Назад В Чужую Империю

Потом Цуннэс тронула поводья. И двор сразу стал ей тесен.

* * *

Костёр давно догорел. От него осталась только кучка серой золы с редкими тёмными угольками, которые ещё хранили тепло. Элайн поднялась и несколько раз подпрыгнула на месте, разминая затёкшие после неудобного сидения ноги. Потом потянулась, хрустнула плечами.

Торин и Кермунд всё ещё сидели возле кострища, доедая последние куски и запивая их водой прямо из котелка.

Всё, что можно было осмотреть, уже осмотрели. Сумки перетряхнули. Карманы обыскали. Оружие проверили. Оба трупа оттащили подальше от дороги, в ближайший лесок, и бросили среди кустов. Закапывать их никому не хотелось. Особенно после того, как Элайн прикинула глубину могилы, количество корней и три пары рук, из которых только одна действительно умела хорошо работать лопатой.

Зато запас еды заметно пополнился. Ещё им достались два коротких меча — по меркам Элайн вполне сносные для людей, никогда не державших в руках ничего лучшего, и довольно посредственные по её собственным, а также небольшой арбалет и несколько болтов.

Она посмотрела на сидящих мужчин.

— Вставайте, обжоры. Пора идти. Нас ждёт Булаль.

Торин проглотил последний кусок и вытер рот ладонью.

Последнее время застольный этикет как-то сам собой начал исчезать из его жизни. Во-первых, обстоятельства не располагали. Во-вторых, окружающие тоже почему-то не считали необходимым вытирать пальцы салфеткой после каждой перемены блюд.

— Главное, чтобы нас там не ждали.

Элайн посмотрела на него.

— Ты просто невероятно точно определил основное условие нашего путешествия.

Кермунд тоже поднялся и выплеснул остатки воды из котелка в золу.

Она зашипела.

— А голубя мы с собой возьмём?

Элайн уже собирала ремни на телеге и даже не повернулась.

— Зачем?

— Ну… он здесь.

— Наконец-то ты это заметил, с ума сойти.

— Я имею в виду: что с ним делать?

— Ничего. Это не наш голубь.

Кермунд подошёл к накрытой серой тканью клетке, снял покрывало и поднял её обеими руками.

Голубь немедленно забеспокоился, раздул шею и попытался клюнуть Кермунда через прутья.

Тот отдёрнул палец.

— Вот так его и оставить?

— Можешь с ним попрощаться.

Кермунд ещё некоторое время рассматривал птицу.

— Надо было его зажарить.

Элайн обернулась.

— Кермунд, ты умеешь ощипывать птиц?

Он задумался.

— Нет. Ни разу не пробовал. А ты?

— Пришлось научиться.

Она затянула ремень на одной из сумок.

— Я исходила по дорогам своего мира столько, сколько вам обоим даже в страшном сне не приснится. Там быстро учишься готовить всё, что можно поймать, сорвать, выкопать или отнять у того, кто пытался съесть тебя первым. Отдельного повара у нас, знаешь ли, не было.

— Ну и чего тогда не зажарила?

Элайн широко улыбнулась.

— Мне было лень.

Кермунд моргнул.

— И всё?

— А тебе непременно нужна высокая причина? Голубь маленький. Ощипывать противно. Есть почти нечего. Ради чего возиться?

Она махнула рукой.

— Собирайтесь.

— Ну тогда пусть летит.

Кермунд открыл дверцу клетки.

Элайн вскинула голову.

— Не....— Она бросилась к нему, но опоздала буквально на одно движение.

Голубь выскользнул наружу, ударил крыльями почти в лицо Кермунду, взмыл над поляной и сделал широкий круг. На мгновение показалось, что он ещё может сесть обратно.

Потом птица развернулась. И уверенно полетела в сторону Виртваля.

Элайн замерла.

Кермунд проследил за голубем взглядом.

— Что?

Элайн медленно повернула к нему голову.

— Что. Ты. Наделал.

— Выпустил голубя.

— Это я вижу!

Торин тоже поднялся.

— Кермунд…

— Что?

— Это наверняка почтовый голубь.

— И что? Мы же к нему никакого письма не привязали.

Элайн шагнула к нему.

— Идиот!

Кермунд вскинулся:

— Чего ты орёшь?!

— Для сигнала не обязательно вешать письмо! Достаточно того, что голубь прилетел!

— Откуда они знают, чей он?

Элайн несколько мгновений просто смотрела на него. Очень внимательно.

— Я сейчас думаю, что будет полезнее для твоего умственного развития: выпороть тебя или сжечь твои книги? А?

— Элайн, — немедленно вмешался Торин.

Она резко махнула рукой.

— Ладно.

Потом снова посмотрела на Кермунда.

— Считай, что ты только что сообщил неизвестно кому: с людьми на посту что-то произошло. Возможно — именно здесь. Возможно — прямо сейчас.

Кермунд перестал возмущаться.

— Они не обязательно…

— Не обязательно, — отрезала Элайн. — И я не собираюсь проверять, насколько нам повезёт.

Она оглянулась на телегу, лошадей, дорогу.

— Уходим немедленно. Я буду гнать этих лошадей, пока они ещё способны идти быстро. Потом бросим телегу и двинемся краем леса, чтобы нас не было видно с дороги.

Она зло дёрнула ремень на сумке.

— Вместо того чтобы спокойно ехать до Булаля, теперь будем шарахаться от каждого встречного куста.

Торин нахмурился. Несколько мгновений он смотрел на дорогу в сторону Виртваля. Потом на противоположную. На телегу. На край леса.

— Подожди.

Элайн повернулась.

— Чего тебе?

— А если поехать сначала обратно?

— Куда?

Торин махнул рукой в сторону Виртваля.

— Недалеко. До какой-нибудь опушки. Там оставить телегу. Сделать так, будто мы ушли в лес.

Элайн перестала затягивать ремень. Торин продолжил уже увереннее:

— Наломаем кустов. Потопчемся возле деревьев. Можно протащить что-нибудь тяжёлое через траву. Если сюда приедут и начнут искать следы, решат, что мы повернули туда и пошли через лес.

Он показал в сторону Виртваля.

— А сами потом вернёмся и пойдём к Булалю пешком.

Кермунд посмотрел сначала на него, потом на Элайн.

Торин закончил:

— Пусть даже ненадолго, но это должно их запутать.

Элайн ничего не сказала. Торин почувствовал лёгкое беспокойство.

Потом она медленно кивнула.

— Ты превзошёл самого себя, Торин.

Он невольно выпрямился.

— И меня тоже.

Внутри что-то радостно подпрыгнуло. Совсем по-детски. Он придумал. Сам! Причём раньше неё!

Элайн внимательно посмотрела на него ещё несколько мгновений.

— Поздравляю.

Торин постарался принять похвалу с достоинством человека, которому подобные вещи говорят ежедневно. Получилось, кажется, не очень.

— Только есть одна мелочь, — добавила Элайн.

Радость настороженно притихла.

— Какая?

— Когда мы пойдём обратно к Булалю, следы придётся заметать.

Она посмотрела на край леса.

— Большой веткой. И довольно долго.

Кермунд нахмурился. Элайн перевела взгляд на него.

Он сразу всё понял.

— А чего сразу я?

Элайн просияла.

— Вот! Вот теперь и ты всё понял правильно.

Кермунд открыл рот. И закрыл.

— Выступаем, — сказала она.

* * *

Отряд шёл по дороге рысцой.

Цуннэс держалась впереди, остальные растянулись следом короткой цепочкой. Дорога была достаточно широкой, чтобы ехать по двое, но никто почему-то не стремился поравняться с ней без необходимости.

Ворон двигался мягкой, пружинистой иноходью. Угольно-чёрный жеребец почти не тряс всадницу в седле — только мерно переставлял ноги, будто дорога сама бежала под ним навстречу. Золотая отделка сбруи время от времени вспыхивала на солнце.

Цуннэс сидела легко, одной рукой держа поводья.

А вот позади было заметно хуже.

Обычная рысь после нескольких часов дороги переставала быть приятной даже для хорошего наездника. Лошади начали вытягивать шеи, кто-то уже тяжелее дышал, одна гнедая недовольно мотала головой всякий раз, когда всадник понукал её сохранить темп.

Самый старший из людей Цуннэс — крепкий, уже почти пожилой мужчина с проседью в коротко остриженных волосах — некоторое время смотрел на своего коня, потом на спину ранни впереди.

Наконец решился. Тронул каблуками бока лошади и догнал её.

— Ранни!

Цуннэс повернула голову. Мужчина некоторое время ждал.

Она продолжала смотреть.

— Лошадям нужно дать отдохнуть, ранни. Если будем держать такую рысь дальше, потом они станут бесполезны.

Цуннэс ничего не сказала. Обернулась через плечо. Да.

Картина была достаточно понятной.

Конечно, было бы приятно, если бы все лошади её людей оказались столь же великолепны, как Ворон. Она провела ладонью по его шее. С другой стороны, …

Тогда Ворон уже не выглядел бы настолько великолепно на их фоне.

— Вы предлагаете остановиться прямо здесь?

— Нет, ранни. Я смотрел карту. Скоро должна быть деревня. Там трактир.

— Как называется?

Мужчина помедлил.

— «Спелый Заяц».

Цуннэс посмотрела на него.

— Как?

— «Спелый Заяц», ранни.

— Вы хотели сказать: «Спелый персик».

— Нет.

Он даже полез в дорожную сумку, будто собирался предъявить карту как вещественное доказательство.

— Здесь именно так и написано. «Спелый Заяц».

Несколько мгновений Цуннэс ещё сохраняла совершенно серьёзное лицо.

Потом рассмеялась. Искренне, звонко, запрокинув голову.

Ворон повёл ухом.

— Хорошо. Только ради этого названия нам стоит там остановиться.

Она снова направила жеребца вперёд.

— И очень хочу посмотреть на человека, который его придумал.

* * *

Деревня называлась Аулдин.

Она выросла прямо вокруг дороги между Булалем и Виртвалем и, судя по всему, давно поняла главное преимущество своего положения: путешественники имеют приятную привычку хотеть есть, пить, чинить сбрую и менять подковы.

«Спелый Заяц» стоял почти у самой дороги — большой двухэтажный дом с просторным двором, конюшней и навесом для телег.

Чуть поодаль дымила кузница. Над невысокой оградой соседнего дома висели несколько уздечек, ремней и пара стремян — достаточно выразительная вывеска для тех, кто умел смотреть.

Сама деревня встречать приезжих не сбежалась.

Но трое босоногих детей каким-то образом оказались возле трактира ещё до того, как первые всадники свернули во двор. За ними подтянулись две молодые парочки и пожилая женщина в когда-то белом, а теперь неопределённо сером переднике.

Все старательно делали вид, что оказались здесь совершенно случайно.

Шесть хорошо вооружённых всадников, а особенно женщина впереди на угольно-чёрном жеребце в дорогом седле, в Аулдине, видимо, относились к тем случайностям, которые стоило рассмотреть поближе.

Когда копыта застучали по утоптанному двору, дверь трактира открылась. На крыльцо вышел хозяин.

Невысокий мужчина лет сорока с небольшим, с короткой аккуратной бородой и удивительно печальными глазами. Из-за его плеча выглянула широколицая женщина, быстро оглядела гостей и исчезла обратно.

Над головой трактирщика раскачивалась вывеска.

На ней неизвестный художник изобразил толстого зайца с огромным брюхом. Заяц сидел на задних лапах и держал в передних что-то круглое, возможно яблоко, а возможно собственный живот.

— Добро пожаловать в «Спелого Зайца», — с достоинством произнёс хозяин.

Цуннэс спешилась.

Остальные последовали её примеру.

Лошади сразу выдали усталость, которую ещё удавалось скрывать на ходу. Одна широко расставила задние ноги и опустила голову почти до земли. Другая тяжело вздыхала, поводя мокрыми боками. Гнедая, которой особенно не нравилась последняя часть дороги, тут же попыталась потянуться к клочку травы возле ограды.

Только Ворон вскинул голову, встряхнул гривой и сделал вид, что весь переход был исключительно разминкой.

Цуннэс одобрительно похлопала его по шее.

— Винтрус.

Старший мужчина уже спешился.

— Ранни.

— Займитесь лошадьми. Сначала Ворон. Расседлать, обтереть, проверить ноги, напоить. Потом корм. После него — остальные.

— Разумеется.

— Я всё равно потом проверю.

Винтрус вздохнул.

— В этом я тоже не сомневался.

Цуннэс бросила на него взгляд. Он немедленно занялся подпругой.

От конюшни уже бежал вихрастый парень. Увидев Ворона, он сперва замедлил шаг, потом вовсе остановился и несколько мгновений просто смотрел.

— Рот закрой, — посоветовал ему Винтрус. — Мух наловишь. Бери повод.

Цуннэс тем временем подошла к трактирщику и указала вверх.

— Что это за название?

Тот тоже посмотрел на вывеску.

— «Спелый Заяц», госпожа.

— Я умею читать. Кто придумал такую глупость?

Печальные глаза хозяина вдруг чуть оживились.

— Почему же глупость?

Цуннэс приподняла бровь.

— Потому что зайцы не созревают.

— Зато вы теперь навсегда запомнили, что на дороге между Булалем и Виртвалем есть трактир «Спелый Заяц».

Цуннэс замолчала. Ещё раз посмотрела на вывеску. Потом на хозяина.

Хмыкнула. Заяц оказался совсем не так прост.

— Ладно.

Она шагнула ближе и ткнула трактирщика пальцем в грудь.

— Тогда слушай меня, Заяц. Нас шестеро. Скатерть на стол. Лучшую еду, какая у тебя есть. Лучшее вино. Для меня — лучшую комнату. И туда же ушат тёплой воды.

Хозяин аккуратно отступил на полшага, освобождая грудь от её пальца.

— Всё сделаем, госпожа. Но тёплую воду придётся немного подождать.

Цуннэс посмотрела на него, как цапля смотрит на лягушку, которая почему-то ещё не поняла своего положения в мироздании.

— Пока мы едим — нагреете.

— Если вода за это время согласится нагреться, непременно.

Цуннэс прищурилась. Трактирщик смотрел на неё всё теми же печальными глазами.

— Выполнять, — сказала она.

Отодвинула его плечом и вошла внутрь.

Большой зал оказался гораздо лучше, чем можно было ожидать от деревенского трактира.

Пол был дощатый и недавно подметённый. Столы тяжёлые, хорошо сбитые, без обычной дорожной липкости. На стенах висели медные светильники, несколько связок сушёных трав и совершенно настоящий, хотя и старый, охотничий лук. В углу стояла большая изразцовая печь. Пахло хлебом, жареным мясом, дымом, пряностями и немного пивом.

Трактир явно не бедствовал. Но всё-таки оставался сельским.

Занавески на окнах были выцветшими. На одной скамье кто-то аккуратно забил трещину деревянным клином. Половица возле стойки жалобно скрипела при каждом шаге, а на стене над печью висел венок прошлогодних сухих цветов, который хозяйка, очевидно, никак не решалась выбросить.

Цуннэс выбрала самый большой стол.

Её люди начали рассаживаться. Из глубины дома уже торопилась жена трактирщика, прижимая к груди большой кусок выбеленного холста. Судя по складкам и осторожности, с которой она его несла, холст обычно хранился где-нибудь глубоко в сундуке и доставался исключительно на праздники, свадьбы и при появлении людей вроде Цуннэс Карвис.

Сегодня ему предстояло побыть скатертью.

Хозяйка расстелила ткань по столу и пригладила ладонями.

Цуннэс одобрительно кивнула. Вскоре появилась еда. Свежий хлеб. Большое блюдо жареной птицы. Копчёное мясо. Мягкий сыр. Маринованный лук. Ещё горячий пирог, из разрезанной корки которого пахнуло мясом и травами.

Потом хозяин лично принёс бутылку вина.

Сдул с неё невидимую пылинку.

— Лучшее.

— Я уже слышала.

Он наполнил её кубок. Цуннэс дождалась, пока вино немного подышит, взяла кубок двумя пальцами и пригубила. Несколько секунд держала во рту.

Проглотила.

Разумеется. В этой дыре оно действительно было лучшим. В Феортане не всякий слуга согласился бы его пить.

Цуннэс ещё раз отпила и откинулась на спинку стула. Что ж.

Пусть сегодня это будет самой большой её проблемой.

Глава 21

Сколько они прошли, никто уже не знал. Солнце давно перевалило через середину неба и теперь медленно клонилось к вечеру. Шагов никто не считал, дорожных столбов здесь не было, а одинаковые перелески, поля и изгибы дороги давно начали сливаться друг с другом.

Зато одну меру пройденного расстояния они знали точно. Фляжку воды они выпили целиком.

Сначала Торин. Потом Кермунд. Потом Элайн. Потом опять Торин — уже последние несколько глотков, которые он вытряхивал себе в рот, задрав голову и постукивая ладонью по донышку.

Элайн ещё держала обычный шаг.

На плече висела тяжёлая дорожная сума, за спиной покоился завёрнутый в холстину Чёрный Цветок, в одной руке она несла корзину с остатками еды. Всё это мешало, тянуло, натирало и вообще мало способствовало хорошему настроению, но идти не мешало.

С Торином и Кермундом дела обстояли хуже. Сначала они просто отстали на несколько шагов.

Потом Торин начал чаще менять сумку с одного плеча на другое. Кермунд перестал возмущаться дорогой, что само по себе было тревожным признаком. Ещё через некоторое время оба стали пользоваться каждым удобным поводом остановиться: поправить ремень, посмотреть вперёд, проверить обувь, просто постоять несколько мгновений, уперев руки в колени.

Заметить это было очень нетрудно. Элайн остановилась и обернулась.

— Ну? Кто больше устал?

Оба посмотрели на неё с подозрением.

— Кого из вас взять на ручки?

Торин выпрямился.

— А вот это уже не смешно.

— Мне тоже не смешно. Мы до сих пор не в Империи. Даже не рядом с пирсами. А вы уже идти не можете.

Кермунд мрачно промолчал. Торин посмотрел вдоль дороги.

— Давай хотя бы карту посмотрим. Может, поймём, где находимся.

Элайн хмуро глянула на него. Очень хотелось ответить, что если бы карта умела сама сообщать, где находится её владелец, цены бы ей не было.

Но предложение было разумным. Она поставила корзину и суму на траву у обочины, сняла карту и начала разворачивать плотный лист, скрученный почти в трубку.

Торин и Кермунд тут же сгрудились рядом.

Кермунд первым ткнул пальцем:

— Вот. Дорога между Виртвалем и Булалем.

Элайн отодвинула его палец.

— Кто бы мог подумать!

— Я просто показываю.

— А я просто радуюсь твоей наблюдательности.

Она провела пальцем дальше.

— Зато вот это уже полезнее. Аулдин.

Торин наклонился ниже.

— Далеко?

— Если мы правильно поняли, где бросили телегу… — Элайн прищурилась. — Мы идём уже второй день, так что…

— Третий, — сказал Кермунд.

Она подняла голову.

— Что?

— Третий день.

Несколько мгновений Элайн смотрела на него. Потом почесала кончик носа.

— Да.

Досадно. Совсем немного, но досадно. Она редко ошибалась в таких простых вещах.

Впрочем, последние дни выматывали её значительно сильнее, чем долгая дорога утомляла ноги Торина. Виртваль, слежка, морок, нападение, трупы, голубь, теперь ещё неизвестно сколько пешком до Булаля…

«Это не оправдание»

Сейчас любая такая мелкая ошибка могла однажды оказаться вовсе не мелкой.

«Соберись»

Элайн вздохнула.

— Третий. Верно. Тем более Аулдин должен быть уже совсем близко.

— Прекрасно! — воскликнул Торин — Слава Лайре! Там будет кровать!

Кермунд мгновенно ожил.

— Я больше на полу спать не буду.

Элайн свернула карту.

— Если понадобится - будешь.

— Не буду.

— Тогда будешь спать стоя.

Торин мечтательно улыбнулся.

— И помыться можно будет. Хоть немного. Я уже весь чешусь.

Он потёр шею. На мгновение его лицо приобрело такое выражение, словно перед ним возникло видение рая: большая медная ванна, тёплая вода, душистое мыло… И Вильбранд, конечно.

Вильбранд наверняка принёс бы полотенца. Мягкие, нагретые. Проследил бы, чтобы вода не успела остыть. Потом убрал бы одежду и каким-то непостижимым образом к утру вернул её чистой. Торин тяжело вздохнул.

Элайн невольно шмыгнула носом. Ей хотелось вымыться ещё сильнее. Не протереть лицо мокрой тряпкой. Не ополоснуться у ручья, постоянно оглядываясь на кусты. А залезть в горячую воду целиком. До подбородка. Смыть пот, дорожную пыль, грязь, запах костра. Вычесать и сполоснуть волосы так, чтобы они снова пахли волосами, а не дымом и лесом.

Она уже начинала чувствовать запах своего тела. И совершенно не находила в этом ничего героического.

— Да, — сказала Элайн. — Идея прекрасная.

Торин просиял.

— Но.

Улыбка сразу стала осторожнее.

— Пока я не осмотрю деревню, вы оба останетесь на околице.

— Элайн…

— Никакой самодеятельности.

Торин вытянулся.

— Да, генерал!

Он улыбался. И смотрел на неё.

Элайн вдруг замолчала.

Создатель! Этот взгляд уже даже не намекал. Он кричал.

«Я от тебя без ума»

— Отставить генерала, — буркнула она.

Торин всё ещё улыбался. А ведь он не знает. Они говорили обо всём подряд. О его отце. О Кермунде. О Нирхалле. О Быстрых Дверях. О её мире — понемногу, осторожно.

Но не о семье. Он не спрашивал. Может быть, не хотел услышать ответ. А она не торопилась рассказывать. Элайн наклонилась за сумкой.

«Сказать сейчас?»

Нет. Мысль пришла неожиданно — и сразу стала неприятной.

До Империи они ещё не добрались. За ними кто-то охотится. Впереди Булаль, потом море, корабль, ещё неизвестно сколько неприятностей. А юноша рядом с ней явно влюбился.

И разбить ему сердце сейчас означало совершенно сознательно добавить к их трудностям ещё одну.

Люди, которым только что разбили сердце, довольно часто делали удивительные глупости.

Она это прекрасно знала. И Торин, при всём своём уме, почему-то не казался исключением.

"Значит, пока молчать."

Элайн подняла суму на плечо. И сама себе очень не понравилась. Очень уж удобно получалось.

«Тогда после возвращения.»

Когда он будет дома. В безопасности. Среди своих людей. Когда рядом окажутся обязанности, Совет, привычная жизнь — всё, на что можно опереться.

Тогда она расскажет. Об Малькольме. О Роланде. О том, что в другом мире её ждёт семья, ради которой она однажды перевернёт весь этот чужой для нее мир, если другого пути домой не найдётся.

— Ты чего такая грустная, Элайн?

Голос Торина прозвучал неожиданно мягко.

Она подняла голову. Он смотрел всё тем же взглядом. Элайн почувствовала себя последней сволочью.

— Я?

— Ты.

— Устала, Торин.

Это даже было правдой. Просто далеко не всей.

«Нет. Сейчас не скажу.»

Она подхватила корзину.

— Делаем, как договорились. Доходим до Аулдина. Вы ждёте на околице. Я сначала осматриваюсь, и только потом заходим.

Торин открыл рот. Судя по выражению лица — собирался сказать что-нибудь задорное и совершенно лишнее.

Элайн приложила свой палец к его губам.

— Тш-ш.

Торин замер. Она тоже. На одно короткое мгновение. Потом убрала руку.

— Соблюдаем осторожность, Торин.

— Я помню.

— Вот и прекрасно.

Элайн закинула суму поудобнее.

— Пойдёмте. Пока Кермунд не потребовал, чтобы мы несли его по очереди.

— Я всё слышу, — мрачно сообщил Кермунд.

— Значит, силы у тебя ещё есть.

И они снова вышли на дорогу.

* * *

От еды остались кости, корки хлеба и несколько жирных пятен на белёном холсте, который хозяева трактира с такой гордостью выдали за скатерть. Вино тоже закончилось.

И вместе с долгой дорогой сделало своё дело.

Двое людей Цуннэс уже спали прямо за столом. Один медленно сполз подбородком в воротник и время от времени тихо посапывал. Второй положил голову на скрещённые руки и, похоже, совершенно не собирался возвращаться в мир бодрствующих.

Ещё один агент тяжело поднялся, постоял, будто вспоминая, куда хотел идти, и вышел во двор.

Через несколько мгновений за ним отправился другой.

Цуннэс проводила обоих глазами. Потом посмотрела на спящих. Нахмурилась.

— Винтрус.

Старший агент отставил кубок и отодвинул тарелку, на которой остались одни птичьи косточки.

— Да, ранни?

— Посты.

Он не сразу понял.

— Что?

Цуннэс медленно повернула к нему голову.

— Посты нужно выставить.

И только произнеся это вслух, окончательно поняла.

— Во имя Великой Вамос… Почему мы не сделали этого сразу?

Винтрус осторожно кашлянул.

— Вы не распорядились, ранни.

— Дурак! А голова тебе для чего?

Последние слова она почти прошипела. Винтрус благоразумно промолчал.

Потому что возражение существовало. И оба это знали. Если уж совсем честно, голова в первую очередь имелась у самой Цуннэс. Она должна была подумать о постах ещё до того, как первый кусок хлеба оказался у неё во рту.

Но этот нелепый «Спелый Заяц», хозяин с печальными глазами, хорошая еда после дороги, вино… Потом обещанная горячая вода. На несколько минут ей захотелось расслабиться.

«Ты сама дура.»

От этой мысли Цуннэс рассердилась ещё сильнее.

— Найди этих двоих — сказала она Винтрусу. — Один встанет со стороны Виртваля. Второй — со стороны Булаля. Подальше от трактира, чтобы успели предупредить.

— Да, ранни.