Кто придумал неоязычество

Святослав

Тем временем в Киеве к власти пришел возмужавший Святослав. Он был прирожденным воином и талантливым полководцем. Вот что «Повесть временных лет» пишет о нем:

Когда Святослав вырос и возмужал, стал он собирать много воинов храбрых, и быстрым был, словно гепард, и много воевал. В походах же не возил за собою ни возов, ни котлов, не варил мяса, но, тонко нарезав конину, или зверину, или говядину и зажарив на углях, так ел; не имел он шатра, но спал, постилая потник с седлом в головах, – такими же были и все остальные его воины. И посылал в иные земли [посланников, как правило, перед объявлением войны] со словами: «Иду на вы!»

Ольга со смирением и молитвой отнеслась к крушению ее надежды на обращение сына и всей земли. Она пыталась кротким убеждением воздействовать на сына:

Жила же Ольга вместе с сыном своим Святославом и уговаривала принять крещение, но он и не думал прислушаться к этому; но если кто собирался по своей воле креститься, то не запрещал, а только насмехался над тем. Ибо «для неверующих вера христианская юродство есть». <…> Ольга часто говорила: «Я познала Бога, сын мой, и радуюсь; если и ты познаешь – тоже станешь радоваться». Он же не внимал тому, говоря: «Как же мне одному принять иную веру? А дружина моя станет насмехаться». Она же сказала ему: «Если ты крестишься, все сделают так же». Он же не послушался матери, продолжая жить по языческим обычаям.

Но по меньшей мере Ольга могла довольствоваться тем, что воспитала своего сына в духе полной толерантности к росту христианства, который начался в Киевской Руси уже при Игоре. Никаких преследований христиан не было, худшее, что с ними случалось, – это насмешки князя и его ближайшего окружения. Оставаясь фактической правительницей Киева, Ольга ненавязчиво, тихо, но целенаправленно занималась христианизацией своего княжества. Появлялись новые храмы, понемногу уничтожались языческие капища, все больше проводилось крещений. Присутствие христианства во многих древнерусских городах, но особенно в Киеве, делалось все более заметным и очевидным.

Святослав же весь период своего правления с 945 по 972 год провел в походах, появившись в стольном граде только несколько раз. Он воевал с вятичами, с волжскими булгарами, с хазарами[9], с печенегами и т. д. Так он снискал себе репутацию непобедимого воина.

Именно поэтому византийский император – великий полководец Никифор Фока (громивший сарацинов на востоке империи и отвоевавший у них огромные территории) попросил Святослава усмирить балканских болгар, которые, зная, что основные войска «греков» находятся далеко, начали было готовиться к войне с Византией.

Убеждение Ольгой своего сына Святослава Игоревича принять христианство; молитвы Ольги о благополучии сына и своих подданных. Миниатюра из Радзивилловской летописи, XV в.

Киевский князь к тому времени уже уничтожил Хазарскую империю и был готов к новым завоеваниям. Он без особых раздумий согласился на предложение Никифора Фоки.

В 969 году скончалась княгиня Ольга (как мы помним, фактически правившая Русью в отсутствие сына). Святослав вынужден был по-новому устроить управление государством: он посадил сына Ярополка на киевское княжение, Олега – на древлянское, Владимира – на новгородское.

Прибыв на Балканы, Святослав разгромил болгар. Но у него имелись свои планы, куда более амбициозные, чем просто выполнять поручения Византии и получать за это мзду. Он решил основать на Балканах собственную империю и начал переговоры с Болгарией о союзе против «греков». «Повесть временных лет» передает его слова:

Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае – ибо там середина земли моей, туда стекаются все блага: из Греческой земли золото, паволоки, вина, различные плоды; из Чехии и из Венгрии серебро и кони; из Руси же меха и воск, мед и рабы.

Несмотря на блестящие успехи императорской армии на востоке, Константинополь был серьезно встревожен планами бывшего союзника: ведь Болгарское царство находилось в непосредственной близости к столице, и Святослав мог нанести немало вреда, прежде чем византийцы сумели бы подтянуть необходимые войска.

Но решать эту проблему пришлось уже преемнику убитого в государственном перевороте Никифора Фоки – новому императору Иоанну Цимисхию. Империи вновь повезло: как полководец Иоанн Цимисхий не уступал своему предшественнику, а как государственный деятель – оказался выше его.

Византийский император Никифор II Фока (963–969). Изображение на первой почтовой марке Афона

На переговорах Святослав дерзко потребовал от византийцев отступить в Азию и передать ему всю Европу, включая Константинополь. Иоанну не осталось ничего другого, как начать войну. Так доселе непобедимый Святослав впервые столкнулся с противником, превосходившим его военными дарованиями и государственной мудростью.

Поход нового императора против Святослава – одна из самых блестящих военных кампаний за всю византийскую историю. В 971 году Иоанн занял болгарскую столицу Великий Преслав. Среди его пленников оказался низвергнутый Святославом болгарский царь Борис II, которого Иоанн приветствовал с великими почестями как легитимного правителя. Этот хитро рассчитанный шаг принес успех: болгары начали дезертировать от Святослава, не осознав, что их царь содержится у василевса на положении хоть и почетного, но пленника.

Вскоре Цимисхий безупречно выполненным маневром обошел русского князя и запер его в придунайском городе Силистре, обложив плотной блокадой. Интересно описание языческих обрядов, которые приказал провести Святослав, чтобы избежать поражения. Поздно ночью его воины

…вышли на равнину и начали подбирать своих мертвецов. Они нагромоздили их перед стеной, разложили много костров и сожгли, заколов при этом по обычаю предков множество пленных, мужчин и женщин. Совершив эту кровавую жертву, они задушили несколько грудных младенцев и петухов, топя их в водах Истра.

Эти отчаянные меры не помогли. После нескольких яростных попыток вырваться Святослав был вынужден сдаться, подписав унизительный договор, по существу капитуляцию: никогда не появляться на Балканах, никогда не нападать на византийскую территорию и, наоборот, помогать империи защищаться от врагов.

Силистра. Развалины крепости времен Юстиниана

В свою столицу Святослав уже не вернулся: в 972 году на возвратном пути он был убит у днепровских порогов печенегами. Ярополк, фактически управлявший Киевом, теперь официально вступил в свои права. Дальнейшую историю до воцарения в Киеве великого князя Владимира в 978 году мы уже знаем. Посмотрим, как началось его правление.

Язычник Владимир и его предшественники

Владимир захватил город под знаменем языческой реакции. Поясню. Провинциальные новгородские ославянившиеся варяги с молодым князем Владимиром во главе (идейным вдохновителем которого был его дядя Добрыня) решили, как и при Олеге, овладеть Киевом. Сделать это они планировали под лозунгами возвращения к древнему отеческому язычеству, теснимому импортной «греческой» верой.

Для чего новгородские правители желали овладеть Киевом? Ответ очевиден. Это был самый важный перевалочный пункт на пути «из варяг в греки» и, несомненно, самый богатый русский город. Новгород был гораздо менее христианизирован, чем Киев, и северяне решили использовать этот фактор, наверняка помня, что в свое время Олег, также призывая к возрождению язычества, низверг Аскольда и Дира, принявших крещение в Византии.

Киев, X в.

Соответственно, после овладения великокняжеским престолом Владимир начал с насильственного «возвращения» к исконной отеческой вере. Однако сразу же он столкнулся с серьезными сложностями. Проблема таилась в том, что «отеческих» язычеств имелось множество, и у каждого племени – свое. Какое из них выбрать? Молодой киевский князь принял решение провести религиозную реформу и создать особый синтетический языческий культ, который и должен был стать единой верой для всего государства. Иными словами, Владимир творил новый культ с сугубо утилитарной целью – сделать его объединяющим фактором для всего населения страны – государствообразующей идеологией. А то, что под лозунгом «возвращения к старому» он пытался заставить своих подданных принять совершенно новую, изобретенную им веру, – очевидно, казалось вполне допустимым ради стоящей перед ним высокой цели.

Тогда он, скорее всего, ничего не знал о том, что подобная попытка уже предпринималась ранее – римским императором Юлианом (361–363). Племянник императора Константина (который, напомню, в 313 году легализовал христианство и далее стал оказывать ему предпочтение), крещенный в детстве, Юлиан тайно принял язычество, а придя к власти, решил поворотить ход истории и вернуть язычество на главенствующие позиции. Он значительно ограничил гражданские права христиан, конфисковал часть их собственности, но этого было мало. Требовалось укрепить позиции язычества, пока все больше и больше уступающего позиции христианству.

Но для борьбы с христианством за образец Юлиан мог взять лишь его же. Для этого он попытался реформировать язычество и создать из него единую систему, организованную наподобие христианской Церкви, с единой иерархией, единством богослужения и веры. Греко-римская религия, как правило (за редкими исключениями), не знала настоящего профессионального жречества и уж тем более – настоящей организованной и централизованной иерархии власти. Жрецы являлись выборными должностными лицами, которые не имели специального образования и нужной подготовки. В созданной им религии Юлиан попытался создать языческую иерархию по образцу христианской. Во главе культа он поставил епископа-отступника Пигасия. Еще один его друг, Саллюстий, составил краткий катехизис догматов язычества.

Юлиан Отступник. Фрагмент миниатюры

Первосвященники, назначенные Юлианом, должны были играть роль языческих митрополитов. Они имели право наблюдать за жрецами и могли отрешать от должности негодных членов иерархии. Служителей нового культа должно было избирать не из богатых и знатных граждан, а из среды стойких борцов за язычество, преимущественно философов. Жрецы должны были отвечать высоким нравственным требованиям, заниматься благотворительностью и даже регулярно проповедовать. Юлиан часто обращался к ним с посланиями о нравственности. Например, он писал: «Вы никогда не увидите еврея, просящего подаяния, а нечестивые галилеяне [так Юлиан называл христиан] поддерживают не только своих бедных, но также и наших». По его мнению, служители языческого культа должны были сравняться по щедрости с евреями и христианами. Как и христианским священникам, жрецам было запрещено посещать неприличные зрелища, театры, таверны, работать на сомнительных работах и читать легкомысленные книги. Внутри храмов языческое духовенство обладало полнотой власти. Подобно христианскому обычаю, жрецы обязаны были запрещать высоким должностным лицам входить в храмы в сопровождении своей стражи и напоминать им, что внутри святыни они не более чем частные граждане. Вводились общие уставы языческих богослужений.

Сам Юлиан приносил жертвы богам ежедневно. Перед каждым важным решением он консультировался с авгурами и жрецами, весьма значительное число которых сопровождало его повсюду. В результате он стал весьма отменно разбираться в кишках и внутренностях животных. Количество его жертв было так велико, что цены на мясо в некоторых областях значительно понизились.

В конечном итоге, несмотря на невероятные усилия Юлиана и на то, что язычники тогда составляли не менее половины населения империи, у него ничего не получилось: даже убежденные язычники весьма прохладно относились к пылу их заступника и посмеивались над его верой во все. Для интеллектуалов этот малорослый, почти гном, с громадной неопрятной бородой император был слишком суеверен и слишком религиозен, а простому народу его система казалась заумной интеллигентской выдумкой. Привыкшим к вольной жизни жрецам не нравились те обязательства, которые он наложил на них. Словом, народ отказывался верить в новоизобретенную чудаком-императором религию.

Юлиан чувствовал это и все более и более приходил в отчаяние. Он не понимал причин такого отвержения своих высоких идей и приписывал его «разлагающему все изнутри безумию назарян». Именно тогда начались первые открытые гонения на христиан, хотя изначально Юлиан отказывался от них, понимая, что гонения лишь укрепляют ненавистную ему веру.

Император решил доказать всем силу старых богов своей персидской кампанией, которую он проводил по указаниям авгуров и жрецов, пренебрегая военным здравым смыслом. В стычке 26 июня 363 года Юлиан получил три ранения: в руку, грудь и печень. Последняя рана была смертельной.

По некоторым сообщениям, раны были нанесены солдатом его собственной армии, когда-то им обиженным. Согласно другим слухам, смерть Юлиана была на самом деле самоубийством: поняв, что избранная им тактика оказалась провальной, он искал смерти в бою и кинулся на вражеское копье. Из всех его современников лишь друг императора, знаменитый оратор Ливаний, сообщает, что Юлиана убил христианин, однако и он признает, что это лишь предположение. Языческий историк Аммиан Марцеллин пишет о смерти Юлиана как о трагическом несчастном случае, вызванном неосторожностью. Один из телохранителей императора уверял, что император был убит завистливым злым духом.

Так же противоречивы сведения относительно последних слов Юлиана. Современный ему источник сообщает, что император, собрав свою кровь в пригоршню, бросил ее в солнце со словами к своему богу: «Будь удовлетворен!» Около 450 года Феодорит Кирский записал, что перед смертью Юлиан воскликнул: «Ты победил, Галилеянин!»

Вся тщетность его усилий по возрождению язычества была явлена в том, что сразу после смерти Юлиана армия провозгласила императором престарелого генерала Иовиана – убежденного христианина.

Столь же тщетны оказались усилия князя Владимира. Но он начинал с гораздо более невыгодных позиций – в сравнении с греко-римским язычеством, богатым историей и культурой, с прекрасно разработанной мифологией и поддерживающими его трудами философов, славянское язычество не было единым и не располагало никаким сколько-нибудь заметным культурным слоем.

Славяне-язычники

Мы почти ничего не знаем о религии (точнее, о религиях) древних славян, кроме имен некоторых божеств. Нам неизвестны родственные связи между их богами и неведом ни один сколько-нибудь достоверный связанный с ними миф. Скорее всего, у славян так и не сложился единый, более-менее цельный пантеон и не был выработан хоть отчасти развитой набор сюжетов о взаимоотношениях богов между собой и людьми – то, что, собственно, и составляет основу мифологии. Мы даже с полной уверенностью не можем сказать, какими областями жизни «заведовали» те боги, чьи имена дошли до нас. Культура древних славян была бесписьменной, монументальных сооружений они после себя не оставили, и бо́льшая часть свидетельств (весьма фрагментарных) о них содержится в христианских источниках (в первую очередь древнерусских, но не только). Обнаруживаются кое-какие упоминания о мифах славян в текстах византийских авторов VI–X веков: Прокопия Кесарийского, уже знакомого нам Константина Багрянородного, Льва Диакона. Писали о славянах в IX–XIII веках и западные авторы: аноним, известный под именем Баварский Географ, Титмар Мерзебургский, Гельмольд, Саксон Грамматик («Деяния датчан», середина XII века). Есть и несколько весьма интересных описаний быта и верований древних славян в дорожных заметках арабских путешественников и в скандинавских сагах. Однако западные авторы писали о славянах с позиции плохо осведомленного стороннего наблюдателя, арабов же больше интересовали этнографические заметки и быт дикого варварского народа, погрязшего в язычестве. Поскольку они торговали славянскими рабами, эти сведения могли им пригодиться.

Археологические находки также могут раскрыть лишь бытовые обычаи и некоторые фрагментарные элементы обрядовых практик. Этнография (которая начала формироваться лишь в конце XVIII века) является очень ненадежным источником информации. В ней крайне трудно, почти невозможно, отделить сохранившееся с дохристианских времен (если даже предположить, что оно там есть) от более поздних напластований, сложившихся уже в христианскую эпоху. Остатки языческих верований разных племен и народов наслаивались друг на друга, переплетались с христианскими обычаями, обрастали толщей новых суеверий и примет и менялись в каждом поколении.

В. Васнецов. «Гусляры», 1899 г.

Относительно высших божеств, в которых верили славяне, то, как мы уже знаем, они значительно отличались от племени к племени. Одно и то же божество в разных племенах могло выполнять разные функции, занимать в иерархии разные места. Роли богов часто смешивались, одна и та же нередко приписывалась нескольким божествам. Известны два центра, где складывались (но так до конца и не сложились) эти «пантеоны»: южные земли во главе с Киевом и северные во главе с Новгородом.

Тем не менее, как правило, за каждым божеством закреплялись определенные функции: одни боги повелевали природными явлениями, другие – покровительствовали хозяйственной и социальной деятельности людей, третьи – помогали в войнах.

Имена богов известны по многим источникам. Они почти везде одинаковы: это Перун, Хорс, Симаргл, Сварожич, Волос (он же Велес), Мокошь, Род, Рожаницы; упоминаются еще «вилы». В «Слове об идолах», составленном в начале XII века, содержатся интересные наблюдения о русском язычестве. Автор рассказывает, что сначала славяне «клали требы упырям и берегиням» (то есть низшим духам), а потом под влиянием средиземноморских культов «начали трапезу ставити Роду и рожаницам». И уже значительно позже появился культ Перуна – верховного бога славян. «Класть требы» и «ставить трапезы» – означает «кормить богов», приносить идолам жертвенные подношения в виде ритуальной еды (например, каши или хлеба) либо даже приносить кровавые жертвы.

С известной долей вероятности мы можем говорить только о трех божествах, поклонение которым к началу IX века установилось на всей территории Древней Руси: это Перун, Велес и Мокошь. Перун считался громовержцем и покровительствовал княжескому роду, Велес покровительствовал скотоводству, а богиня Мокошь – ремеслам и плодородию. Менее известны и распространены были бог огня Сварог (особенно почитавшийся земледельцами), а также богиня весны и брачных отношений Лада.

При достаточно бедном пантеоне высших богов у язычников Древней Руси имелась весьма густонаселенная низшая сфера второстепенных духов: русалок, леших, водяных и т. д. Если городские жители от всего этого полуфольклорного мира быстро отказались, то среди крестьян, особенно в дальних углах, двоеверие (то есть сочетание христианства с подобного рода суевериями) сохранялось достаточно долго, при том что все высшие языческие божества были давно и прочно забыты.

В электронной энциклопедии всемирной истории говорится:

Одни низшие существа олицетворяли природу и природные явления (леший, водяной, полевой), другие – были связаны с домом и хозяйством (домовой, банник), третьи – наделялись демоническими свойствами (ведьмы, вештицы, моры, колдуны, чернокнижники, а также черти и бесы). Главной ведьмой в языческой мифологии славян была Баба Яга, неизменными атрибутами которой являлись избушка на курьих ножках, костяная нога, ступа и помело. Баба Яга олицетворяла неупокоившуюся душу, ей приносили кровавые жертвы, чтобы задобрить колдунью. Своего рода «двойником» Бабы Яги было Лихо Одноглазое. Заметную роль в славянской мифологии играли и русалки. Считалось, что это утопленницы, способные заманить человека в болото и защекотать до смерти. К женским персонажам относились также богинки – умершие при родах женщины, охотящиеся на рожениц и похищающие или подменяющие младенцев, – и кикиморы, живущие за печкой или сараем и вредящие домочадцам.

Древние славяне, как и другие примитивные племена, поклонялись стихиям и силам природы. «Они все бога прозваша: солнце и месяц, землю и воду, звери и чади», – писал Ермолай Еразм, автор древнерусского апокрифа «Хождения Богородицы по мукам» (XIII в.). Бытовали у них поверья о родстве людей с животными (тотемизм, то есть происхождение целого племени от легендарного божественного предка, имеющего облик зверя, – например, от медведя).

Почитали они также деревья и камни. Византийский император Константин Багрянородный записал личные наблюдения над «россами»: они в походе на острове Хортица «у весьма великого дуба» приносили в жертву живых птиц (петухов), «как требует их обычай». Дуб считался также священным деревом громовержца Перуна, который как верховный бог русов-язычников упоминается и в договорах между византийцами и князем Игорем, цитату из которых мы уже приводили выше.

Энциклопедия всемирной истории, ссылаясь на фольклорные изыскания (к которым, как мы знаем, нужно относиться с известной долей осторожности), говорит об обрядах древних славян следующее:

Главными объектами культа древних славян-язычников были столб, который молящиеся обнимали, и печь, которую они целовали. …Места для молений старались выбирать на возвышенностях – холмах и горах. Там же сжигались чучела зимы и проводились обряды заклинания весны. В равнинных местностях обряды проводили на лугах. К разряду культовых мест относились также священные рощи («рошения») и священные деревья («древеса»). Особо почитаемыми деревьями были береза и дуб, символ бога Перуна, а также деревья, расположенные вблизи родников и источников.

Календарные праздники и обряды древних славян-язычников имели сельскохозяйственную подоплеку, многие из них к тому же были связаны с культом предков. Считалось, что именно предки, покоящиеся в земле, благословляют будущий урожай, поэтому для обеспечения плодородия древние славяне стремились задобрить покойных родных: на Масленицу их поминали блинами, им посвящали разнообразные соревнования.

Местами поклонений идолам у древних славян были открытые святилища – капища. В центре капища стоял идол. Эти скульптурные изображения божеств, довольно примитивные по исполнению, могли быть как деревянными, так и каменными… Капища были огорожены, внутри разводился костер. Существует мнение, что в Северо-Западной Руси роль святилищ могли играть сопки – насыпи над захоронениями.

Древнерусские языческие жрецы (особая категория лиц, обслуживающих религиозную сферу) назывались волхвами. В IX–X столетиях на Руси сложилась влиятельная прослойка волхвов. Под их руководством проводились обряды, ими сохранялась мифология и разрабатывалась символика. Даже простому волхву надо было знать и помнить все обряды, ритуальные песни, заговоры, уметь вычислять календарные сроки магических действий, знать целебные свойства трав.

Древние славяне верили в некий потусторонний мир предков, куда отправляются души умерших. Арабский дипломат Ибн Фадлан в 922 году присутствовал при погребальном ритуале славян и оставил подробное описание его. «Как только что разгорелось пламя грандиозного костра, поверх которого русы взгромоздили ладью с покойником, – рассказывает он, – русский обратился к арабу переводчику» и указал на «глупость» погребения тела в земле, где его съедают черви. «Мы сжигаем его в мгновение ока, так что он входит в рай немедленно и тотчас».

В. Васнецов. Тризна по Вещему Олегу, 1899 г.

Есть в рассказе Ибн Фадлана история девушки, предназначенной в жертву за умершего. Эта девушка «десять дней пьет и веселится, украшает свою голову и саму себя разного рода украшениями и платьями и, так нарядившись, отдается людям». В назначенный день она несколько раз якобы заглядывает в царство мертвых и потом рассказывает об «увиденном». Для этого обряда изготавливали большие деревянные ворота. Воины поднимали девушку высоко над воротами – на высоту в два человеческих роста. «Взлетев» наверх, девушка говорила, что видит «всех своих умерших родственников» и отца с матерью. (Следовательно, мир предков находится не под землей, а наверху.) После этого уже полуразложившийся труп извлекали из укрытия, сажали в шалаш, сооруженный в большой ладье, набивали ее съестными припасами, личным оружием умершего. Туда же клали только что рассеченную пополам собаку, двух заколотых лошадей, двух убитых коров, зарезанных петуха и курицу и потом, наконец, усаживали девушку, рядом с трупом. После группового изнасилования воины душили ее веревкой, в то время как некая старуха многократно втыкала в ее тело большой нож. В конце концов ладья, наполненная трупами людей и животных, сжигалась.