулся к нему.

— Что?

— Желательно такой же.

— Люди — не мечи, Эймунд.

— Я знаю.

Эймунд наконец сел и потёр большим пальцем край стола.

— Но если бы у наследника был брат…

Моди посмотрел на него.

— Нет.

— Я знаю, что нет.

— Тогда зачем…

— Или кто-нибудь очень на него похожий.

Асвер даже фыркнул.

— И долго, по-вашему, этот человек проживёт при дворе? До первого слуги, который знает, как Торин держит ложку?

— Значит, не похожий — сказал Моди.

Асвер нахмурился. Моди смотрел уже не на него, а куда-то между Асвером и Эймундом.

— А точно такой же.

Несколько мгновений никто не произносил ни слова.

Первым понял Асвер. По его лицу это было видно.

— Нет.

Эймунд медленно повернул к нему голову.

— Что — нет?

— Нет.

— Вы хотя бы дослушайте.

— Я уже дослушал.

Асвер крепче взялся за трость.

— Вы предлагаете наложить на человека морок наследника.

Моди ничего не сказал. Асвер посмотрел на него.

— Моди?

— Асвер, ведь это можно сделать?

— Это чудовищно.

— Это не ответ.

— Я сказал: это чудовищно!

Эймунд откинулся на спинку стула.

— Во время боя морок - отличная маскировка.

— Мы не на поле боя!

Эймунд посмотрел на него почти с сожалением.

— А по-моему, уже на нём. Просто противника пока не видно.

Асвер открыл рот, но Моди опередил его:

— Асвер, это можно сделать?

Хранитель Магии долго смотрел на него.

— Можно.

Моди кивнул.

— Хорошо.

— Я не сказал, что согласен!

— Я спросил не это.

Асвер со стуком поставил трость между коленями.

— Даже если забыть на минуту, что вы собираетесь обмануть всю Империю… Морок такого качества потребует лирна. Много.

— Сколько?

— Если человек должен выглядеть как Торин не только издали, а с нескольких шагов, при движении, при разном освещении… унцию в час. Возможно, даже немного больше.

Он покачал головой.

— В Высокой Башне сейчас не наберётся и пяти унций, даже если выскрести все хранилища до последней крупицы. Вы прекрасно знаете, что происходит с лирном.

— Сегодня, — сказал Эймунд, — в крайнем случае завтра, у вас будет пятьдесят пять унций.

Асвер замолчал. Потом очень медленно повернул к нему голову.

— Сколько?

— Одиннадцать крупных кристаллов. Каждый не меньше пяти унций.

Асвер смотрел на него так, будто Эймунд только что сообщил о найденном в подвале втором Императоре.

— Откуда?

— Из одного дома.

— Из какого ещё дома?

— Дома Феррена Лютрига.

Рот Асвера приоткрылся. Он действительно несколько мгновений не мог придумать ни одного слова.

— Помните, — продолжил Эймунд, — вы просили проверить сведения о больших зеркалах?

— Помню.

— Так вот. Мы проверили.

— И при проверке нашли одиннадцать кристаллов?!

— Среди прочего.

Асвер снял очки, которых не носил, машинально потёр переносицу и только потом, кажется, понял, что тереть нечего.

— Ну… предположим!

Он поднял палец.

— Я сказал: предположим! Лирн у нас есть. Допустим даже, что я соглашусь участвовать в этом безумии. На кого вы собираетесь накладывать морок?

Моди ответил сразу:

— Не «мы». Вы.

Асвер уставился на него.

— Что?

— Вы лично наложите морок. Без помощников. Без учеников. Без лаборантов. Ни один человек из Высокой Башни не должен узнать, что вы делали.

— Я всё ещё спрашиваю: на кого?

Эймунд посмотрел на Хасслера. Хасслер это заметил.

И ему сразу не понравилось направление мысли Хранителя Войны.

— На Фрегга.

— Нет, — сказал Хасслер.

Эймунд даже слегка улыбнулся.

— Хасслер. Ваша была идея послать за Торином чужачку?

Хасслер помрачнел.

— Моя.

— Вот и отмолите.

— Эймунд…

Моди поднял ладонь. Некоторое время он смотрел на Хасслера. Не как на человека. Как на решение задачи. Это было неприятно.

— Лучшей кандидатуры действительно нет.

— Благодарю.

— Не за что.

— Я не похож на Торина.

Асвер тихо кашлянул.

— Через несколько часов будете.

Хасслер посмотрел на него.

— И вы туда же?

— Я пока исключительно как специалист.

— Очень утешает.

Моди вернулся к столу.

— Послушайте меня, Фрегг. Мне не нужен второй Торин.

Хасслер перестал усмехаться.

— Мне вообще не нужен человек, который будет изображать его постоянно. Наследник должен появиться в столице. Его должны увидеть.

Моди начал загибать пальцы.

— Он въехал. Он жив. Он вернулся после тяжёлых событий в Нирхалле. Его отец умер. Он потрясён. Он никого не желает видеть.

Хасслер молчал.

— Он проходит в свои покои, — продолжал Моди. — Запирается там. Не принимает придворных. Не беседует с послами. Не раздаёт распоряжений. Не ходит по улицам.

— И сколько я должен там сидеть?

— Вы — нисколько. Морок понадобится только тогда, когда наследника должны увидеть.

Асвер уже считал. По губам. Это заметил Эймунд.

— Пятьдесят пять часов — сказал он.

Асвер раздражённо посмотрел на него.

— Я сам умею считать.

— Не сомневаюсь.

— Если держать морок только во время публичных появлений… — Асвер постучал пальцем по трости. — Да. Этого хватит надолго.

Хасслер посмотрел на Моди.

— А коронация?

— Не будет никакой коронации.

Ответ прозвучал мгновенно. Даже Асвер поднял голову.

— Наследник официально отложит её, — продолжил Моди. — До тех пор, пока сам не сочтёт уместной. Его отец только что умер. Если Торин заявит, что не станет устраивать торжества над ещё не остывшим телом Императора, никто не удивится.

— И когда он сочтёт её уместной? — спросил Эймунд.

Моди посмотрел на него.

— Никогда.

Эймунд медленно кивнул. Хасслер тоже понял.

— То есть никакой короны на меня не наденут.

— Даже близко не поднесут.

Моди подошёл к нему.

— И править вы не будете.

— Рад слышать.

— Это не шутка, Фрегг.

— Я и не шучу.

Моди помолчал.

— Ни одного приказа от имени Торина без моего ведома. Ни одного назначения. Ни одного обещания. Ни одного указа.

— А если указ понадобится?

— Тогда его сначала увижу я.

Хасслер прищурился.

— И если вы сочтёте его необходимым?

— Тогда наследник его подпишет.

Асвер резко поднялся.

— Вот именно!

Все повернулись к нему.

— Вот именно с этого всё и начинается! Сначала показать наследника издалека. Потом подпись. Потом один указ. Потом второй. А через месяц мы обнаружим, что начинаем новое правление с государственной лжи.

— Нового правления не будет — сказал Моди.

— Вы называете это иначе только потому, что вам так удобнее!

— Нет.

Моди подошёл к Асверу почти вплотную.

— Я называю вещи ровно тем, чем они являются.

Он указал на Хасслера.

— Этот человек не станет Императором.

На Эймунда:

— Этот человек не станет выбирать нового.

Потом положил ладонь себе на грудь.

— И я не собираюсь захватывать власть.

Асвер хотел что-то сказать, но Моди не дал.

— Мы сделаем одно. Не позволим Империи узнать, что сегодня у неё нет никого на престоле.

— То есть солжём.

— Да.

Асвер замер. Пожалуй, он не ожидал настолько простого ответа.

Моди продолжил:

— Мы солжём.

Он медленно обвёл взглядом всех троих.

— Потому что, если завтра станет известно, что Император умер, а его единственный сын исчез неизвестно куда, начнут искать следующего наследника. Потом появятся люди, которые объяснят, почему этот наследник неправильный. Потом другие люди найдут своего.

Эймунд криво усмехнулся.

— А потом понадобится армия.

— Потом понадобится несколько армий — сказал Моди. — И каждая будет уверена, что спасает Империю.

Асвер отвернулся. Моди говорил уже тише:

— Феор узнает об этом раньше, чем наши провинции успеют договориться между собой. Норлан вспомнит всё, что ему когда-либо не нравилось в Рауссборге. В Кинлане появятся люди, которые решат, что сейчас самое время изменить старые порядки.

Он сделал паузу.

— А потом мы опять будем считать сожжённые деревни.

Хасслер поднял глаза. Моди встретил его взгляд.

— И повешенных бунтовщиков, — добавил он.

Вот теперь Хасслер ответил не сразу. Перед глазами почему-то очень ясно возникла дорога. Чёрные балки сгоревших домов. Трупы возле виселиц. Солдаты, которым приказано наводить порядок там, где порядок уже давно умер. Он медленно провёл ладонью по лицу.

— И что мне придётся делать?

— Появиться перед людьми несколько раз.

— Молчать?

— По возможности.

— Это я умею.

— Сейчас особенно пригодится.

Хасслер вздохнул.

— А потом?

— Потом вы снова станете Фреггом Хасслером.

— И всё?

Моди посмотрел ему прямо в глаза.

— А всё остальное время мы будем искать Торина.

— Все силы?

— Все, которые можно бросить на поиски, не показав всему миру, что именно мы ищем.

Хасслер долго молчал. Потом пожал плечами.

— Хорошо.

Асвер повернулся к нему.

— Вот так просто?

— Нет.

Хасслер посмотрел на него.

— Просто — это если бы я мог отказаться и после этого ничего не произошло.

Он поднялся. Ноги всё ещё ныли после дороги.

— Я достаточно стар, чтобы помнить, как выглядит Смута. И достаточно долго служу, чтобы знать, кто потом будет жечь деревни и вешать тех, кто выбрал неправильную сторону.

Он посмотрел на Моди.

— Если вместо этого мне нужно несколько раз проехать по городу с чужим лицом — накладывайте ваш морок.

Асвер тяжело опустился обратно на стул.

— Всё равно неправильно.

— Да. Неправильно. А теперь предложите мне правильное решение, после которого через месяц не придётся вешать людей на городских площадях.

Асвер посмотрел на него.

— Мы обманываем всех ради…

— Ради спасения всех.

— Очень удобные слова.

— Нет, Асвер. Я говорю то, что есть. И вот то, что я говорю - очень неудобно.

Моди вернулся на своё место и сел. В маленьком чужом кабинете вдруг стало тесно от четырёх человек и одного решения, которое ни один из них ещё утром не согласился бы даже обсуждать.

— Когда всё закончится — сказал Моди, — можете назвать это ложью. Преступлением. Государственным обманом. Можете потребовать суда.

Он сцепил пальцы.

— Но для начала у нас должно остаться государство, в котором этот суд можно будет провести.

Никто ему не ответил.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ДЕЛАЙ, ЧТО ДОЛЖЕН

Что хочешь делай, бог, с моей душой и телом,

Мой сделай черным лик иль сделай лик мой белым.

В пыль преврати, во прах немилостью своей

Или приблизь меня к щедрот своих пределам.

Мирзо Бабур

Глава 20

Цуннэс собиралась в дорогу быстро, без лишних движений, как человек, который не суетится даже тогда, когда спешит.

Дорожный костюм уже был на ней: мягкая чёрная кожа, подогнанная точно по фигуре, с тёмно-красной отделкой по швам и краям. Не крикливо, но так, чтобы любой понимающий человек сразу видел: вещь дорогая, заказная, и хозяйка привыкла брать лучшее. На столике у стены лежала небольшая сумка — только самое необходимое. Цуннэс сама укладывала её и потому знала: там нет ничего лишнего и ничего случайного.

Она в последний раз провела ладонями по волосам, приглаживая выбившиеся пряди, потом открыла шкатулку с драгоценностями. Внутри тускло блеснуло золото, холодно сверкнули камни.

Цуннэс выбрала не самый дорогой предмет и не самый заметный. Взяла только тонкую золотую цепочку с амулетом в виде маленького ворона. Птица была отлита тонко, почти изящно, но клюв и сложенные крылья придавали ей хищный вид. Цуннэс застегнула цепь на шее, коснулась ворона кончиками пальцев — коротко, будто проверяя, на месте ли он, — и снова посмотрела в шкатулку.

Потом вынула со дна узкую золотую капсулу. За маленькое колечко открыла плотно пригнанную крышечку и вытряхнула на ладонь два кристалла лирна.

Они легли на кожу холодными, чуть матовыми зёрнами неправильной формы. Не слишком крупные, но чистые. Цуннэс поднесла ладонь ближе к окну, повернула её так и эдак, убеждаясь, что на кристаллах нет ни трещин, ни сколов. Удовлетворённо кивнув, она вернула их обратно, защёлкнула крышку и на миг сжала капсулу в кулаке. Золото быстро согрелось от её руки.

После этого она подошла к окну, прикрыла ставни, проверила, плотно ли сходятся створки, и заперла дверь на засов. У неё оставалось ещё пять минут.

Достаточно.

* * *

Во двор Вельрус спускался на подкашивающихся ногах. Он старался идти прямо, как и подобало человеку его положения, но получалось плохо. Колени слушались неохотно, а в животе до сих пор жило липкое, холодное ощущение вчерашнего разговора. Формально Вельрус по-прежнему оставался главой феорской резиденции в Булале. Формально. Но Цуннэс Карвис ещё накануне очень наглядно объяснила ему, чего стоит эта должность, когда ей что-то нужно.

Во дворе уже собирался отряд для погони за той самой Кусланд.

Лучшие агенты резиденции подтягивали подпруги, проверяли стремена, перебрасывали через сёдла перемётные сумы. Двое уже сидели верхом. Лошади под ними нетерпеливо переступали, встряхивали гривами и коротко, сердито ржали, чувствуя близкую дорогу.

Сырая утренняя прохлада ещё не успела выветриться из камня. Пахло конским потом, кожей, железом и свежим сеном.

Цуннэс была уже внизу. Она стояла возле своего жеребца — угольно-чёрного, с таким же чёрным, блестящим, как мокрый шёлк, хвостом. Жеребца звали Ворон, и имя шло ему удивительно точно. На нём уже было надето роскошное седло, тяжело отделанное золотом. Не безвкусно, а именно богато — с той откровенной дороговизной, которую могут позволить себе только очень уверенные в себе люди.

Цуннэс лично проверяла сбрую. Провела ладонью по холке Ворона, потом по крупу. Остановилась у подпруги, дёрнула ремень, проверяя натяг. Жеребец повёл ухом, но стоял смирно.

И тут она увидела Вельруса. Цуннэс чуть прищурилась и поманила его пальцем.

От этого маленького движения у Вельруса сразу пересохло во рту.

Он подошёл и протянул ей свёрток из куска тёмного бархата.

— Вот лирн, ранни.

— Замечательно, — сказала Цуннэс. — А я уже начала думать, не подняться ли мне к вам самой.

Вельрус почувствовал, как по спине скользнул холодок.

— Но, видите ли…

— Что? — нахмурилась она и развернула бархат. На тёмной ткани лежали кристаллы.

Цуннэс мгновенно пересчитала их взглядом.

— Девять?

Вельрус сглотнул.

— Больше нет, ранни. Ка… караван так и не пришёл. Мы вытащили всё, что было в запасах. Даже опустошили весь резерв связи.

Цуннэс долго смотрела на кристаллы. Слишком долго. Вельрус успел пожалеть, что вообще родился на свет. Наконец она сказала:

— Хорошо.

Вельрус осторожно выдохнул.

— Благодарю, ранни.

Она подняла на него взгляд.

— За что?

— Я подумал… вчера вы сказали…

— А-а, — протянула Цуннэс. — Ваша э-э-э… голова.

Она небрежно собрала кристаллы в ладонь.

— Сейчас мне некогда. Когда вернусь, разберёмся.

Вельрус снова перестал дышать.

Цуннэс чуть улыбнулась — не ему, а какой-то собственной мысли.

— По дороге как раз придумаю для вас что-нибудь интересное.

После этого она отвернулась от него так легко, будто разговор был окончен к его величайшему счастью или, наоборот, лишь временно отложен к его будущему несчастью.

— Хватит возиться, сонная рота! — резко бросила она во двор. — На коней. Выезжаем!

Голоса тут же стихли. Люди зашевелились быстрее.

Кто-то одним движением вскочил в седло, кто-то затянул последний ремень уже на ходу. Ворон коротко вскинул голову, почуяв, что сейчас пойдёт вперёд. Цуннэс легко поставила ногу в стремя и взлетела в седло с такой ловкостью, будто не поднималась, а просто заняла своё естественное место.

Вельрус смотрел на неё снизу вверх.

На чёрную кожу, тёмно-красную отделку, золотой блеск седла, на спокойное, почти красивое лицо женщины, которая могла в один и тот же день говорить о поисках врага, о запасах лирна и о чужой голове с одинаково ровной деловитостью.