Назад В Чужую Империю

Рибор потёр большим пальцем край стола. Перед глазами снова возник подвал.

Не весь. Даже не стол с колбами и не шкатулка, в которой лежало состояние приличного торговца.

Рама. Чёрный прямоугольник у стены и торчащие по краям остатки стекла.

Стеклянные зубы в черной пасти. Он невольно передёрнул плечами.

— Бррр…

Рибор повидал достаточно, чтобы не считать себя человеком впечатлительным.

Однажды ему пришлось осматривать комнату, где человека обезглавили настолько неудачно, что половина стены оказалась забрызгана кровью, а то, что должно было оставаться внутри человеческого тела, почему-то оказалось снаружи и медленно сползало по штукатурке. После этого Рибор спокойно пообедал. Правда, мясо в тот день не заказывал, но исключительно потому, что трактирщик готовил его отвратительно.

Бывало и хуже. Трупы после пожара. Утопленники, пролежавшие в воде неделю.

Один особенно неприятный случай с телом, найденным летом в закрытом сундуке.

Мёртвые люди были мерзкими, страшными, иногда жалкими. Но понятными. С ними уже всё произошло. А разбитое зеркало в подвале Феррена Лютрига почему-то пугало сильнее. Наверное, именно потому, что с ним всё ещё только предстояло понять.

Рибор снова посмотрел на запечатанный футляр.

— Давай-ка лети быстрее — сказал он письму.

Потом поднялся.

За окном уже темнело. Где-то во дворе ворковали голуби, шурша крыльями в клетках.

Рибор взял футляр со стола и пошёл искать птицу для Хьяртилла.

Глава 18

Утром у западных ворот Виртваля было непривычно пусто.

Не совсем пусто, конечно. За стенами всё равно начинался обычный городской день: где-то хлопали ставни, брякали вёдра, ругался возчик, которому телега мешала развернуться на узкой улице. Но обычного утреннего потока к воротам не было. Ни длинной вереницы телег, ни торговцев, старающихся выскочить из города раньше остальных, ни гуртов скота, ни подмастерьев, бегущих по своим делам. Редкие выходящие проходили быстро.

Торин вцепился обеими руками в край телеги и старался не думать о том, как именно выглядит со стороны. Это было трудно.

Морок Кермунда получился, как и обещал сам Кермунд, безупречным.

Вместо наследника Хорманнской Империи по дороге к воротам брела пожилая женщина — широкая в кости, сутулая, с тяжёлыми веками и серыми волосами, кое-как убранными под выцветший платок. Щёки морщинистые, нос крупный, подбородок решительный. Лицо человека, который родил пятерых детей, пережил двух мужей и теперь совершенно точно знает, как правильно солить капусту и воспитывать чужих внуков.

Торин увидел себя утром в зеркале и минуты две просто молчал.

Элайн потом сказала, что морок ему даже идёт. Он до сих пор не решил, было ли это шуткой.

Кермунд выглядел ещё хуже. То есть, по всей видимости, лучше.

Молодая деревенская девушка лет двадцати, худенькая, темноволосая, с узким лицом и чуть обиженным выражением глаз. Волосы были заплетены в толстую косу, поверх простого платья накинут короткий шерстяной плащ. На плече висела сумка.

Кермунд ненавидел каждую подробность собственного облика. Особенно косу.

Телега между ними поскрипывала на каждом камне. Сверху на ней лежали мешки, тюки, сумки, скатанное одеяло, две корзины и несколько вещей, которые Элайн настояла набросать поверх без всякого порядка. Чтобы не выглядело так, словно груз укладывал человек, способный потом по памяти перечислить точное место каждого предмета.

Кермунд воспринял это почти как личное оскорбление.

До ворот оставалось шагов тридцать. Торин перестал улыбаться.

У караульной будки стояли пятеро стражников. Двое проверяли выходящих, ещё один лениво наблюдал за дорогой, а возле самой стены шёл спор.

Громкий. Очень громкий.

— Да какая ещё проверка?! — почти орал широкоплечий седоватый мужчина. — Я с ней с рождения знаком! Это моя дочь!

Рядом с ним стояла девушка. Торин сразу понял, почему их задержали.

Она была высокой. Почти с брата ростом. Не рыжая — волосы густые, русые, с тёплым медовым оттенком, который при другом свете и человеку не слишком внимательному вполне мог показаться чем-то близким к рыжине.

Молодая. Рослая. Рядом двое мужчин. Отец и брат.

Стража решила не рисковать.

— Отойдите в сторону, — устало повторил караульный.

— Я уже отошёл! Куда мне ещё отходить? В ров?!

— До прихода старшего.

— А старший что сделает? Посмотрит на неё и скажет, что это моя дочь?

— Папа, — тихо сказала девушка.

— Нет, Мира, подожди. Я хочу понять, за что нас держат.

Её брат стоял рядом мрачнее тучи. Судя по тому, как он сжимал челюсти, вмешиваться ему очень хотелось, но здравого смысла пока хватало.

Торин опустил голову. Вот, значит, как это выглядело на деле.

Не тайная охота. Не десятки людей, знающих лица, имена и приметы.

Приказ. Достаточно простой, чтобы его можно было объяснить любому караульному.

Молодая женщина. Рослая. Особое внимание рыжим. Либо женщина с двумя молодыми мужчинами.

И теперь стражники старательно ловили всё, что хоть немного подходило.

Иногда даже слишком старательно.

— Идём, — едва слышно сказала рядом молодая девушка голосом Кермунда.

До ворот оставалось десять шагов.

Они старались выглядеть ровно настолько уставшими, насколько должны были выглядеть две женщины, с утра вывозящие из города половину домашнего имущества.

— Стоять.

Торин остановился. Кермунд тоже. К ним подошёл стражник.

Молодой, плохо выспавшийся, с серым лицом и свежей царапиной на подбородке. Сначала посмотрел на Торина. Пожилая женщина. Потом на Кермунда. Молодая девушка.

Потом снова на Торина.

Торин почувствовал, как между лопатками медленно стекает капля пота.

Стражник заглянул в телегу.

— Куда?

Торин кашлянул.

Голос Кермунд заставил его отрабатывать отдельно. Не старушечий писк — Элайн сразу сказала, что за такой писк ей самой захочется арестовать его, — а просто низковатый, усталый женский голос.

— Куда?

— В Ланге, господин, — ответил Торин.

Название они выбрали заранее — маленькую деревню на дороге, достаточно близкую, чтобы не удивлять отсутствием припасов, и достаточно далёкую, чтобы никто не захотел проверять.

Стражник помолчал.

— Далеко.

— Не от хорошей жизни идём.

Он снова осмотрел их. Торин даже позволил себе слегка ссутулиться сильнее.

Кермунд рядом очень убедительно изображал девушку, которой всё происходящее смертельно надоело. Впрочем, изображать ему почти не приходилось.

Позади снова взревел задержанный отец:

— Она даже не рыжая!

— Никто не говорил, что обязательно рыжая, — огрызнулся стражник.

— Так что вы тогда вообще ищете?!

Вот на этот вопрос ответа уже не последовало. Торин краем глаза заметил движение у караульной.

К воротам шёл старший командир. Не сам начальник гарнизона — кто-то из старших караульных, судя по плащу, оружию и тому, как перед ним сразу начали расступаться.

Отец девушки тоже его увидел.

— Вот! Наконец-то! Идите сюда! Объясните вашим людям, что мы ничего не сделали!

Стражник возле телеги отвлёкся на крик.

Посмотрел туда. Потом снова на Торина с Кермундом. Две женщины. Одна старая.

Вторая молодая, но маленькая, тёмноволосая и совершенно не похожая на ту, которую только что задержали возле стены.

Он махнул рукой.

— Идите.

Торин не поблагодарил. Крестьяне редко благодарили за то, что им позволили сделать то, что они и так имели право делать. Он снова взялся за телегу.

Кермунд подтолкнул её с другой стороны.

Колесо попало в выбоину. Телега дёрнулась. Одна из корзин опасно качнулась.

Кермунд мгновенно протянул руку. Торин шикнул:

— Не трогай.

— Она упадёт.

— Пусть.

Корзина подумала и осталась на месте.

Они прошли под воротной аркой. Камень над головой на мгновение отрезал утреннее небо.

Потом впереди снова открылось пространство. Дорога. Поля. Редкие дома.

Серое утро, совершенно равнодушное к тому, что две женщины с телегой только что благополучно вынесли из Виртваля наследника Империи, его секретаря и почти всё их имущество.

Торин продолжал идти. За спиной ещё спорили.

— Что значит «похожая»?! На кого похожая?!

— Успокойтесь!

— Я спокоен!

По голосу было понятно, что отец девушки находится примерно в одном шаге от состояния, при котором понятие спокойствия окончательно потеряет смысл. Они отошли от ворот шагов на пятьдесят. Потом на сто.

Кермунд всё ещё не говорил.

Торин тоже.

Лишь когда городская стена осталась достаточно далеко, Кермунд тихо произнёс:

— Я говорил, что морок хороший.

— Ты говорил, что он безупречный.

— Он и есть безупречный.

— Тогда почему меня всё это время мучило желание убежать?

— Потому что ты ничего не понимаешь в магии.

Торин всё-таки обернулся. Не сразу к воротам.

Сначала просто посмотрел назад — оценить расстояние.

Возле арки всё ещё виднелась небольшая толпа. Задержанная семья никуда не ушла. Старший караульный уже стоял рядом и, судя по размахивающим рукам отца, получал подробный рассказ обо всём, что тот думает о городской страже, её приказах и умственных способностях отдельных её представителей.

Торин почти улыбнулся. И тут над крышами Виртваля мелькнул свет.

Он замер. На одной из высоких городских башен вспыхнуло сигнальное зеркало.

Короткий яркий отблеск. Пауза. Ещё два. Потом длинная вспышка.

Снова короткая. Торин перестал улыбаться.

— Кермунд.

Тот обернулся.

Зеркало блеснуло снова. Теперь уже очевидно не случайно. Шла передача.

Кермунд несколько мгновений смотрел на башню.

— Передают сообщение.

— Я вижу.

— А мы не знаем, о чём.

— Нет.

Торин посмотрел на ворота. Потом на телегу. Потом опять на вспышки над городом.

Это могло быть что угодно. Движение судов. Приказ гарнизону. Сообщение из порта.

Задержанная девушка.

Или две женщины, которые несколько минут назад прошли через ворота с телегой.

— Пойдём, — сказал он.

Кермунд уже толкал телегу.

На этот раз Торину не пришлось просить его идти быстрее.

* * *

Поляна на обочине дороги находилась достаточно далеко от Виртваля. Ни стены, ни башни отсюда уже не были видны.

Костёр на поляне дымил. Не горел — именно дымил, лениво облизывая сырые ветки красноватыми языками и время от времени выплёвывая в воздух струйку белёсого дыма.

Битрус лежал на подстилке из старого плаща, заложив руки за голову, и смотрел на него с тем равнодушием, с каким можно было смотреть только на огонь, который всё равно не собираешься поправлять. Кенфас сидел напротив, вытянув к теплу сапоги.

Со стороны они выглядели как самые обычные крестьяне, задержавшиеся у дороги.

Штаны из грубой шерсти. Простые куртки. Старые плащи. Узлы с пожитками. Котелок, подвешенный на перекладине. Два деревянных кубка.

Чуть поодаль стояла клетка. Её накрыли плотной серой тканью так, чтобы не было видно птицу внутри. Иногда из-под ткани доносилось тихое шуршание, и тогда один из мужчин машинально поворачивал голову. Рядом с клеткой, тоже тщательно прикрытое от случайного взгляда, лежало оружие: два коротких меча и небольшой арбалет с уже натянутой тетивой.

Не столько для боя — вступать в схватку с теми, кого они ждали, им запретили прямо и недвусмысленно, — сколько для собственного спокойствия.

Битрус зевнул.

— А всё-таки неплохо устроились.

Кенфас покосился на него.

— Сырость.

— Зато нарядов нет. Казарму мыть не надо. И главное - сержанта нет.

Кенфас подумал.

— Вот это верно.

Они несколько секунд молча смотрели на костёр. Потом Битрус вздохнул:

— Вина мало дали.

— Ты его вчера почти один и выпил!

— Мы его вчера выпили.

— Ты выпил больше.

— Потому что ты медленно пьёшь.

— Потому что нормальный человек не обязан выливать всё в глотку сразу.

Битрус фыркнул.

— Нормальный человек вообще бы взял четыре бутылки.

— Нам дали две.

— Вот именно. Мало.

Кенфас рассмеялся и подбросил в костёр ветку. Та зашипела, выпустила облачко дыма и почти сразу почернела. Битрус перевернулся на бок.

— И Дом Улыбок далеко.

— А тебе зачем Дом Улыбок?

Битрус посмотрел на него как на человека, задавшего вопрос удивительной глупости.

— А ты сам не понимаешь?

— Понимаю. Просто надеялся, что ты хоть раз скажешь что-нибудь неожиданное.

— Бабу хочется.

— Ну ты и бабник.

— А что такого?

— Два дня прошло.

— Вот именно.

— Потерпеть не можешь?

Битрус приподнялся на локте.

— Кенфас, ты когда последний раз с бабой был?

— Не твоё дело.

— Значит, давно.

— Значит, я умею думать не только тем местом, которое у тебя вместо головы.

— Много ты понимаешь.

Битрус снова лёг и мечтательно посмотрел куда-то поверх деревьев.

— В Виртвале хорошо. Там выбор есть.

— Вот вернёмся — тогда и иди.

— Когда вернёмся?

— Когда сменят.

— А когда сменят?

Кенфас посмотрел на него.

— Тебе же сказали - через пять дней.

— Или через шесть.

— Через пять.

— Сказали: «Сменим через пять дней. Может, через шесть».

Кенфас нахмурился, припоминая.

— Ну хорошо. Через шесть.

Битрус немедленно сел.

— Вот! А сидим сколько?

— Два дня.

— Значит, ещё четыре.

— Если шесть.

— Четыре дня, Кенфас.

Он произнёс это так трагически, будто речь шла по меньшей мере о четырёх зимах в осаждённой крепости.

— Четыре дня без бабы.

Кенфас не выдержал и расхохотался.

— Эх ты, неугомонный. Бурлит у тебя не в том месте.

— Зато хоть где-то бурлит.

— Ещё скажи — здоровье.

— А что? Я нормальный здоровый мужик.

— Ага. И потерпеть не можешь.

— Не хочу терпеть.

Кенфас засмеялся ещё громче. В клетке под тканью заворочался голубь.

Оба одновременно посмотрели туда. Смех стих так быстро, будто кто-то прикрыл ладонью огонь.

Несколько мгновений они слушали. Ничего. Только птица переступила по жердочке.

Битрус первым расслабился.

— Может, поедим?

— Ты час назад ел.

— Это было утром.

— Сейчас тоже утро.

— Уже другое.

Кенфас покачал головой.

— Ты либо жрёшь, либо пьёшь, либо думаешь о бабах.

— А ещё сплю.

— Точно.

Битрус сладко потянулся, вытянув ноги так далеко, что чуть не задел котелок.

— Вот. Поедим. Потом я посплю, а ты посторожишь.

— Почему это я?

— Потому что вчера я сторожил.

— Ты вчера храпел.

— Я храплю очень внимательно.

— Особенно когда у тебя слюни текут.

— Это для маскировки.

— Перед кем?

Битрус задумался.

— Перед врагом.

— Каким?

— Который решит, что человек с такими слюнями опасности не представляет.

Кенфас хмыкнул.

— Тут ты, пожалуй, прав.

Он снял котелок с перекладины и заглянул внутрь. Еды действительно дали щедро. Хлеб, копчёное мясо, крупу, лук, кусок твёрдого сыра. Словно кто-то заранее решил, что голодные наблюдатели следят хуже сытых.

Только вина пожалели. Это Битрус считал уже почти личным оскорблением.

Кенфас достал нож и начал резать хлеб. Дорога за кустами пока была пустой.

Голубь под серой тканью сидел тихо.

И два небритых мужика возле дымящего костра выглядели именно теми, кем хотели казаться: ленивыми, простыми парнями, которых больше всего на свете занимали еда, выпивка и женщины.

* * *

Дорога за Виртвалем постепенно пустела.

Сначала ещё попадались встречные телеги, крестьяне с корзинами, какой-то старик гнал перед собой трёх коз и долго ругался на одну, которая упорно пыталась жевать придорожный куст. Потом дома остались позади. По обе стороны потянулись поля, редкие перелески и влажные низины, где над травой ещё держалась утренняя дымка.

Телегу они вели неторопливо.

Торин по-прежнему выглядел пожилой женщиной. Морок держался безукоризненно: седые пряди выбивались из-под платка, на руках проступали крупные жилы, лицо было изрезано морщинами. Кермунд рядом оставался молодой худощавой девушкой с тёмной косой, которой он за последние полчаса успел возненавидеть, кажется, весь женский род.

Он снова дёрнул плечом, пытаясь убрать косу со спины.

— Не пора ли снять морок?

— Пока нет.

— Почему?

— Потому что мы ещё на дороге.

— Мы уже достаточно далеко.

— От ворот — да.

— Тогда чего мы ждём?

Торин покосился на него.

Кермунд шёл раздражённо, мелко переставляя ноги и время от времени бросая на собственную юбку такой взгляд, будто именно она была виновата во всех несчастьях последних дней.

— Кристаллы не вечные, — продолжал он. — Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— Нет, судя по всему, не понимаешь. Морок жрёт лирн непрерывно.

— Ты сам сказал, что его хватит.

— Я сказал: хватит на несколько часов. Это не значит, что им следует разбрасываться.

Впереди у дороги показалась небольшая поляна. Сначала Торин заметил дым.

Потом двух мужчин. Один сидел возле костра, вытянув ноги. Второй лежал чуть в стороне, укрывшись плащом и, кажется, спал. Рядом стоял котелок, валялись узлы с пожитками. Обычные крестьяне или дорожные работники. Ничего особенного.

Торин всё же задержал взгляд. Сидящий мужчина тоже смотрел на них.

Без особого интереса.

Так мог смотреть любой человек на проходящую мимо телегу — просто потому, что больше смотреть было не на что. Торин отвёл глаза.

Боевого опыта у него было недостаточно, чтобы заметить мелочи, которые заставили бы Элайн насторожиться: слишком удобное место у дороги, слишком мало сельского инструмента возле пожитков, слишком хорошо выбранный обзор.

Для Торина перед ними были просто два мужика у костра.

— Вот, — пробормотал Кермунд. — Ещё и свидетели.

— Отъедем дальше.

— Зачем?

— Затем, что я не хочу снимать морок у них на глазах.

Кермунд повернул к нему женское лицо с совершенно кермундовским выражением презрения.

— Торин, какая тебе разница, что подумают эти?

— Мне — никакой. Но я предпочитаю, чтобы никто вообще ничего не думал.

— Они крестьяне.

— И?

— И что они нам сделают?

Торин вздохнул.

— Кермунд.

— Лирн значительно важнее того, что какой-то невежественный мужик потом будет рассказывать соседям про двух женщин, превратившихся в мужчин.

— Именно поэтому мы отойдём дальше.

— Это нелепость.

— Может быть.

— Пустая трата кристаллов.

— Всё равно.

Тот поджал губы. Торин узнал этот взгляд.

Он означал, что Кермунд уже составил подробное мнение о его умственных способностях и теперь выбирает, насколько подробно следует его высказывать.

Телега медленно покатилась дальше. За спиной осталась поляна.

И ни Торин, ни Кермунд не увидели, как сидевший возле костра проводил их глазами.

Потом повернулся к лежащему товарищу. И ткнул его носком сапога в бок.

— Эй.

Тот не шевельнулся.

— Кенфас.

Тишина.

— Кенфас, чтоб тебя.

Битрус пнул сильнее.

Из-под плаща раздалось невнятное ругательство. Кенфас высунул голову, поморгал и зло посмотрел на приятеля.

— Ты чего?

Битрус кивнул на дорогу.

— Глянь.

— Куда?

— Да туда.

Кенфас сел. Телега уже успела немного отъехать, но все было отлично видно.

Две женщины. Старая и молодая. Полная телега пожитков.

Кенфас сощурился.

— О!

— Вот тебе и «о».

— Девица, — сказал Кенфас.

— Именно.

— И мамка её.

— Именно!

Битрус улыбался. Кенфас перевёл взгляд с молодой девушки на телегу.

— А телега-то полная.

— Две женщины с полной телегой, — мечтательно проговорил Битрус. — Чудеса случаются.

— Именно что две женщины, — повторил Кенфас.

Битрус поднялся.

— Повезло.

Кенфас медленно повернул голову.

— Ты чего задумал?

— Ничего.

— Ты что, насильничать вздумал?

Битрус возмущённо вскинул руки.

— Да ты что!

— А рожа чего такая?

— Не переживай, я им денег дам.

Кенфас несколько секунд смотрел на него.

— Кому — им?

— Ну… ей.

Он ткнул пальцем в спину Кермунда.

— Девке.

— А старой?

— Старую можешь сам обхаживать.

Кенфас скривился.

— Очень щедро.

— Не хочешь — не надо.

Битрус уже застёгивал пояс.

— Я нормально поговорю. Денег предложу. Что такого? Девка бедная. Может, она таких денег за месяц не видит.

— А если пошлёт?

— Я уговорю.

Кенфас хмыкнул. Потом снова посмотрел на телегу. В его глазах интерес был совсем другой.

— Там наверняка что-нибудь лишнее есть.

Битрус повернулся.

— Где?

— В телеге.

— А-а.

— Может, вино.

— Вино?

Теперь заинтересовался уже Битрус.

— Или ещё что.

Кенфас поднялся.

— Всё брать не будем. Мы же не бандиты какие-нибудь.

Битрус серьёзно кивнул.

— Само собой.

Они посмотрели друг на друга. И пошли следом.

* * *

Кермунд остановился первым.

— Вот.

Он сунул руку за пазуху и достал два маленьких кристалла.

Торин тоже остановил телегу.

— Что?

— Смотри.

Один кристалл ещё сохранял прежнюю прозрачность и размер. Второй заметно помутнел и стал меньше. А от третьего, который Кермунд проверял утром, не осталось ничего.

Кермунд раздражённо выдохнул.

— Один уже полностью выработан.

— Так быстро?

— Я тебе это и говорил.

— Нет. Ты говорил, что хватит на несколько часов.

— Несколько часов и прошло.

— Тогда снимаем.

— Наконец-то.

Кермунд уже собирался что-то сделать с кристаллом, когда сзади раздался голос:

— Эй, красавица!

Он замер. Торин обернулся.

К ним подходили оба мужика с поляны. Один улыбался. Очень широко.

Второй смотрел не на них. На телегу.

— Чего надо? — спросил Кермунд.

Битрус подошёл ближе.

— Да ничего плохого.

Он улыбнулся ещё шире.

— Ты это… стекляшки свои бросай.

Кермунд посмотрел на кристалл у себя в руке. Потом на него.

— Что?

— Денег дам.

— За что?

Битрус весело подмигнул.

— Много дам.

Торин нахмурился.

— Нам ничего не нужно.

— Я не с тобой говорю, мамаша.

Битрус даже не взглянул на него. Он смотрел только на Кермунда.

— Ну что? Отойдём в кустики. Побарахтаемся немножко. Лады?

Кермунд несколько секунд просто стоял. То, что происходило, явно не укладывалось ни в одну из привычных ему категорий. Потом смысл всё-таки дошёл.

Он попятился. Лицо девушки под мороком осталось прежним.

Но глаза были Кермунда. Изумлённые. И впервые за долгое время — откровенно испуганные.

— Нет.

— Да ладно тебе.

Битрус шагнул следом.

— Я же не бесплатно.

— Нет.

— Чего сразу «нет»?

Кермунд отступил ещё. Торин двинулся к нему.

И в этот момент Кенфас уже полез в телегу.

— А я тут пока посмотрю, мамаша.

— Эй! — крикнул Торин.

— Спокойно.

Кенфас ухватился за борт и одним движением забрался внутрь.

— Мало ли что у вас тут.

— Слезь оттуда!

— Да чего ты орёшь? Никто всё не заберёт.

Он нагнулся. Первую сумку отодвинул в сторону. Потом вторую. Пошарил рукой между мешками.

— Может, действительно вино найдётся…

Под сеном что-то шевельнулось.

Кенфас остановился. Секунду он ещё не понимал, на что смотрит. Сено раздвинулось.

Из-под него показалось лицо. Женское. Кенфас замер. Элайн открыла глаза.

На миг они просто посмотрели друг на друга, а потом её рука метнулась вверх.

Пальцы сомкнулись у него на горле и Кенфас захрипел. Он обеими руками вцепился в её запястье, но это не помогло. Элайн второй рукой схватила его за шею и сжала еще сильнее.

Что-то негромко хрустнуло. Страшно буднично. Кенфас дёрнулся и его глаза широко раскрылись.

Он попытался вдохнуть, но вместо вдоха железные пальцы выдавили из его горла влажный хрип.

Элайн поднялась и встала во весь рост, с её плеч и волос посыпалось налипшее сено.

Кенфас ещё держался за её руки — уже не пытаясь оторвать их, а просто потому, что пальцы не успели понять, что всё кончилось. Элайн швырнула его со всех сил от телеги.

Он пролетел несколько шагов, ударился спиной о дорогу, затылок тяжело стукнул о твёрдую землю. Ноги дёрнулись один раз и перестали двигаться.

Битрус увидел всё. Он не застыл, не закричал и не полез в драку. Он развернулся и бросился к костру.

Торин совершенно не отдавая себе отчета, что он делает, кинулся за ним следом, но когда понял, что не догоняет, сделал единственное, что ему пришло в голову.