Кто придумал неоязычество

Олег показывает маленького Игоря Аскольду и Диру. Миниатюра из Радзивилловской летописи, XV в.

Константинополь (Царьград славян) в десятки, если не в сотни раз превосходил размерами и населением крупнейшие города тогдашнего мира. Город, имевший форму неправильного треугольника, с двух сторон окружала вода – Мраморное море и внутренняя гавань Золотой Рог, и лишь третья его грань проходила по суше. Со стороны водного пространства город защищала одинарная линия стен, а со стороны суши – тройная стена в 6,5 километра длиной[5]. Перед первым рядом, высотой чуть больше 2 метров, находился глубокий и широкий ров с водой (он имел 20 метров ширины, а глубина местами доходила до 10 метров). Второй ряд, имевший 2–3 метра в ширину и 10 метров в высоту, усиливали 15-метровые башни. Третий ряд, наиболее массивный, высотой около 15 метров, достигал в толщину 6–7 метров и был защищен 96 башнями высотой от 20 до 40 метров. Башни внешней стены располагались на пространстве между башнями внутренней стены. Все они были оборудованы устройствами для метания камней и поливания противника горячей смолой или маслом. Вдоль внутренней стороны стены располагались караульные помещения для стражи и небольшие хранилища провианта и боеприпасов. Основания стен, построенных еще императором Феодосием II (401–450), уходили под землю на 10–20 метров, что практически исключало возможность подкопа. Через ров не пролегали стационарные каменные мосты, лишь легкие деревянные, которые убирались на ночь, а при осаде быстро уничтожались защитниками города. Между полосами укреплений были оставлены открытые, полностью простреливаемые площадки. Лишь в северо-западном углу, близ соприкосновения с Золотым Рогом – там, где стоял Влахернский императорский дворец, выдававшаяся полукругом вперед стена вновь делалась одинарной, но более высокой (около 17 метров) и более мощной. Вход в Золотой Рог преграждала массивная цепь, а подобраться к стенам со стороны Босфора и Мраморного моря было почти невозможно из-за сильного течения.

Оставаясь снаружи, отряды Олега не могли увидеть и оценить все великолепие города: мрамор, широкие улицы, портики, мозаики, иконы в окладах из золота и драгоценных камней, хранилища сокровищ, античные статуи, привезенные сюда со всего тогдашнего цивилизованного мира, святые мощи и богатейшие библиотеки с бесценными коллекциями, а также лавки и склады с товарами со всего света. Не могли они разглядеть и другую часть жизни имперской столицы: темный мир нищих трущоб – обиталища городских низов, – спускавшихся с холмов к Золотому Рогу.

Но в любом случае варяги быстро поняли, что на успех им надеяться не придется. В бессильной злобе отряды Олега разграбили окрестности столицы. Жителей расстреливали из луков, рубили, бросали в море, их имущество и скот уничтожались. Империя, основные воинские силы которой были задействованы на далеких рубежах (где они противостояли арабам и болгарам), не желая отзывать их и таким образом ослаблять границы, прибегла к испытанному способу – варварам заплатили отступные.

Такой метод решения конфликта современному человеку может показаться косвенным признанием своего поражения. Однако для жителей христианской Византии все выглядело иначе. Они хорошо помнили заповедь «не убий» и старались ее соблюдать. Да, им весьма часто приходилось вести войны, и они умели делать это в высшей степени профессионально. Конечно, они не относились к своим воинам как к убийцам. Воинское ремесло, впрочем, не было окружено в их глазах и ореолом славы (как на Западе, где в то время начинал складываться рыцарский кодекс), а смерть в бою с неверными мученической не считалась, ибо мученик шел на смерть, вооруженный лишь собственной верой. Война с неверными рассматривалась как печальная необходимость, сражаться же против христиан воспринималось делом вдвойне греховным. Примечательно, что за всю свою тысячелетнюю историю Византия не вела ни одной экспансионистской (захватнической) войны, но лишь войны оборонительные или связанные с отвоеванием ранее утраченных империей земель.

Константинополь

При прочих равных условиях византийцы всегда предпочитали мирные методы. Человеку средневекового Запада, восторгавшемуся ратной доблестью, деяния многих византийских политиков могли показаться проявлением чрезмерной осторожности или даже трусости. На деле же действиями ромеев всегда руководило как искреннее желание избежать кровопролития, так и политически трезвый расчет. Византийцы видели в войне крайнюю меру и прибегали к воинской мощи лишь там, где прочие меры оказывались бессильны. Любая война являлась для них, по сути, признанием греховной неспособности решить дело бескровно, поэтому они предпочитали откупаться от недругов денежными выплатами. Легко мирясь с тем, что враги (особенно вожди диких кочевых племен) считали такие субсидии данью побежденных, императоры видели в них, так сказать, разумное капиталовложение. Это и в самом деле был дешевый и надежный путь обеспечить мир и благоденствие подданных без пролития крови, ибо любая война обходится дороже во всех отношениях.

Олег получил выкуп по 12 гривен за человека. Всего у него было, возможно, до 10 тысяч человек, размещавшихся на небольших ладьях по 40 воинов в каждой. Очевидно, часть выкупа варяги получили деньгами, а часть – товарами. Договор был подписан в 907 году. И, что характерно, он был составлен на двух языках: греческом и славянском[6]. Письменность славянского языка, как мы знаем, была разработана в 861–862 годах великими византийскими миссионерами – равноапостольными братьями Кириллом и Мефодием. Именно этот язык уже стал официальным языком молодого киевского княжества. И это важный знак того, что варяги ославянивались, язычники христианизировались, варвары приобщались к высокой цивилизации.

Олег еще не понимал, что его попытки сохранить язычество столь же безнадежны, сколь нелепа была «демонстрация силы» при отступлении от стен не взятого им города. «Повесть временных лет» сообщает, что князь прибил свой щит к воротам Царьграда. Неизвестно, что Олег хотел доказать таким странным деянием, но означало оно лишь одно – вовнутрь войти он так и не смог. Вероятно, что и щит его (если он действительно был повешен на воротах) был сброшен, как только отряды варягов и славян покинули окрестности города. Напомним также, что обычно щиты (со всей их родовой символикой), прибитые к стенам, считаются трофеями, доставшимися победителю от капитулировавшего противника.

При подписании нового договора в 911 году император Лев Мудрый впервые позволил делегации варваров зайти в город и продемонстрировал им часть его богатств и святынь. Византийские экскурсоводы провели их по великолепным столичным церквам, как пишет летописец, «научая их своей вере и показывая истинную веру». Документ, ратифицированный в том же 911 году, обозначил начало регулярных коммерческих и дипломатических отношений между Византией и Русью. Помимо всего прочего, он предусматривал участие русских отрядов в византийских военных операциях. В этом же году русы в составе византийского флота участвуют в экспедиции империи против мусульман, что было отмечено в нескольких византийских хрониках.

Таким образом, мы видим, что ко времени Олега русско-славянская письменность уже привилась в Киевской Руси. Это значит, у нее тогда уже существовали устойчивые связи с христианской Болгарией, где нашли прибежище ученики Кирилла и Мефодия, бежавшие после разгрома немецким духовенством их миссии в Моравии и Паннонии. Именно Болгария стала центром переводов христианской литературы с греческого на славянский и кузницей кадров для христианского славянского духовенства. Эта связь с родственной Болгарией, уже принявшей восточное христианство на государственном уровне, гарантировала, что новая религия вместе с культурой и письменностью постепенно проникала и широко распространялась в самой толще народной массы наших предков в Киевской Руси.

Князь Игорь

Неизменный рост христианства делается еще более заметным в княжение преемника Олега – подросшего Игоря. Он также предпринял несколько походов на Константинополь, которые закончились заключением договора в 944 году. Византийский автор так рассказывает о набеге Игоря: «11 июня четырнадцатого индикта [941 года] на десяти тысячах судов приплыли к Константинополю росы…» Лиутпранд Кремонский, посол короля Италии Беренгара II в Византию в 949 году, замечает о более чем тысяче кораблей у «короля русов Ингере». Понятно, что десять тысяч или даже тысяча – огромное число, которое не стоит понимать буквально. Наверное, у русов имелось несколько сотен судов, вид которых в море, несомненно, производил впечатление весьма многочисленного воинства. В морском бою огромный русский флот был частично уничтожен греческим огнем. После набегов на византийские земли и ряда поражений Игорь в сентябре 941 года вернулся домой. Русский летописец передает слова уцелевших воинов: «Будто молнию небесную имеют у себя греки и, пуская ее, пожгли нас; оттого и не одолели их». Однако набег был весьма серьезным, и византийцы вполне оценили его опасность, равно как и важность одержанной ими победы. О впечатлении, произведенном этим набегом на жителей империи, свидетельствует следующий факт: имя Игоря стало единственным из русских имен, попавшим в византийский энциклопедический словарь X века, известный как Суда.

В 942 году жена Игоря княгиня Ольга родила Святослава, ставшего через три года князем под опекой матери.

Согласно «Повести временных лет», в 944 году (историки считают более вероятным 943 г.) Игорь собрал новое войско из варягов, руси (соплеменники князя), славян (поляне, ильменские словене, кривичи и тиверцы) и печенегов и вновь двинулся на Византию: конницей по суше, а бо́льшую часть войска он отправил по морю. Предупрежденный заранее византийский император Роман I Лакапин выслал послов с богатыми дарами навстречу Игорю, уже достигшему Дуная. Одновременно Роман выслал дары печенегам. После совета с дружиной Игорь, удовлетворенный данью, повернул назад. Византийский хронист, известный как «продолжатель Феофана», сообщает о подобном событии в апреле 943 года, только противниками византийцев, заключившими мир и повернувшими назад без сражения, были названы «турки». «Турками» византийцы обычно именовали венгров, но иногда широко применяли название ко всем кочевым народам с севера, то есть могли подразумевать и печенегов. Месяц апрель император Константин Багрянородный (зять Романа Лакапина) упоминал в связи с началом навигации русов.

Поход Игоря. Миниатюра из Радзивилловской летописи, XV в.

В следующем, 944 году Игорь заключил собственный военно-торговый договор с Византией. В договоре упоминаются имена племянников Игоря, его жены княгини Ольги и сына Святослава. Сам текст договора написан так, что главной договаривающейся стороной выставляются христиане – носители грамотности и государственности, а язычники упоминаются на втором месте с некоторым пренебрежением, как простаки и невежды.

Если же кто из русской стороны замыслит разрушить такую любовь, то пусть те из них, которые приняли святое крещение, да подвергнутся возмездию от Бога Вседержителя и будут осуждены на погибель и в этом веке, и в будущем. А те, кто не крещены, пусть не имеют помощи ни от Бога, ни от Перуна.

И в конце договора:

Мы же, те из нас, кто крещен, в соборной церкви клялись церковью святого Ильи, в предлежании честного Креста и хартии этой, соблюдать все, что в ней написано, и не нарушать из нее ничего; а если нарушит это кто из нашей страны… крещеный или некрещеный, – да не получит он помощи от Бога, да будет он рабом в загробной жизни своей, да будет он заклан собственным оружием… Да будет проклят от Бога и от Перуна, что нарушил свою клятву.

Летописец упоминает церковь, в которой приносили клятву варяги-христиане. Тут требуется пояснение. Согласно свидетельству «Повести временных лет», Ильинский храм неофициально служил посольской церковью русских в Константинополе. Весьма вероятно, до этого он играл такую же роль для болгар и службы там постоянно совершались на старославянском языке. Эта же церемония заключения договора была повторена в Киеве, где, как мы узнаем, также имелась церковь пророка Ильи, в которой совершались регулярные богослужения. Таким образом, мы можем прийти к выводу, что в дружине язычника Игоря имелось немало христиан, в том числе и на самых высоких постах. Христиане не дискриминировались и даже, благодаря своей грамотности, выдвигались на лидирующие места. Вскоре этот процесс еще более активизируется, но произойдет это уже во время правления супруги Игоря Ольги.

Крещение Ольги

Осенью 945 года князь Игорь был убит во время похода на древлян, с которых он потребовал повышения дани. По приведенному в «Повести временных лет» преданию, вдова Игоря, княгиня Ольга, жестоко отомстила убийцам своего мужа. Она хитростью уничтожила древлянских старейшин, перебила много простого народа, сожгла их город Искоростень и возложила на выживших тяжелую дань. Так она заявила о себе как о достойном лидере, смогла заручиться поддержкой дружины и бояр Игоря и стала править Русью в качестве регентши своего малолетнего сына Святослава.

Именно эта поначалу коварная, жестокая и беспощадная языческая правительница принимает решение стать христианкой. В «Повести временных лет» содержится довольно мифологизированный рассказ о визите Ольги в Константинополь к императору Константину Багрянородному, ошибочно названному в «Повести временных лет» Иоанном Цимисхием[7]. Повествование явно намекает на визит царицы Савской к Соломону и наполнено многими библейскими аллюзиями, в результате чего подобное описание сложно считать документальным изложением событий. Обстоятельства этого эпизода приводятся довольно выборочно, а причины, приведшие варяжскую правительницу русов к такой крутой перемене ее жизни, и вовсе остаются за рамками повествования. Согласно нашей первой летописи, это событие произошло в 955 году в Константинополе, где Ольгу лично крестили император (Константин VII Багрянородный) с патриархом.

Об этом императоре, в конце правления которого (913, но фактически 944–959) Византия вступила в период наивысшего своего могущества, продолжавшийся около ста лет, стоит сказать несколько слов отдельно. Константин был библиофилом, ученым энциклопедического склада, милым человеком, примерным семьянином – а в общем, типичным образцом книжного червя, мягкого, интеллигентного человека, правда, немного педанта и зануды. Он написал несколько книг; из них наиболее известны «О церемониях» и «Об управлении империей», которые предназначались стать чем-то вроде учебников для будущих императоров. Константин VII много времени отдавал меценатству и поощрению науки. Его правление характеризовалось необычайно высокой дипломатической активностью: Византия обменивалась посольствами с халифом Абд-ар-Рахманом из Кордовы и с германским королем (впоследствии императором) Оттоном Великим. Русская княгиня Ольга была крещена ближе к концу жизни Константина, и, надо полагать, это событие стало результатом достаточно длительных дипломатических усилий и переговоров. Хотя, безусловно, русская правительница совсем не была наивной простушкой и играла свою игру, взвешивая все pro и contra, что, впрочем, не исключает искренность ее обращения.

«И было наречено ей в крещении имя Елена, как и древней царице-матери императора Константина I». Отметим, что Еленой звали жену императора, а значит, скорее всего, восприемницей Ольги стала именно она. «Повесть временных лет» и «Житие» приукрашивают обстоятельства крещения анекдотом о том, как мудрая Ольга перехитрила византийского царя. Тот, подивившись ее разуму и красоте, якобы предложил ей руку и сердце, но княгиня отвергла притязания, заметив, что не подобает христианам за язычников свататься, но она готова креститься, только если он сам станет ее восприемником. После этого ее крестили царь с патриархом. Когда император вновь повторил свое предложение, Ольга указала на то, что она теперь приходится крестной дочерью царю, и, соответственно, по христианским законам брачная опция не рассматривается. На что тот, пораженный ее умом, якобы ответил: «Переклюкала ты меня, Ольга!» После этого василевс богато одарил ее и отпустил домой. Очевидно, что вся история со сватовством к Ольге нежно любившего свою жену Константина – абсолютная фикция, призванная удовлетворить самолюбие молодого христианского народа. Но была и еще одна причина, по которой этот рассказ появляется в «Повести временных лет». Об этом – чуть ниже.

Беседа Ольги с византийским императором Константином Багрянородным; крещение Ольги в Царьграде царем и патриархом. Миниатюра из Радзивилловской летописи, XV в.

Согласно большинству греческих источников, княгиня Ольга (Константин Порфирородный называет ее скандинавским именем Хельга) приняла крещение в Константинополе осенью 957 года, и крестили ее, вероятно, Роман II, сын и соправитель императора Константина VII, и патриарх Полиевкт. Решение о принятии веры Ольга, очевидно, приняла заранее, хотя летописная легенда представляет ее выбор спонтанным. Ничего не известно о тех людях, которые на Руси познакомили княгиню с христианством. Возможно, это были болгарские славяне (напоминаем, что Болгария приняла крещение в 865 г.). Мы уже не раз говорили, что славянская письменность пришла на Русь из Болгарии. Это доказывается, например, тем, что в ранних древнерусских летописных текстах прослеживается влияние болгарской лексики. Но в Киеве было немало и своих христиан, группировавшихся вокруг храма пророка Ильи, в том числе и высшая варяжская знать, приближенная к княгине. Они также могли донести до нее проповедь о Христе.

Согласно политической философии, которой придерживались византийцы, всякий народ, принимающий христианскую веру, признавал власть императора – единственного законного самодержца христианского мира. Знаком этого признания делалось духовное родство, которое отныне связывало лидера обратившегося народа с личностью императора. Степень этого родства варьировалась в зависимости от страны и определяла положение, занимаемое страной в своеобразной «табели о рангах» международного сообщества христианских стран. Верховным главой его de jure являлся император.

Византия очень ценила контакты с Русью – чрезвычайно важным для нее торговым партнером. Император Константин Порфирородный в своих книгах (мы уже отмечали, что по ним будущие императоры обучались искусству управления) пояснял, что в «табели о рангах» соседей Византии Русь находится в группе самых важных государств и принимать ее правителей нужно по самому высшему разряду. Этим и объясняется то, что Ольга была крещена патриархом в присутствии императора, а сама императрица стала ее восприемницей (в крещении Ольга получила имя ее святой покровительницы – царицы Елены). По такому же протоколу в 865 году был крещен болгарский князь Борис, нареченный в крещении Михаилом – в честь святого своего восприемника императора Михаила III.

Ольга со своей многочисленной свитой пробыла в Константинополе с апреля до октября 957 года. 18 октября в честь новокрещеной рабы Божией Елены был устроен прием в хрисотриклине (золоченой трапезной) императорского дворца, где она сидела на почетном месте рядом с императором и, «сев, говорила с ним о чем ей было нужно». Среди ее свиты упоминается также некий «пресвитер Григорий», очевидно, ее капеллан. И Ольге, и ее людям были вручены богатые прощальные дары. Интересно, что язычники в свите княгини (летопись называет их «людьми Святослава») получили намного меньше даров, чем христиане («люди Ольги»).

Тем не менее, похоже, Ольга не добилась главной своей политический цели. Конечно, вся брачная тема в рассказе о крещении княгини Ольги не случайна. По всей видимости, она пыталась договориться о матримониальных связях своей варварской династии с порфирородными[8] императорами древней Римской империи. Зачем ей это было нужно? Во-первых, чтобы раз и навсегда утвердить свою легитимность в правлении формирующимся громадным государством; во-вторых, поставить себя выше всех возможных претендентов и добиться признания своего статуса другими европейскими правителями. На мировой политической бирже того времени константинопольские императоры были единственными бесспорными аристократами, кесарями-августами, чья преемственность восходила к самому Октавиану Августу, в правление которого воплотился Бог Слово.

Надо полагать, Ольга пыталась договориться о династическом браке для своего подрастающего сына Святослава, уже активно заигрывавшего с языческой партией при ее дворе. И поскольку византийскую принцессу никогда не отдали бы за язычника, Ольга рассчитывала, что неотразимый аргумент в виде порфирородной невесты убедит ее сына принять христианство, и, таким образом, ее обращение в истинную веру станет началом для крещения всей страны. Увы, она не знала, что в своих руководствах для воспитания будущих императоров ее любезный хозяин император Константин VII завещал византийцам никогда ни при каких обстоятельствах не давать трех вещей иностранцу: имперской короны, рецепта греческого огня и руки порфирородной принцессы. Ольгины предложения натыкались на стену из вежливых улыбок, комплиментов и бесконечных пустопорожних переговоров, никогда не дававших конкретных результатов. В конце концов, осознав полную бесперспективность своей миссии, княгиня засобиралась домой и по прибытии показательно отказала в приеме посольству из Константинополя.

То, что Ольга не добилась у гордых византийцев поддержки своих дальновидных политических планов, не изменило ее серьезности и искренности в принятии крещения. Но это сильно затруднило ей возможность победить языческую партию при своем дворе, которую теперь возглавил ее сын Святослав, уже проявлявший себя сильным лидером.

В окружении княгини имелись и варяги-христиане, прибывшие из Западной Европы от германского короля Оттона Великого и считавшие себя в церковном подчинении у римского папы. Забегая вперед, скажу, папа Иоанн XII вскоре (962) венчает Оттона короной Западной Римской империи. Пока правитель Германских земель еще только король – но, безусловно, самый влиятельный и могущественный в Западной Европе. Почему не обратиться к нему? Но Ольга мечтала о приобщении не к компании узурпаторов, а к достоинству единственно подлинных царей всей христианской вселенной, которые возглавляли самое мощное, самое передовое и единственно культурное государство всего известного ей мира.

Тогда эти «варяги-западники» решили, что, если они тайно призовут на Русь миссионеров из королевства Оттона, Ольга вынуждена будет признать status quo и согласиться на церковное подчинение Руси Риму. Они направили посольство к Оттону (якобы от Ольги), и тот немедленно послал в Киев епископа Адальберта. Германский прелат прибыл в Киев в 960 году, но не слишком преуспел: княгиня Ольга не поддалась на такой очевидный шантаж части своих подданных, и Адальберт вскоре, несолоно хлебавши, отправился назад. Латинский хронист пишет:

В этом [962] году возвратился назад Адальберт, поставленный в епископы для Ругов, ибо не преуспел ни в чем том, зачем был послан, и видел все свои старания напрасными. На обратном пути некоторые из его спутников были убиты. А сам он с великим трудом едва спасся.

Сам Оттон покровительствовал миссионерской деятельности, правда, в собственном понимании. Он насильственно обратил в христианство полабских славян и учредил в их области целых шесть миссионерских епархий, во главе с Магдебургской митрополией. Именно ею он наградил незадачливого Адальберта, вернувшегося из провальной киевской миссии.

Чем же был мотивирован выбор Ольги? Безусловно, в то время Церковь была единой. Раскол на православных и католиков еще формально не произошел. Да и нескоро произойдет, несмотря на все большее отстранение двух половин христианского мира – западной и восточной – друг от друга. Могу смело сказать, что окончательное разделение войдет в народное сознание лишь после злосчастного Четвертого крестового похода (1202–1204), разорившего и разграбившего Константинополь и поставившего в православную столицу латинского патриарха, подчиненного римскому папе. Но во время княгини Ольги, безусловно, именно восточнохристианское богослужение (церковная архитектура, изобразительное искусство, пение и обрядность) являло собой высшую эстетическую ценность. Византийская культура и цивилизация намного превосходили западную, а ее военная мощь не имела аналогов в тогдашнем мире. Для человека с примитивными языческими представлениями, каким была Ольга в начале своей жизни, – все это были неотразимые аргументы в пользу истинности религии «греков» и тем образцом, к которому имело смысл стремиться.